С возвращением | Аврор Грейнджер

Спустя пару часов дом ожил, но это была не та суетливая жизнь Мэнора, к которой привыкли его обитатели. Виктор, проявив удивительную для его комплекции деликатность, увёл Каси на первый этаж — показывать павлинов и огромную оранжерею. Девочка уходила, то и дело оглядываясь на мать, но стоило Краму взять её за руку, как она успокоилась, доверяя старому другу. Гермиона осталась одна в просторной ванной комнате, примыкающей к спальне. Огромное помещение из светлого мрамора казалось ей слишком роскошным после тесных, пропахших сыростью немецких квартир. Она медленно стянула через голову белоснежную водолазку, которая за эти сутки стала ей почти второй кожей, впитав в себя пыль Мэнора, пот после драки в Боевом зале и слезы. Одежда упала на пол бесформенным комом. Гермиона встала перед зеркалом во весь рост. Она редко смотрела на себя так — открыто, без попыток поскорее замотать тело полотенцем. На бледной коже отчетливо выделялись следы её «войны». На боку белел неровный шрам от кинжала Шрайбера, полученный в Мюнхене. Но самым страшным был след на спине. Огромный, рваный рубец, тянущийся от лопатки до самой поясницы и ниже — напоминание о том дне, когда Ганс прижал её к полу. Кожа там была стянутой и всё еще болезненно-розовой, словно она никогда не заживет до конца. Она включила воду, позволяя густому пару заполнить пространство. Горячие струи ударили по плечам, и Гермиона зажмурилась, едва не вскрикнув от того, как резко отозвалось тело на тепло. Вода стекала по её спине, смывая липкое чувство страха, которое преследовало её шесть лет. Она стояла под душем, опершись руками о холодный мрамор стены, и просто дышала. Здесь, в сердце поместья Малфоев, под защитой древних стен и магии, которая теперь признала её, она впервые за долгое время почувствовала себя не добычей, а человеком. Внезапно за матовым стеклом душевой кабины промелькнула тень. Гермиона вздрогнула, инстинктивно прикрывая грудь руками, но тут же узнала силуэт. Драко. Пар заполнил ванную комнату, превращая пространство в густой молочный туман. Гермиона стояла под горячими струями, закрыв глаза, когда почувствовала, что она больше не одна. Сдвинулась стеклянная дверь, и прохладный воздух комнаты на мгновение коснулся её влажной кожи, прежде чем его вытеснило тепло чужого тела. Драко не произнес ни слова. Он подошел со спины, и Гермиона замерла, перестав дышать. Она почувствовала мимолетное, почти невесомое прикосновение его губ к своему плечу — там, где кожа была чистой, выше того страшного места, где начинался рубец. — Девятнадцатое сентября две тысячи четвертого года, — его голос, приглушенный шумом воды и паром, прозвучал прямо у её уха. — В тот день в Бордо я разбил фамильный сервиз, потому что тишина в доме сводила меня с ума. Я думал, что потерял тебя навсегда, Грейнджер. А ты... ты в это время писала мне о её волосах. Гермиона медленно повернулась к нему. Вода стекала по её лицу, смешиваясь со слезами, которые она больше не пыталась скрывать. Драко стоял прямо под струями душа вместе с ней, не заботясь о том, что его сорочка мгновенно намокла и прилипла к телу. Его взгляд был прикован к её шрамам, он смотрел на них так, словно каждый рубец был выжжен на его собственной плоти. — Она всё видела, Драко, — прошептала она, и её голос дрожал, перекрываемый гулом воды. — Каси видела бинты. Она слышала, как я стонала по ночам, когда мази переставали действовать. Я так хотела оградить её от этой грязи... Драко протянул руку и осторожно коснулся мокрой щеки Гермионы, заставляя её посмотреть ему в глаза. В его зрачках отражалось такое сокрушительное раскаяние, что ей на мгновение стало трудно дышать. — Она сказала мне там, в спальне... что хочет увидеть тебя без крови, — он произнес это, и его челюсть судорожно сжалась. — Ты понимаешь, что она запомнила тебя такой? Напуганной, израненной, вечно бегущей. Он шагнул еще ближе, сокращая последнее расстояние между ними, и прижал её к себе. Горячая вода заливала их обоих, создавая иллюзию полной изоляции от всего мира. — Больше никаких бинтов, Гермиона. Клянусь тебе. Слышишь? — он уткнулся лбом в её лоб, и его дыхание обжигало. — Больше никакого страха перед дверью. Теперь ты в Мэноре. Гермиона замерла, почти не дыша. Шум воды превратился в монотонный белый шум, отсекающий их от реальности, от Пэнси, Крама и их дочери. В этом густом, влажном тумане остался только он — человек, который был её персональным адом и единственным спасением одновременно. Она медленно подняла дрожащие руки. Кончики её пальцев, покрасневшие от горячей воды, коснулись