С возвращением | Аврор Грейнджер

Драко бесшумно вошел в гостиную. Тяжелые дубовые двери закрылись за его спиной с мягким щелчком, отсекая остатки суеты этого длинного, невероятного дня. Каси заснула мгновенно, едва коснувшись подушки — измотанная эмоциями, но абсолютно спокойная в своей новой спальне. Гермиона стояла у высокого окна, выходящего на задний двор Мэнора. Лунный свет заливал стриженые газоны и застывшие фонтаны, серебря седые пряди в её волосах. Она всё еще была в том черном платье, которое так шло к её глазам, и медленно, почти задумчиво, покачивала в руке бокал с остатками огневиски. Драко не спешил подходить. Он просто замер в тени, любуясь её силуэтом. Шесть лет он представлял её именно так — хозяйкой этого дома, женщиной, которая приручила его демонов. — Они ушли, — негромко произнес он, нарушая тишину. Гермиона не вздрогнула. Она сделала небольшой глоток, чувствуя, как тепло алкоголя смешивается с ночной прохладой, тянущей от стекла. — Гарри обещал зайти на следующей неделе, — отозвалась она, не оборачиваясь. — А Рон... Рон сказал, что ему нужно переварить всё это с большой порцией сэндвичей Молли. Но он улыбался, Драко. Драко сократил расстояние между ними. Он встал прямо за её спиной, чувствуя исходящий от неё аромат полыни и того самого домашнего уюта, который она принесла с собой. Он не касался её, но его присутствие ощущалось кожей. — Змея, Гермиона? — его голос вибрировал от невысказанного напряжения. — Каси сказала, что твой Патронус изменился давным-давно. Гермиона наконец обернулась. Её лицо было спокойным, но в глубине зрачков мерцало то самое упрямство, которое когда-то сводило его с ума. — Выдра была символом моей независимости, — тихо ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Но в какой-то момент я поняла, что больше не хочу быть одна. Моя магия выбрала тебя раньше, чем я решилась в этом признаться самой себе. Я засыпала, представляя твой голос, и просыпалась. Она сделала шаг к нему, сокращая ту последнюю дистанцию, которая еще оставалась между ними как тень прошлого. — Ты — мой дом, Малфой. Даже когда этого дома у меня не было. Драко медленно забрал из её пальцев бокал и поставил его на подоконник. Его руки легли на её талию, притягивая её так близко, что он мог чувствовать биение её сердца. — Я не заслуживаю этого, — прошептал он, утыкаясь лбом в её лоб. — Но я сделаю всё, чтобы ты никогда об этом не пожалела. Я виноват перед тобой и Кассиопеей. Тишина огромной гостиной теперь казалась не пустой, а живой, вибрирующей от того напряжения, что годами копилось между ними в письмах, снах и коротких встречах на грани фола. Когда губы Гермионы коснулись его собственных — сначала робко, почти спрашивая разрешения, а затем с той отчаянной жаждой, которую невозможно было больше сдерживать, — мир за пределами Мэнора окончательно перестал существовать. Драко почувствовал, как внутри него рушится последняя стена холодного самоконтроля. С ней он перестал быть Лордом Малфоем, обремененным долгом и фамильной честью; он превращался в человека, чье существование обретало смысл только в этом касании. Они оказались на широком бархатном диване, утопая в его мягкости. Руки Драко, сильные и собственнические, обвили её талию, прижимая Гермиону к себе так плотно, словно он пытался вплавить её в свою жизнь навсегда. Его пальцы зарылись в её густые волосы, направляя её поцелуи, в то время как она, сбивчиво дыша, потянулась к пуговицам его рубашки. Когда ткань разошлась под её пальцами и она коснулась его горячей кожи, Драко издал низкий, гортанный звук — смесь облегчения и невыносимого желания. — Ты даже не представляешь... — прошептал он ей в губы, перехватывая её ладони и прижимая их к своей груди, прямо там, где бешено колотилось сердце. — Сколько раз я видел это в бреду. Сколько раз я просыпался в пустой постели, сжимая в руках только воздух. Гермиона не ответила словами. Она приподнялась, нависая над ним, и её взгляд — затуманенный, темный от страсти и нежности — был красноречивее любых заклинаний. Она медленно провела ладонями по его плечам, изучая каждый изгиб его тела, которое теперь принадлежало ей так же полноправно, как и её собственное. В этот момент в полумраке гостиной, освещенной лишь догорающими углями камина, они были просто мужчиной и женщиной, нашедшими друг друга после долгой бури. Было только прерывистое дыхание, ткань её