его мокрых щек, проследив линию челюсти до самого подбородка. Драко замер, перестав дышать, словно любое движение могло спугнуть этот хрупкий момент. Гермиона подалась вперед. Это не было порывом страсти или ярости, которые сжигали их в Боевом зале. Это было осторожное, почти невесомое прикосновение — её губы едва коснулись его, пробуя на вкус эту новую, пугающую реальность. Она боялась его реакции: боялась, что он отстранится, что напомнит о годах лжи или что его холодный малфоевский рассудок возьмет верх над этой минутой слабости. Но Драко не отпрянул. Напротив, он издал низкий, едва слышный горловой звук, похожий на стон раненого зверя, который наконец нашел дорогу домой. Его руки, до этого просто поддерживавшие её, сжались на её талии сильнее, притягивая её израненное тело к егокоже так плотно, что между ними не осталось места даже для пара. Он ответил на поцелуй с такой сокрушительной нежностью, что у Гермионы подкосились колени. Это было горько-сладкое признание: вкус соли от её слез, жар его дыхания и тяжесть вины, которая теперь начала таять под струями горячей воды. Его губы настойчиво, но бережно сминали её, словно он пытался загладить каждое слово боли, которое она выплеснула на него сегодня. — Я здесь, — выдохнул он прямо в её губы, когда она на секунду отстранилась, чтобы глотнуть воздуха. — Я здесь, Грейнджер. Он прижал её к холодному мрамору стены, загораживая своим телом от всего мира, и снова накрыл её рот своим, окончательно запечатывая клятву, данную Каси. Теперь он действительно был её щитом, и этот поцелуй стал первым камнем в фундаменте той новой жизни, где больше не было места Шрайберу, крови и бинтам. Горячая вода продолжала бить по их плечам, но теперь её шум казался ритмом их собственного пульса. Драко запустил пальцы в её мокрые, спутанные волосы, слегка оттягивая их назад, чтобы иметь доступ к её шее. Его поцелуи спускались ниже, обжигая кожу, на которой капли воды смешивались с его тяжелым дыханием. Гермиона обхватила его за шею, вжимаясь всем телом в его грудь. Драко подхватил её под бедра, легко поднимая и прижимая к холодному мрамору. Гермиона обхватила его ногами, и этот контраст — ледяная стена за спиной и обжигающее тепло его тела впереди — заставил её вскрикнуть, заглушая звук воды. — Моя... — прохрипел он ей в самое ухо, и это слово не было требованием собственности, оно было признанием. — Всегда была только моей. Он вошел в нее одним резким, уверенным движением, заполняя ту пустоту, которая зияла внутри неё все эти годы. Гермиона запрокинула голову, впиваясь ногтями в его плечи. Это не было похоже на нежность, которую они проявляли мгновение назад — это была стихия, первобытная потребность выживших подтвердить, что они всё ещё живы. Движения Драко были рваными, жадными, почти отчаянными. Он вжимал её в стену, словно пытался слиться с ней воедино, чтобы больше никогда не допустить разлуки. Под струями воды, которая смывала с них остатки старой жизни, они двигались в едином такте. Каждый толчок отдавался в её спине, но на этот раз боль от старых шрамов отступила, подавленная новой, острой и желанной пульсацией. Драко на мгновение замер, его дыхание опаляло её плечо. Он медленно опустил Гермиону на ноги, давая её ступням коснуться мокрого пола. Развернув её к себе спиной, он прижал её ладони к холодному мрамору стены, фиксируя её положение. Пар вокруг них стал ещё гуще, скрывая очертания комнаты, оставляя лишь их двоих в этом обжигающем коконе. Драко склонился ниже. Его взгляд, теперь лишённый всякой маски, скользнул по неровному, рваному рубцу, который тянулся через всю её лопатку к пояснице. Этот след от клинка Шрайбера был для него самым страшным обвинением. Он медленно, почти благоговейно, прикоснулся губами к самому началу шрама. Гермиона вздрогнула, из её груди вырвался судорожный вздох. В этом жесте было искупление. Его губы, горячие и мягкие, медленно двигались вдоль изуродованной кожи, словно он пытался своим теплом стереть память о холодной стали. Каждое его прикосновение заставляло её шрамы перестать ныть. Он целовал её боль, её страх, её шестилетнее одиночество. — Прости меня... — сорвалось с его губ, вибрируя прямо против её позвоночника. Драко выпрямился, его руки собственнически легли на её бедра, притягивая её назад, к своему раскаленному телу. Не давая ей опомниться, он вновь заполнил её собой — резким, мощным толчком, который заставил Гермиона инстинктивно ждала, что за этим резким, собственническим рывком последует прежняя малфоевская жестокость — тот холодный напор, которым он когда-то пытался заглушить их чувства. Она зажмурилась, вцепившись в мрамор и приготовившись к жесткому сексу, который был бы так созвучен её внутреннему состоянию. Но вместо этого она ощутила, как ритм его движений внезапно надломился. Драко изменился. Он замер на мгновение, чувствуя её напряжение, а затем начал двигаться медленнее, почти тягуче. Это была не попытка взять своё, а стремление стать с ней единым целым, не причинив ни капли лишнего страдания. Его ладони, до этого крепко сжимавшие её бедра, смягчились; он начал поглаживать её живот, обнимая со спины и прижимая к своей груди так бережно, словно она была сделана из самого хрупкого фарфора. Его толчки стали глубокими и нежными, лишенными всякой агрессии. С каждым движением он словно извинялся за всё: за годы тишины, за то, что не закрыл её собой в Мюнхене. Гермиона расслабилась, позволяя своей голове тяжелее опуститься на его плечо. Она чувствовала, как горячая вода заливает их лица, но теперь это не пугало. Его губы снова нашли её шею, оставляя там мягкие, едва ощутимые поцелуи, которые успокаивали её израненную душу сильнее любого зелья. В этой медлительности было гораздо больше силы, чем в любой ярости. Это была не пытка и не бой. Это было исцеление. Драко вел её за собой, осторожно обходя те острые углы боли, которые всё еще жили в её теле, и Гермиона чувствовала, как её сопротивление окончательно тает. — Я люблю тебя, слышишь? — Голос Драко хрипел, — Для меня никогда не будет никого кроме тебя. Когда она наконец достигла пика, это не было вспышкой — это было похоже на медленное погружение в тепло, от которого перехватило дыхание. Драко крепко обнял её, содрогаясь в финальном усилии, и замер, уткнувшись лицом в её мокрые волосы. Вода в душе постепенно стихла, оставив после себя лишь мерный перестук капель и обволакивающее тепло пара. Драко первым вышел из кабины, накинув полотенце на бедра, и тут же потянулся за вторым — огромным, пушистым, согретым магией поместья. Он помог Гермионе выйти, поддерживая её за локоть так осторожно, словно она могла рассыпаться от любого неосторожного движения. Усадив её на мраморную скамью, Драко опустился перед ней на колено. Его движения были медленными и сосредоточенными. Он не просто вытирал её — он проводил полотенцем по её коже с почти религиозным благоговением. Когда ткань касалась шрамов на её боку или того страшного рубца на спине, он замедлялся, едва касаясь поверхности, чтобы не причинить даже тени дискомфорта. Его пальцы, всё ещё хранившие жар их близости, иногда случайно задевали её кожу, и Гермиона видела, как вздрагивают его плечи от осознания того, сколько боли ей пришлось вытерпеть. — Сейчас, — тихо произнес он, поднимаясь. Он принес свои вещи, которые заранее приготовил. Это был его темно-серый лонгслив из мягкого хлопка и спортивные брюки на завязках. Для миниатюрной Гермионы эти вещи были безнадежно велики, но именно в этом и заключался смысл. Драко помог ей продеть руки в рукава. Ткань лонгслива пахла им — кедром, горьким полынью и чем-то неуловимо домашним. Когда его одежда скрыла её израненное тело, Гермиона почувствовала, как её окутывает чувство безопасности, которого она не знала долгие годы. Лонгслив доходил ей почти до середины бедер, а рукава пришлось подвернуть несколько раз. Затем он помог ей надеть брюки, аккуратно затянув шнурок на её талии. Она выглядела в его вещах маленькой, почти хрупкой, но в её глазах больше не было того затравленного блеска. — Ты выглядишь... — он замялся, поправляя воротник лонгслива на её шее, — ...лучше, чем в своем комбинезоне, — он чуть наклонился в её уху, — хоть ты в нём и безумно сексуальная. Драко едва заметно усмехнулся от её реакции. Сейчас, утопая в его вещах, она наконец казалась домашней. — Идём, — он коснулся её ладони. — Каси скоро съест весь запас провизии Виктора, если мы не поспешим. Они медленно спустились по широкой парадной лестнице. Гермиона шла босиком, чувствуя ступнями прохладу старинного камня, но тепло руки Драко, уверенно державшей её за талию, не давало ей снова провалиться в тревогу. Ещё не дойдя до столовой, они услышали звонкий, чистый детский смех, который так странно и правильно резонировал под высокими сводами Мэнора. В светлой малой столовой, предназначенной для семейных завтраков, развернулась картина, которую Драко ещё вчера не мог бы себе представить даже в самом безумном сне. Виктор Крам, суровый воин Дурмстранга, стоял у разделочного стола, нарезая овощи. Он был без мантии, с закатанными рукавами, и сосредоточенно хмурился над разделочной доской. — Нет, маленькая разбойница, это для салата! — притворно