платья под его пальцами. Драко перевернул её, оказываясь сверху, и замер на мгновение, вглядываясь в её лицо. — Моя, — выдохнул он, прежде чем снова накрыть её губы своими, увлекая в ту глубину, из которой не было и не хотелось возврата. Гостиная Мэнора, погруженная в густой полумрак, казалась теперь живым существом, которое замерло, оберегая их тайну. Дыхание Гермионы было сбивчивым, когда её пальцы наконец справились с пуговицами его рубашки. Ткань соскользнула с плеч Драко, обнажая его бледную, поджарую грудь, на которой в свете догорающих углей серебрились старые шрамы. Гермиона на мгновение замерла, ведя кончиками пальцев по его ключицам, по линии плеч, словно заново присваивая себе каждый дюйм его накаченного тела. Драко издал тихий, гортанный звук, в котором слышалось нетерпение и почти физическая боль от ожидания. Его руки, обычно холодные и расчетливые, сейчас были обжигающе горячими. Он потянулся к спинке её платья, и звук расходящейся молнии в тишине комнаты прозвучал громче грозового разряда. Черная ткань мягко осела у её бедер, открывая его взгляду кружево белья и нежную кожу. Драко бережно, но властно притянул её к себе, заставляя почувствовать жар своего тела сквозь тонкие преграды одежды. Его губы коснулись впадинки между её ключицами, спускаясь ниже, к краю кружева, пока его ладони уверенно избавляли её от остатков одежды. Каждое движение было наполнено той особенной смесью нежности и жажды, которая бывает только у тех, кто прошел через ад, чтобы быть вместе. Гермиона подалась навстречу его рукам, помогая ему избавиться от брюк. Её движения были лихорадочными, нетерпеливыми — она больше не хотела барьеров, не хотела ничего, что отделяло бы её от него. Когда последняя преграда исчезла, и они остались друг перед другом в первозданной честности, Драко на мгновение замер, просто глядя на неё. Она была прекрасна в своей уязвимости и силе. Он видел её шрамы — следы войны, следы её жертвы — и для него они были драгоценнее любых фамильных реликвий. Он коснулся губами шрама на её плече, заставляя Гермиону вздрогнуть и крепче впиться пальцами в его плечи. Для них это не было первым разом — их тела помнили друг друга на каком-то клеточном уровне, на уровне инстинктов. Но сейчас, в тишине Мэнора, всё ощущалось пугающе новым. Не было страха, что в дверь ворвутся, не было необходимости прислушиваться к каждому шороху. Была только эта оглушительная легальность их близости. Когда Драко вошел в неё — медленно, до предела заполняя собой её пространство — Гермиона всхлипнула, запрокидывая голову. Этот звук, полувздох-полустон, ударил по его нервам сильнее любого заклятия. Он замер на мгновение, вглядываясь в её лицо, раскрасневшееся и отчаянно красивое в неверном свете камина. — Грейнджер… — выдохнул он, и её имя на его губах прозвучало как молитва. Он начал двигаться — сначала осторожно, словно боясь разрушить этот хрупкий момент, но её ноги, обвившие его талию, и пальцы, до боли впившиеся в его лопатки, требовали большего. Гермиона тянулась к нему всем телом, сокращая те микроскопические доли дюйма, что еще отделяли их друг от друга. Она хотела чувствовать его полностью: его вес, его жар, его рваное дыхание у своего уха. Ритм становился быстрее, превращаясь в неистовый танец, где не было ведущего. Драко вел ладонями по её бедрам, поднимаясь к талии, сминая кожу в порыве обладания, которого он не стеснялся. Каждый его толчок был утверждением: ты здесь, ты жива, ты моя. Гермиона чувствовала, как внутри неё нарастает напряжение, похожее на магический выброс. Она видела, как напряжены жилы на его шее, как капелька пота скатилась по его виску, и это единство — физическое и духовное — кружило голову сильнее любого огневиски. — Смотри на меня, — прошептал он, переплетая свои пальцы с её и прижимая её руки к подушкам дивана. — Только на меня. Она открыла глаза, и в их золотисто-карей глубине он увидел отражение собственного падения в бездну. В этот момент наслаждение накрыло их обоих — ослепительной вспышкой, заставившей мир вокруг окончательно исчезнуть. Драко содрогнулся, выкрикивая её имя в пустоту комнаты, а Гермиона прижалась к нему, пряча лицо на его плече, чувствуя, как их сердца бьются в один безумный такт. Когда всё стихло, они остались лежать в тишине, переплетаясь конечностями, не желая разрывать этот контакт. Это был не просто секс — это было окончательное