ворчал Виктор, пытаясь прикрыть локтем гору нарезанного перца. Каси, сидя прямо на кухонном острове, ловко поднырнула под его руку. Её глаза блестели от азарта. С молниеносной быстротой она утащила сочный ломтик красного перца и тут же отправила его в рот, победно зажмурившись. — Ты слишком медленный, дядя Виктор! — проговорила она с набитым ртом, болтая ногами в воздухе. Крам коротко хохотнул — это был редкий, низкий звук, похожий на рокот грозы. — Я бывший ловец, Каси! Никто не называет меня медленным. Просто ты двигаешься как снитч. Он шутливо замахнулся на неё полотенцем, и девочка снова залилась смехом, уворачиваясь и едва не сбивая корзинку с хлебом. Драко и Гермиона замерли в дверях. Драко почувствовал, как пальцы Гермионы судорожно сжались на его предплечье. Она смотрела на дочь, и на её лице отразилось такое облегчение, словно она только что увидела чудо. Каси не боялась. Каси не оглядывалась. Она просто была ребёнком в доме, где её любят. — Вижу, дисциплина в этом доме пала первой, — негромко произнёс Драко, и уголки его губ поползли вверх. Каси мгновенно обернулась. Увидев маму в огромной одежде Драко, она на мгновение замерла, а затем просияла. — Мама! Смотри, Виктор учит меня резать, но говорит, что я слишком опасна с ножом! Виктор поднял взгляд на вошедших. Его глаза на секунду задержались на Драко — он оценил и его влажные волосы, и то, как бережно тот прижимает к себе Гермиону. Крам понимающе кивнул, а затем снова перевёл взгляд на перец. — Садитесь. Пэнси ушла к Поттеру, она пытается удержать их всех пока вы не разрешите, — пробасил Виктор, пряча улыбку. — Завтра вечером, — произнесла Гермиона, — если ты разрешишь, — она обратилась к Драко, — то я бы представила Каси им завтра. — У меня только одно условие: здесь, — Драко произнес это твердо, но без тени прежней властности. — Мэнор — самое безопасное место в Британии. Если Поттер и Уизли хотят увидеть тебя и познакомиться с Каси, они придут сюда. Я не выпущу вас за ворота, пока не буду уверен, что каждая тень в Лондоне безопасна. Гермиона едва заметно кивнула, принимая его условия. Она села за стол, и Каси, спрыгнув со своего высокого стула, тут же перебралась к ней на колени. Девочка выглядела абсолютно счастливой — она протянула матери ломтик красного перца, и Гермиона с улыбкой приняла «добычу» из рук дочери. Драко опустился в кресло во главе стола. Его взгляд невольно замер на Викторе. Крам двигался по кухне Мэнора так уверенно, словно был здесь своим. Он знал, какой чай любит Гермиона, знал, что Каси не ест корочки у тостов. Каждое их мимолетное взаимодействие, каждый общий жест или понимающий взгляд жалили Драко. В груди снова шевельнулось то самое ядовитое чувство — ревность, которая не имела ничего общего с логикой. Он понимал: Виктор спас их. Виктор был рядом, когда Драко отсутствовал. Но именно это и сводило с ума. Крам видел первые шаги Каси. Крам утешал Гермиону после кошмаров. Он владел воспоминаниями, которые по праву должны были принадлежать Лорду Малфою. Виктор, почуяв тяжелый взгляд, отложил полотенце. Его проницательные темные глаза встретились с серыми глазами Драко. Крам не отвел взгляд. Он наклонился к Каси и легонько подтолкнул её плечу. — Каси, — пробасил он, — ты видела, что в камине за углом живут огненные саламандры? Пэнси говорила, они любят, когда им показывают фокусы. Сходи, посмотри, только не суй руки в огонь. Девочка, заинтересованная новым открытием, соскочила с колен Гермионы и убежала в гостиную. Виктор дождался, пока её шаги стихнут, и только тогда заговорил. — У тебя в глазах слишком много тьмы, Малфой, — прямо сказал Крам, складывая мощные руки на груди. — Ты думаешь о том, что было между мной и Гермионой в те годы? Гермиона замерла с чашкой в руках, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Драко напрягся, его пальцы впились в край стола. — Я не слепой, Виктор, — холодно отозвался Драко. — Ты был там. Все шесть лет. Ты стал для моей дочери больше, чем просто другом семьи. Крам коротко, невесело усмехнулся и покачал головой. — Я был её братом по оружию, Малфой. Её щитом, когда она не могла держать палочку. Я крёстный Каси, — Крам видел как Драко закипал сильнее, — Но никогда — её мужчиной. Он сделал шаг ближе, понижая голос до доверительного рокота: — Она никогда не подпускала меня ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Она жила ради этого ребенка, но смотрела всегда в сторону кого-то. Тебе нечего бояться, Драко. Я — просто старый солдат, который привел твою семью домой. Твоё место никто не занял, потому что оно выжжено в её сердце. Драко почувствовал, как спазм, сжимавший его горло, начал медленно отпускать. Слова Крама, сказанные с этой грубой дурмстрангской честностью, подействовали лучше любого успокоительного зелья. — Ну и ещё потому что даже если бы Гермиона захотела чего-то со мной, то ей бы пришлось изменить мою натуру, — Крам искренне засмеялся и похлопал Гермиону по плечу. Гермиона усмехнулась, бросив на Драко быстрый, лукавый взгляд. Драко же снова напрягся, его челюсть сжалась. Он привык искать подвох в каждом жесте, в каждой двусмысленной фразе, и этот внезапный смех Крама показался ему очередным витком их общей тайны, от которой его так долго отгораживали. — О чём ты? — голос Драко прозвучал суше, чем он планировал. Виктор перестал смеяться, но в его глазах всё ещё плясали искры искреннего веселья. Он оперся руками о стол, глядя прямо на Лорда Малфоя. — Вообще-то, Малфой... у меня есть парень, — просто сказал Крам. — И он довольно ревнив, так что мне бы очень не хотелось, чтобы слухи о моей «интрижке» с Грейнджер дошли до Болгарии. В столовой воцарилась оглушительная тишина. Драко моргнул. Один раз, потом второй. Образ сурового болгарского ловца, который был его главным кошмаром и объектом ревности последние несколько недель, начал стремительно трансформироваться в его сознании. — Парень? — переспросил Драко, чувствуя, как всё его возмущение и подозрительность рассыпаются в прах, оставляя после себя лишь легкое чувство неловкости. Гермиона прыснула в чашку с чаем, не в силах больше сдерживаться. — Драко, ты бы видел своё лицо, — выдохнула она, отставляя фарфор в сторону. — Виктор — крёстный Каси. Он был единственным, кому я могла довериться именно потому, что между нами никогда не было и не могло быть того напряжения, о котором ты думал. Его сердце занято ещё с нашего Кубка Огня, просто в Болгарии... ну, ты понимаешь, там всё ещё сложнее, чем у нас. Драко медленно откинулся на спинку кресла. Весь тот яд, который он копил, всё то напряжение в плечах — всё исчезло. Он почувствовал себя почти глупо, осознав, насколько сильно его личные демоны исказили реальность. — Его зовут Лукас, — добавил Крам, возвращаясь к нарезке оставшегося перца. — И если ты когда-нибудь решишь пригласить нас на ужин, официально, я был бы рад его представить. Он врач. Он, кстати, помог мне найти лучшие восстанавливающие зелья для Гермионы, когда она была в Мюнхене. Драко выдохнул, и на этот раз это был долгий, глубокий выдох облегчения. Он посмотрел на Гермиону — она сидела напротив, такая родная в его огромном лонгсливе, со следами улыбки на губах. — Прости, — негромко произнёс он, глядя на Виктора. — Я... я привык сражаться за неё. Даже когда врага не существовало. — Это хорошее качество для главы семьи, — Крам одобрительно кивнул. — Просто иногда стоит опустить палочку и просто позавтракать.

***

После завтрака атмосфера в Мэноре окончательно утратила ту колючую настороженность, которая вибрировала в воздухе с момента появления незваных гостей. Драко заметно расслабился: его плечи опустились, а в движениях появилась та уверенная ленивая грация, которая всегда была его отличительной чертой. Он даже обменялся с Виктором крепким рукопожатием — теперь это был жест двух мужчин, которые больше не делят территорию, а уважают границы друг друга. — Мне нужно вернуться и уладить дела, — пробасил Крам, надевая свою тяжелую дорожную мантию. — Лукас места себе не находит, я обещал ему, что всё закончится миром. Он подошел к Гермионе и легонько коснулся её лба губами, прощаясь. — Будь сильной, Грейнджер. Ты наконец-то дома. — Спасибо тебе за всё, Виктор, — тихо ответила она, провожая его взглядом до самых дверей. Крам кивнул Драко, еще раз коротко глянул на Каси, играющую у камина, и вышел. Вскоре послышался глухой хлопок аппарации за пределами антитрансгрессионного барьера. День пролетел в странном, почти нереальном спокойствии. Драко не отходил от Гермионы ни на шаг, словно пытался наверстать все упущенные годы за несколько часов. Они бродили по поместью, он показывал ей библиотеку, а Каси уже вовсю командовала домовиками, которые, к удивлению Драко, выполняли её поручения с каким-то особенным, благоговейным трепетом. Наступил вечер следующего дня. Солнце только начало клониться к горизонту, окрашивая башни Мэнора в багрянец, когда защитные чары поместья оповестили о прибытии гостей. Драко и Гермиона стояли в холле. Она была уже не в его лонгсливе, а в элегантном платье глубокого чёрного цвета, которое Пэнси чудом разыскала в её старых запасах, сохраненных с невероятной тщательностью. Двери распахнулись, и на пороге