возвращение домой. Драко медленно повернулся от бара, чувствуя на спине обжигающий холодный взгляд. Он не стал надевать брюки — в этой интимной тишине гостиной, наполненной ароматом их тел и виски, любая одежда казалась лишней, почти оскорбительной. На нем остались только черные боксеры, плотно облегающие бедра, что подчеркивало каждый изгиб его натренированного тела. Он сделал глоток, не сводя с неё глаз. Свет от камина играл на его бледной коже, очерчивая рельеф пресса и острые тазовые кости. — Ты смотришь на меня так, Грейнджер, будто собираешься написать об этом диссертацию, — его голос был низким, с той самой вкрадчивой хрипотцой, от которой у неё по позвоночнику пробежали искры. Гермиона, полулежа на диване и кутаясь в его рубашку, даже не попыталась отвести взгляд. Напротив, она подалась чуть вперед, и ткань сползла с её плеча, обнажая ключицу. — Диссертацию? — она едва заметно улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли прежней гриффиндорской строгости. — Скорее, я пытаюсь осознать, как в одном человеке может сочетаться столько шрамов и столько... красоты. Драко поставил бокал на кофейный столик и медленно подошел к дивану. Он опустился на край, нависая над ней. В полумраке его фигура казалась вылитой из серебра и теней. — Красоты? — он коротко, почти сухо усмехнулся, но его пальцы уже невесомо коснулись её колена под краем рубашки. — Ты всегда была слишком наблюдательной для своего же блага. — Я просто ценю факты, Малфой, — прошептала она, перехватывая его ладонь и прижимая её к своей щеке. — И факт в том, что ты сейчас здесь. И ты мой. Драко замер, впитывая это признание. Он чувствовал, как под его ладонью пульсирует её жизнь, её тепло. Он склонился ниже, почти касаясь её губ своими, и его дыхание, пахнущее терпким виски, смешалось с её дыханием. — Весь вечер на тебя смотрели другие, — пробормотал он, зарываясь лицом в её волосы. — Поттер, Уизли, Крам... Я едва сдерживался, чтобы не выставить их вон в первую же минуту. Гермиона тихо засмеялась, запуская пальцы в его светлые волосы на затылке. — Они просто друзья, Драко. — Мне плевать, — отрезал он, поднимая голову и глядя ей прямо в глаза. — Теперь, когда в этом доме снова есть свет, я не намерен им делиться. Гермиона не ответила. Вместо этого она медленно вытянула руку и, обхватив тонкими пальцами ладонь Драко, перехватила тяжелый хрустальный стакан. Её взгляд оставался прикованным к его серым глазам — в нем больше не было и тени той осторожной, рассудительной отличницы, которую привыкли видеть окружающие. Она поднесла бокал к губам и одним уверенным глотком допила обжигающий остаток виски. Драко завороженно наблюдал, как капля янтарной жидкости блеснула на её нижней губе. Гермиона с глухим стуком поставила пустой стакан на кофейный столик, даже не глядя на него. Секунду спустя её рука, всё еще пахнущая терпким ароматом напитка, жестко вплелась в его платиновые волосы на затылке. Она резко, почти грубо притянула его к себе, заставляя Драко буквально рухнуть в её объятия. — Меньше слов, Малфой, — выдохнула она ему прямо в губы, и в этом шепоте было столько дерзости и нескрываемого голода, что у Драко на мгновение помутилось в глазах. Она впилась в его рот с такой силой, будто пыталась выпить его до дна. В этом поцелуе смешался вкус дорогого виски, многолетней тоски и того первобытного желания, которое они слишком долго прятали за вежливыми письмами и светскими масками. Драко издал низкий, вибрирующий звук, где-то между стоном и рычанием. Его руки, до этого лишь осторожно касавшиеся её колен, теперь собственнически скользнули вверх, сминая ткань рубашки на её талии. Он навалился на неё всем весом, вжимая в мягкие подушки дивана, и снова почувствовал ту самую всепоглощающую волну, которая смывала всё: здравый смысл, усталость после приема, призраков прошлого. Гермиона отвечала ему с той же неистовостью. Её пальцы царапали его бледную спину, оставляя едва заметные розоватые следы, а ноги снова оплели его бедра, притягивая еще ближе, если это вообще было возможно. — Грейнджер… — сорвалось с его губ, когда он на секунду оторвался от её рта, чтобы осыпать поцелуями её шею и ключицы. — Ты меня с ума сведешь. — Уже свела, — дерзко отозвалась она, выгибаясь навстречу его ласкам. — Еще шесть лет назад. И я не собираюсь останавливаться. Гермиона перехватила инициативу с той же решительностью, с какой когда-то заучивала сложнейшие заклинания, но сейчас её движениями правила не логика, а чистая, первобытная страсть. Одним плавным, гибким движением она перекатилась, оказываясь сверху и оседлав его бедра. Драко выдохнул, когда его спина коснулась прохладной обивки дивана, а тепло её тела накрыло его сверху. В полумраке гостиной она казалась воплощением какой-то древней, стихийной магии. Его рубашка, в который она была одета, задралась высоко, открывая вид на стройные бедра, и Драко не удержался — его ладони собственнически легли на её кожу, притягивая Гермиону еще ближе. Она выпрямилась, откидывая назад копну каштановых волос, и посмотрела на него сверху вниз. В её взгляде не было и следа прежней кротости — только вызов и темное, тягучее желание. — Ты слишком долго ждал, Малфой, — прошептала она, медленно ведя ладонями по его груди, заставляя мышцы под его кожей непроизвольно сокращаться. — Теперь моя очередь устанавливать правила. Она наклонилась, дразня его близостью своих губ, но не целуя, заставляя его самого тянуться навстречу. Её пальцы сплелись с его пальцами, прижимая его руки к подушкам, пока она осыпала его шею и плечи короткими, обжигающими поцелуями. Драко чувствовал, как внутри него всё натягивается до предела. Каждое её мимолетное касание, каждый вдох, щекочущий его кожу, превращались в сладкую пытку. — Грейнджер… — прохрипел он, пытаясь высвободить руки, чтобы обнять её, но она лишь крепче сжала его запястья, победно улыбнувшись. Она начала двигаться — медленно, дразняще, пробуждая в нем ту самую бурю, которую он пытался усмирить весь вечер. Драко закусил губу, подавляя стон, когда почувствовал, как она полностью забирает власть над этим моментом. В тишине Мэнора, среди портретов его предков, которые наверняка сошли бы с ума от такой картины, Гермиона Грейнджер доказывала ему, что она — единственная, кому он готов подчиниться без остатка. — Смотри на меня, Драко, — потребовала она, и когда он открыл глаза, он увидел в их золотистом пламени всё то, ради чего стоило пройти через эти шесть лет ада. Драко резко выдохнул, когда Гермиона одним точным движением лишила его последней преграды. Его тело, напряженное как струна, отозвалось на её близость мгновенным, мучительным жаром. Но когда она, не разрывая зрительного контакта, медленно и уверенно опустилась на него, заполняя пустоту в ней, из его груди вырвался низкий, вибрирующий рык. Это было почти невыносимо — ощущать её так полно, так глубоко, прямо здесь, в самом сердце его дома. Драко закинул голову назад, впиваясь пальцами в обивку дивана, пока его мышцы перекатывались под бледной кожей от напряжения. Гермиона замерла на мгновение, давая им обоим привыкнуть к этой оглушительной близости. Её ладони легли ему на грудь, чувствуя, как бешено, на грани аритмии, колотится его сердце. Она видела, как на его шее вздулись вены, как потемнели его глаза, превратившись в два грозовых омута. — Драко… — выдохнула она, и это имя, сорвавшееся с её губ в полумраке гостиной, стало для него последним толчком к пропасти. Она начала двигаться — сначала осторожно, пробуя свою власть над ним, а затем всё более дерзко и ритмично. Драко больше не мог оставаться пассивным наблюдателем. Его руки сорвались с дивана, намертво впиваясь в её бедра, но Грейнджер резко перехватила их и уложила их над его головой. Гермиона переплела свои пальцы с его, с силой прижимая его руки к подушкам над головой. Она наклонилась ниже, так что её рассыпавшиеся кудри защекотали его лицо, а горячая кожа груди коснулась его собственной. Её движения стали глубже, увереннее, подчиняя его ритму, который она диктовала сама. Драко выгнулся навстречу, его мышцы дрожали от сковывающего напряжения. Это чувство доминирования, этой мягкой, но несокрушимой силы, напомнило ему их совместные тренировки авроров в министерском зале, когда Грейнджер раз за разом заставляла его признавать поражение своей безупречной тактикой. Только сейчас на ней не было формы, и вместо дуэли была эта мучительная, тягучая близость. — Нравится, Малфой? — прошептала она ему в самые губы, обжигая дыханием, пахнущим виски. — Нравится чувствовать, что ты ничего не можешь с этим поделать? Что я решаю, как тебе будет хорошо? Драко издал сдавленный, хриплый звук, пытаясь высвободить хотя бы одну ладонь, чтобы коснуться её бедра, но она лишь сильнее вдавила его руки в диван. — Черт