появился Виктор Крам. Но на этот раз он был не один. Рядом с ним стоял высокий, подтянутый мужчина с мягкими чертами лица и внимательными глазами врача. На нем была простая, но дорогая мантия, и он держался с тем спокойным достоинством, которое мгновенно вызывало расположение. — Драко, Гермиона, — Виктор сделал приглашающий жест. — Позвольте представить вам Лукаса. Лукас сделал шаг вперед, и его улыбка была такой искренней, что даже Драко невольно смягчился. — Для меня огромная честь наконец познакомиться с людьми, о которых я столько слышал, — произнес Лукас, переводя взгляд на Гермиону. — Я рад видеть вас в добром здравии, мисс Грейнджер. Виктор очень за вас переживал. Драко шагнул навстречу, протягивая руку. — Добро пожаловать в Малфой-Мэнор. Я ценю то, что вы сделали для моей семьи. Гермиона благодарно улыбнулась. Присутствие Лукаса и Виктора создавало необходимый буфер, ту самую зону комфорта, которая была ей так нужна перед встречей с прошлым. Каси, услышав голос «дяди Виктора», выбежала из гостиной и, увидев нового человека, на мгновение замерла, а затем, почувствовав исходящую от Лукаса доброту, вежливо присела в реверансе, которому её когда-то учила Гермиона. — Откуда она умеет делать реверанс? — тихо спросил Драко у Гермионы, завороженно наблюдая за тем, как его дочь с безупречной, почти инстинктивной грацией склоняется перед Лукасом. В этом жесте было что-то пугающе знакомое, что-то из его собственного детства, проведенного под присмотром гувернанток, хотя Каси росла вдали от этикета поместий. — Она всё-таки Малфой, — ответила Гермиона, поднимая на него взгляд. В её глазах плясали искорки — смесь нежности, легкой иронии и чего-то такого глубокого и зовущего, от чего у Драко перехватило дыхание. В этом взгляде было признание: как бы она ни старалась воспитать «просто Грейнджер», порода и кровь взяли своё. Драко ощутил, как внутри него всё перевернулось. Прямо здесь, в окружении гостей, под присмотром Крама и его спутника, он почувствовал, что готов отменить все встречи, выставить их за порог Мэнора, подхватить Гермиону на плечо и унести её обратно в спальню, чтобы больше не выпускать из объятий до самого утра. Его рука собственнически сжала её талию, притягивая ближе, и он наклонился к самому её уху, обжигая дыханием. — Не смотри на меня так, Грейнджер, — прошептал он слишком низко для посторонних ушей. — Иначе Поттер застанет здесь только Виктора и Лукаса, а нас не найдут до следующего понедельника. Гермиона едва заметно покраснела, но не отвела взгляда, и её рука, на которой была темная ткань платья, легла на его грудь, прямо над бьющимся сердцем. Лукас, заметив это искрящееся напряжение между хозяевами дома, тактично отвлек Каси, показывая ей, как магическая безделушка в его руках меняет цвет в зависимости от настроения. Крам же просто понимающе хмыкнул, отвернувшись к окну. — Поттер будет через десять минут, — напомнил Виктор, не оборачиваясь. — Я бы советовал вам надеть маски спокойствия. Зная Гарри, он ворвется сюда с палочкой наготове, натренированный тобой и мной. Драко выпрямился, неохотно разрывая зрительный контакт с Гермионой, и поправил манжеты. — Пусть врывается, — сухо произнес Драко. — Мой дом — мои правила. И если он напугает мою дочь, я лично объясню Избранному. В этот момент зеленый огонь в огромном камине гостиной взметнулся до самого потолка, возвещая о прибытии первого министерского гостя. Виктор и Лукас, обменявшись с Драко коротким понимающим кивком, увели Каси в малую игровую комнату. Гермиона проводила их взглядом, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна. Она настояла на том, чтобы сначала поговорить с друзьями самой — Каси не должна была стать мишенью для их первого шока, подозрений или, что ещё хуже, жалости. Драко остался стоять за её спиной, его присутствие ощущалось как нерушимая стена. Камин вспыхнул ярко-зелёным. Первым на ковёр Мэнора почти выбежал Гарри, его лицо — серым от напряжения. Рядом с ним появилась Пэнси, которая выглядела так, будто совершила невозможное, удерживая Избранного от преждевременной осады поместья. — Гермиона! — Гарри сделал шаг вперёд, его взгляд лихорадочно ощупывал её, ища следы пыток или принуждения, но наткнулся лишь на спокойную, величественную женщину в чёрном платье, стоящую рядом с Малфоем. Следом за ними из пламени вышла Джинни, чьё лицо мгновенно смягчилось при виде живой подруги, и Блейз Забини, который сохранял привычное светское бесстрастие, хотя его глаза внимательно фиксировали каждую деталь. Последним, с характерным шумом и едва не споткнувшись, появился Рон. Он выглядел так, будто не спал неделю: рыжие волосы всклокочены, мантия помята. — Миона... — выдохнул Рон, замирая рядом с Гарри. Он посмотрел на руку Драко, всё ещё лежавшую на её талии, и его челюсти сжались. — Ты в порядке? Мы думали... Пэнси сказала, что ты здесь. — Я в порядке, Рон, — голос Гермионы прозвучал чисто и уверенно, резонируя в тишине гостиной. — Мне нужно вам кое-что рассказать. Она чувствовала, как Драко за её спиной напрягся, когда Гарри сделал ещё один шаг, не сводя с него подозрительного взгляда. Драко, видя, как в гостиной нарастает неловкое облако тревоги, жестом указал на антикварный бар. Несмотря на то что война давно осталась в прошлом и между ними установился хрупкий мир, Гарри и Рон всё ещё чувствовали себя в Мэноре немного скованно. — Я думаю, всем нам не помешает выпить, — негромко произнёс Драко. — Чистое огневиски из запасов поместья. Думаю, даже ты, Уизли, оценишь этот напиток. Рон, чьи нервы были на пределе, лишь коротко кивнул: — Да уж, сейчас это точно не помешает. Джинни и Пэнси переглянулись. Пэнси уже хозяйничала у бара, разливая янтарную жидкость по тяжелым хрустальным стаканам. Блейз Забини привычно занял место в кресле, сохраняя образ стороннего наблюдателя, хотя его взгляд оставался сосредоточенным. Следующие десять минут прошли в вязком ожидании. Гермиона сидела на краю дивана, сжимая стакан так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она почти не слушала вялотекущий разговор Гарри и Рона о последних министерских проверках. Её мысли были далеко. Внезапно она поднесла стакан к губам и залпом, одним длинным глотком, осушила его до дна. Горло обожгло, и это дало ей необходимый импульс. — Мне... мне надо вам кое-что рассказать, — голос Гермионы сорвался. — Точнее... я должна была раньше... но обстоятельства... Она начала нервно тереть край рукава платья, слова путались, а дыхание стало прерывистым. Драко, стоявший рядом, тут же почувствовал её состояние. Он молча положил широкую ладонь ей на спину, между лопаток, и Гермиона почувствовала, как через это прикосновение в неё перетекает его спокойствие и твердость. — Мне нужно на минуту выйти, — прошептала она, поднимаясь. — Я сейчас вернусь. Гермиона быстро вышла из комнаты, оставив друзей в полном недоумении. Вместо неё через те же двери в гостиную вошли Виктор и Лукас. Крам выглядел всё так же внушительно, а вот мужчина рядом с ним вызывал мгновенное любопытство у присутствующих. — Всем добрый вечер, — мягко произнёс Лукас, кивнув Гарри и остальным. Крам сделал шаг вперёд, привлекая всеобщее внимание. — Раз Гермиона взяла паузу, позвольте мне, — его бас заполнил гостиную. — Это Лукас. Мой... близкий человек и превосходный врач из Софии. Он помогал мне заботиться о Гермионе в те годы, когда мы были далеко от Лондона. Лукас вежливо поклонился, встречаясь взглядом с Гарри. — Я много слышал о вас, мистер Поттер. И о вас, мистер Уизли. Виктор часто вспоминал ваши совместные приключения, когда лечил свои синяки после тренировок. Рон, всё ещё сжимая свой стакан, удивленно перевел взгляд с Виктора на Лукаса и обратно. Понимание медленно просачивалось в его голову, разбавляя ревность, которую он когда-то испытывал к болгарину. — Значит... — начал было Рон, но замолчал, не зная, как закончить фразу. Тишина снова стала густой. Все ждали возвращения Гермионы. Двери гостиной тихо отворились, и все разговоры мгновенно смолкли. Гермиона вошла медленно, словно каждый шаг давался ей с огромным трудом. Её пальцы крепко сжимали маленькую детскую ладошку. Она всё ещё выглядела бледной, но в осанке появилось то упрямое достоинство, которое всегда отличало её в самые сложные моменты. Кассиопея, обычно такая любопытная, сейчас явно тушевалась под пристальными взглядами стольких незнакомых взрослых. Она почти полностью скрылась за ногами матери, лишь иногда осторожно выглядывая из своего убежища. На ней была простая тёмная толстовка с капюшоном на голове и чёрные джинсы — привычная одежда для жизни, которая в роскошных интерьерах Мэнора смотрелась резким контрастом. — Я должна представить вам, — голос Гермионы слегка дрогнул, но она не отвела взгляда. — Познакомьтесь. Это Кассиопея. Моя дочь. В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как догорает пламя в камине. Рон медленно опустил стакан, его лицо выражало крайнюю степень ошеломления. Гарри замер, не сводя глаз с маленькой фигурки. Каси, почувствовав, что внимание всех приковано к ней, слегка потянула за руку мать. Гости невольно подались вперед. Капюшон соскользнул, открывая копну мягких волос. Белоснежные, почти серебристые