возьми, Грейнджер... — прохрипел он, глядя в её потемневшие глаза. — Ты всегда была заносчивой выскочкой. Даже сейчас... ты обязана быть первой. Гермиона коротко и дерзко рассмеялась, ускоряя темп, отчего Драко едва не потерял связь с реальностью. — Я не просто первая, Драко, — она прикусила мочку его уха, заставляя его вздрогнуть. — Я единственная. Ты ведь понимаешь, что никто больше не посмеет так с тобой обращаться? Никто не рискнет подчинить себе наследника Малфоев. — Только ты... — выдохнул он, чувствуя, как внутри всё натягивается до предела. — Только ты одна имеешь на это право. Давай же, Гермиона... не останавливайся. Её глаза вспыхнули триумфом. Она видела, как он мучается от невозможности прикоснуться к ней, как его пальцы судорожно сжимают её ладони, и это знание пьянило её сильнее любого зелья. — О, я и не собиралась, — пробормотала она, двигаясь на нем с той самой грацией хищницы, которая когда-то заставила его влюбиться снова в неё вопреки всему. — Я собираюсь выпить тебя до самого дна. И ты будешь просить еще. Драко глухо зарычал, когда Гермиона намеренно замедлила темп, едва касаясь его, дразня и заставляя его бедра непроизвольно дергаться вверх в поисках контакта. Она видела, как на его лбу выступила испарина, а серебристые глаза подернулись туманом чистого, неразбавленного вожделения. — Просить? — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. — Ты... чертова садистка, Грейнджер. Ты всегда знала мои слабые места. Гермиона наклонилась ниже, её волосы щекотали его плечи, создавая вокруг них интимный занавес. Она не разжимала его рук, наслаждаясь тем, как судорожно сжимаются его пальцы в её ладонях. — Я просто возвращаю долги, Малфой, — прошептала она, прикусив его за подбородок. — Помнишь ту тренировку в секторе авроров? Когда ты прижал меня к стене и сказал, что я никогда не смогу по-настоящему контролировать ситуацию? Что я слишком полагаюсь на инстинкты, а не на учебники? Она снова пришла в движение, но на этот раз жестко, глубоко, выбивая из него рваный вздох. — Посмотри на себя сейчас. Где твои учебники? Где твой хваленый контроль? Ты сейчас — один сплошной инстинкт, и этот инстинкт подчиняется мне. Драко выгнулся, его пресс напрягся до предела. Он чувствовал каждую линию её тела, каждый вдох, но невозможность обхватить её, впиться пальцами в её бедра и самому задать этот сумасшедший ритм сводила его с ума. — Да, — прохрипел он, сдаваясь этой пытке. — Имеешь меня... как хочешь. Но ты ведь тоже... на грани, Гермиона. Я вижу, как дрожат твои губы. Я чувствую, как ты горишь. Гермиона замерла, её дыхание стало прерывистым. Она действительно была на пределе, опьяненная собственной властью и тем жаром, что исходил от него. — Может быть, — дерзко отозвалась она, вновь ускоряясь и заставляя Драко буквально вжиматься в диван. — Но я всё еще сверху. И я не позволю тебе закончить, пока ты не признаешь... пока не скажешь это. — Что именно? — выдохнул он, чувствуя, как финал неумолимо приближается, взрываясь искрами перед глазами. — Что ты — мой, — она выделила каждое слово, обжигая его губы своим дыханием. — Что нет никакого Лорда Малфоя, есть только мой Драко, который готов на всё, лишь бы я не останавливалась. Драко на мгновение зажмурился, и из его груди вырвался звук, похожий на побежденный стон. — Твой... — признал он, и в этом слове было больше силы, чем в любом заклинании. — Весь твой, Грейнджер. До конца. Теперь... пожалуйста… — Я буду решать, когда, — хитро произнесла Гермиона. Её голос, прозвучавший в полумраке гостиной, был подобен холодному лезвию, разрезавшему густой, наэлектризованный воздух. Драко замер, всё еще тяжело дыша, ожидая финального толчка, который выбросил бы его за пределы реальности, но вместо этого ощутил внезапную, оглушительную легкость. Гермиона плавно, с грацией хищницы, насытившейся зрелищем своей жертвы, соскользнула с его бедер. Она не просто ушла — она оставила его на пике, в состоянии того самого мучительного ожидания, которое она так искусно выстраивала последние полчаса. С тихой, торжествующей усмешкой она подхватила почти пустую бутылку огневиски с кофейного столика и, не спеша, обошла диван. Она оперлась на высокую спинку, расслабленно откинувшись на неё и рассматривая Драко, который всё еще лежал, удерживая руки над головой. Его бледная кожа в свете камина казалась мраморной, а грудь судорожно вздымалась. Гермиона сделала медленный глоток прямо из горлышка, не сводя с него вызывающего взгляда. Драко потребовалось несколько секунд, чтобы осознать произошедшее. Кровь всё еще стучала в висках, а тело требовало завершения с такой силой, что пальцы непроизвольно сжались в кулаки, впиваясь в бархат обивки. — Грейнджер… — прохрипел он, и в этом звуке было столько подавленной ярости и желания, что воздух вокруг него, казалось, начал искрить. Одним резким рывком, словно пружина, которую слишком долго сжимали, он поднялся с дивана. В два шага он обогнул препятствие, оказываясь лицом к лицу с Гермионой. Она даже не вздрогнула, лишь чуть выше подняла подбородок, продолжая улыбаться краем губ. Драко молниеносным движением перехватил её руку, забирая бутылку. Он не стал пить — он просто отставил её на ближайший стол с глухим стуком, не отрывая взгляда от её золотисто-карих глаз, в которых сейчас плясали черти. — Ты играешь с огнем, — выдохнул он, сокращая расстояние между ними до минимума. Его ладони уперлись в спинку дивана по обе стороны от неё, запирая Гермиону в ловушку из его тела. — Ты ведь знаешь, что за такие игры полагается расплата? — Расплата? — она приподняла бровь, и её ладонь легла ему на обнаженную грудь, прямо над сердцем, которое готово было пробить ребра. — Я думала, мы договорились, что сегодня правила устанавливаю я. И мне кажется, тебе это чертовски нравится, Малфой. Драко почувствовал, как её пальцы дразняще царапнули его кожу. Самообладание Драко не просто рухнуло — оно разлетелось вдребезги, как тонкий хрусталь под ударом молота. Он больше не собирался играть в благородного лорда или терпеливого слушателя. В его глазах вспыхнул тот самый опасный, стальной блеск, который Гермиона видела лишь в самые острые моменты их дуэлей в Аврорате. — Правила изменились, — прорычал он прямо ей в губы, прежде чем действовать. Его движения были молниеносными и точными. Он резко развернул её к себе спиной, лишая возможности видеть его лицо, и одним рывком стянул свою рубашку с её плеч. Ткань скользнула вниз, обнажая нежную, разгоряченную кожу спины, на которой всё еще виднелись розоватые отпечатки от его недавних объятий поверх шрама. Драко жестко, но властно надавил ладонями ей на лопатки, заставляя Гермиону опереться руками на широкую спинку дивана и наклониться вперед. Перед ним открылся вид, от которого у него перехватило дыхание: изящный изгиб позвоночника, переходящий в крутую линию бедер, подсвеченных лишь мягким золотом догорающего камина. — Ты думала, что можешь просто уйти? — его голос стал низким, вибрирующим от едва сдерживаемого напора. Он прижался к ней сзади, чувствуя кожей её дрожь. — Ты дразнила зверя, Грейнджер. Гермиона судорожно вздохнула, сильнее впиваясь пальцами в бархат дивана. Она чувствовала его жар каждой клеткой своего тела, чувствовала, как его тяжелые ладони собственнически легли на её бедра, сминая кожу. — Драко... — выдохнула она, и в этом звуке уже не было прежней дерзости, только чистая, концентрированная жажда. — Молчи, — приказал он, склоняясь к её уху. Его зубы коснулись её мочки, вызывая у неё новую волну дрожи. — Сейчас я буду брать то, что принадлежит мне по праву. И поверь, ты не захочешь, чтобы я останавливался. Он вошел в неё одним резким, уверенным толчком, заставляя Гермиону вскрикнуть и закусить губу, чтобы не разбудить дом. Этот ритм был другим — первобытным, властным, не оставляющим места для игр. Каждое его движение было утверждением его прав на неё, на её тело, на её любовь. Драко чувствовал, как её тело под ним превращается в натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего касания. Каждый раз, когда Гермиона прерывисто вдыхала, а её пальцы судорожно впивались в бархат спинки дивана, сигнализируя о близости разрядки, он намеренно замедлялся. Он почти останавливался, заставляя её томиться в этой невыносимой, звенящей пустоте ожидания. — Что такое, Грейнджер? — прохрипел он ей в самую шею, обжигая кожу рваным дыханием. — Куда ты так спешишь? Разве одно из твоих правил не гласило, что мы никуда не торопимся? Гермиона издала сдавленный звук, похожий на стон ярости. Она попыталась качнуть бедрами назад, чтобы поймать его ритм, вернуть себе контроль, но Драко жестко перехватил её талию, фиксируя её в одном положении. — Не так быстро, — в его голосе слышалась торжествующая усмешка, хотя его собственное тело требовало финала не меньше её. — Ты хотела видеть меня слабым, просящим... Теперь посмотри на себя. Кто из нас сейчас готов умолять? — Ты... невыносимый... Малфой, — выдохнула она, оборачиваясь через плечо. Её глаза лихорадочно блестели, а на щеках горел яркий румянец. — Думаешь, я сдамся первой? Ты сам... едва держишься. Я чувствую, как дрожат твои руки. — Мои руки дрожат от желания сломать твое упрямство, — парировал он, вновь ускоряя темп, вбиваясь в неё с такой силой, что у Гермионы перехватило дыхание. — Скажи это. Скажи, что тебе мало. Что ты хочешь, чтобы я перестал издеваться и просто закончил это. — Никогда, — дерзко отозвалась она, хотя её голос сорвался на высокой ноте. Она из последних сил удерживала маску самообладания, превращая этот акт в настоящую дуэль воли. — Я выдержу... дольше, чем ты. Тебе придется... признать поражение... первым. Драко рыкнул, задетый её непоколебимой гордостью. Он сменил угол, находя ту самую точку, которая заставила её голову бессильно упасть на руки, а из губ вырвался долгий, дрожащий стон, который она уже не смогла подавить. — Посмотрим, Грейнджер, — прошептал он, кусая её за плечо, оставляя метку собственника. — Посмотрим, чья выдержка окажется крепче в этом Мэноре. Гермиона задохнулась, когда Драко навалился на неё всем весом, вжимая её грудью в бархатную спинку дивана. Его ладони, горячие и властные, переместились с её бедер на талию, фиксируя её в этом беззащитном и одновременно невероятно интимном положении. Его дыхание обжигало ухо, а низкий, вибрирующий голос проникал в самое сознание, минуя все возведенные ею преграды. — Скажи, что ты чувствуешь ко мне, — потребовал он, и это не был вопрос. Это был приказ, ультиматум, брошенный в самый разгар их чувственной дуэли. Он намеренно замер, прекратив всякое движение, оставляя её в той мучительной точке, где наслаждение граничило с безумием. Воздух в гостиной, казалось, загустел, превратившись в наэлектризованный кокон. Гермиона судорожно вцепилась пальцами в обивку, её плечи мелко дрожали. Она пыталась удержать маску дерзости, пыталась отшутиться или уколоть его в ответ, но под его мягкими поцелуем на её спине, он сдавалась ему. — Я... — её голос сорвался, став едва слышным шепотом. Она повернула голову, встречаясь с его серыми глазами, в которых сейчас не было насмешки — только обнаженная, пугающая честность. — Я ненавижу то, как сильно ты мне нужен, Малфой. Я чувствую, что без тебя в мире становится слишком холодно. Что все эти шесть лет я была лишь половиной самой себя. Что мой дом — это не квартира в Лондоне и не Германия. Мой дом — там, где ты, Драко. Со всеми твоими демонами, твоими шрамами и твоей невыносимой гордостью. Драко не дал ей времени на передышку. Он резко вышел из неё, и этот внезапный холод разлуки заставил Гермиону издать разочарованный, почти болезненный всхлип. Она едва успела осознать потерю контроля, как его сильные руки, не терпящие возражений, обхватили её за талию. Одним мощным, выверенным движением он развернул её к себе лицом. Гермиона едва успела ухватиться за его широкие плечи, когда он рывком посадил её на высокую спинку дивана. Теперь она была выше, её ноги инстинктивно обвили его бедра, притягивая к себе. Драко не медлил ни секунды. Он вошел в неё одним сокрушительным толчком, возвращая то невыносимое тепло, по которому она только что тосковала. Гермиона запрокинула голову, её пальцы впились в его лопатки, оставляя глубокие красные борозды на бледной коже. — Смотри на меня, — прохрипел он, хватая её за подбородок и заставляя встретиться с ним взглядом. — Повтори это. Повтори, что я твой дом. Он двигался в ней с неистовой силой, задавая ритм, который не оставлял места для мыслей. Его бедра раз за разом сталкивались с её бедрами, создавая глухой, ритмичный звук, заполняющий тишину гостиной. — Ты... мой... — выдохнула она, содрогаясь от каждого его движения. — Весь... до последнего вдоха... Драко! Он рыкнул, услышав свое имя, произнесенное с такой отчаянной страстью. В этом положении, когда она была возвышена над ним, а он владел ею с такой первобытной честностью, все маски окончательно пали. Драко чувствовал, как внутри неё всё сжимается, подталкивая его к краю. Он зарылся лицом в её шею, вдыхая запах её пота, волос и того самого виски, который они пили минуту назад. Наслаждение накрыло их одновременно — резкое, как удар молнии, заставившее их обоих замереть в последнем, самом крепком объятии. Драко осторожно перехватил её под бедра и бережно спустил со спинки дивана, словно она была сделана из самого хрупкого фарфора, а не была той женщиной, что только что едва не довела его до безумия. Его собственные ноги слегка подкашивались от пережитого напряжения, но он не позволил себе выпустить её из рук ни на секунду. Он подхватил тяжелый кашемировый плед, брошенный на край кресла, и размашистым движением укутал в него Гермиону, прижимая её к своей обнаженной груди. Она уткнулась лицом в ложбинку между его ключицами, ловя ртом воздух, пока её тело всё еще сотрясала мелкая, затухающая дрожь. Драко опустился вместе с ней прямо на ковер перед камином, где еще теплились багровые угли. Он обнял её со спины, создавая вокруг неё защитный кокон, и положил подбородок на её плечо. — Посмотри на нас, Грейнджер, — негромко произнес он, и в его голосе, обычно таком холодном и уверенном, сейчас сквозила странная, почти болезненная нежность. Он сделал паузу, наблюдая, как первые лучи солнца начинают окрашивать паркет в бледно-золотой цвет. — Мы проиграли, Гермиона. Оба. Гермиона шевельнулась в его объятиях, чуть повернув голову, чтобы видеть его профиль. Её глаза были затуманены, но в них светилось ясное, осознанное спокойствие. — Проиграли? — переспросила она шепотом. — Да, — Драко едва заметно улыбнулся, коснувшись губами её виска. — Мы проиграли друг другу. Гермиона прикрыла глаза, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с её собственным — ровно и мощно. — Это лучшее поражение в моей жизни, Малфой, — ответила она, переплетая свои пальцы с его пальцами поверх пледа. — Мое тоже, — выдохнул он. За окном проснулась первая птица, возвещая о начале нового дня. Для Мэнора это было не просто утро — это было начало эпохи, где в старых стенах больше не было места холоду и одиночеству. Драко натянул шелковый халат, подпоясав его на ходу, и босиком направился в сторону кухни. Усталость свинцом наливала мышцы, но это была приятная, правильная тяжесть — та, что приходит после долгой битвы, закончившейся миром. В коридорах Мэнора еще царил предрассветный сумрак, но автоматические чары уже затеплили мягкий свет в нишах стен, приветствуя хозяина. На кухне он не стал прибегать к помощи домовиков. Ему хотелось сделать это самому: коснуться холодной меди кофеварки, почувствовать аромат свежемолотых зерен, который медленно вытеснял из легких запах ночного виски и страсти. В это время Гермиона стояла в одной из ванных комнат, примыкающих к гостиной. Огромное зеркало в тяжелой серебряной раме, видевшее не одно поколение чопорных дам Малфой, теперь отражало нечто совершенно иное. Она стояла в одном лишь пледе, накинутом на плечи, и с каким-то почти детским отчаянием пыталась усмирить свои волосы. Кудри, и без того непокорные, после бурной ночи превратились в настоящее каштановое облако, живущее своей жизнью. Гермиона проводила по ним пальцами, закусывала губу, пыталась пригладить их водой, но они лишь упрямо пружинили обратно. В какой-то момент она замерла, встретившись взглядом со своим отражением. Её губы были чуть припухшими от долгих поцелуев, на шее алела метка, оставленная Драко, а в глазах всё еще дрожали отблески того самого огня, что сжигал их на диване. И Гермиона улыбнулась. Это не была торжествующая улыбка победителя или маска жестокого аврора. Это была улыбка женщины, которая наконец-то позволила себе быть слабой, любимой и... дома. Она рассмеялась собственному отражению, когда очередная прядь выбилась из-под гребня, и просто махнула на неё рукой. Драко вошел в ванную тихими шагами, неся в руках две дымящиеся чашки из тончайшего фарфора. Он остановился в дверях, наблюдая за ней. — Сдаешься, Грейнджер? — тихо спросил он, протягивая ей кофе. — Твоя магия пасует перед твоими же волосами? Гермиона обернулась, принимая чашку и вдыхая терпкий аромат. — Они празднуют победу, Малфой, — отозвалась она, делая первый глоток. — Как и ты. Драко подошел ближе, вставая за её спиной, как и несколько часов назад у окна. Он посмотрел в зеркало — теперь они были там вдвоем. Он, с вечно безупречной, даже в беспорядке, платиновой шевелюрой, и она — его лохматое, дерзкое и бесконечно дорогое чудо. — Знаешь, — он мягко убрал одну из кудрей с её лица, — мне они нравятся именно такими. Напоминают о том, что ты всё еще не можешь контролировать абсолютно всё.