пряди обрамляли её точеное лицо, резко контрастируя с темной тканью толстовки. В свете люстр эти волосы сияли тем самым фамильным блеском Малфоев, который невозможно было спутать ни с чем другим. Джинни смотрела на девочку и вновь видела в ней невероятный коктейль: упрямый разворот плеч Гермионы, её проницательный взгляд и в то же время — тонкие черты лица и этот холодный оттенок волос. — Мерлин... — прошептал Рон, переводя взгляд с Каси на Драко, который стоял чуть поодаль, и чьё лицо в этот момент было непроницаемым, как гранит, хотя в глазах читалась яростная гордость. Каси выпрямилась. Увидев, что её друзья — Джинни, Пэнси, Виктор и Лукас — здесь, она немного успокоилась. Она посмотрела на Гарри своими светло-серыми глазами и, подражая матери, едва заметно кивнула. — Здравствуйте, — негромко, но четко произнесла она. Гарри почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он смотрел на эту девочку и понимал всё: и почему Гермиона действовала всегда так молниеносно, и почему она так отчаянно сражалась все эти годы. Блейз Забини, который всегда славился своим ледяным спокойствием и умением держать лицо даже на самых скандальных приемах, на этот раз не смог скрыть потрясения. Он медленно поднялся с кресла, и его обычная маска светской скуки треснула. Блейз как никто другой знал историю рода Малфоев — он вырос в той же среде, среди тех же портретов и строгих правил. Глядя на Каси, он видел не просто ребенка, он видел живое воплощение невозможного союза, который перечеркивал все вековые догмы их круга. Он сделал первый осторожный шаг навстречу, его движения были плавными, чтобы не напугать девочку. Блейз остановился на почтительном расстоянии и медленно опустился на одно колено, чтобы оказаться с Каси на одном уровне. Его взгляд — обычно расчетливый и холодный — сейчас был полон невольного благоговения. Он смотрел на её серебристые волосы, на то, как высоко и гордо она держит голову, и внутри него шевельнулось странное чувство. Это была не просто дочь Драко; это была маленькая Грейнджер-Малфой, существо, в чьих жилах магия аристократов смешалась с несгибаемой волей самой умной ведьмы их поколения. — Клянусь Мерлином, Драко... — негромко, почти шепотом произнес Блейз, не отрывая взгляда от ребенка. — Она безупречна. Он осторожно протянул руку, ладонью вверх, словно предлагая дружбу, но не навязывая её. — Здравствуй, Кассиопея. Меня зовут Блейз. Я старый друг твоего отца, — он чуть заметно улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли привычного сарказма. — Должен признать, ты — самое прекрасное, что я видел в этом Мэноре за всю свою жизнь. Каси внимательно изучала его лицо. Она видела, что этот человек одет так же дорого, в нем была какая-то иная, мягкая уверенность. Она посмотрела на его протянутую руку, затем на мать. Гермиона едва заметно кивнула, поощряя её. В этот момент в гостиной окончательно сменился воздух. Шок Гарри и оцепенение Рона начали отступать перед этой тихой, почтительной сценой. Гарри сделал шаг вперед, и его движения были непривычно скованными. Он, победитель Темного Лорда и лучший мракоборец Министерства, сейчас чувствовал себя абсолютно безоружным перед этим маленьким существом. Он смотрел на Каси, и в его голове не укладывалось, как в ней могут так гармонично сочетаться черты его заклятого врага по школе и самой близкой подруги. Он присел на корточки рядом с Блейзом, стараясь дышать ровно. Каси перевела взгляд с Забини на Гарри, и её серые глаза сузились, словно она пыталась что-то вспомнить. Она сделала маленький шаг из-за ног Гермионы, внимательно изучая лицо Поттера. — Дядя Виктор рассказывал мне о вас, — вдруг негромко произнесла она. Её голос, в котором уже слышались интонации матери, заставил Гарри вздрогнуть. — Надеюсь, только хорошее? — Гарри попытался улыбнуться, хотя его губы всё еще мелко дрожали от пережитого шока. Каси не ответила сразу. Она подошла чуть ближе, и её взгляд остановился на его лбу, скрытом подросшей челкой. — Он говорил, что у вас есть шрам в виде молнии, — серьезно сказала девочка. — Это правда? Или это просто сказка, чтобы я быстрее засыпала? Гарри на мгновение замер, а затем издал короткий, хриплый смешок, в котором прорвалось всё его облегчение. Он медленно поднял руку и отвел волосы в сторону, обнажая знаменитый след. — Нет, Каси, это не сказка, — тихо ответил он. — Видишь? Девочка подалась вперед, почти касаясь его лба своим крохотным пальчиком. В комнате снова воцарилась тишина. Рон, наблюдавший за этим, наконец-то выдохнул и опустил плечи, а Джинни подошла к Гермионе и крепко сжала её руку. — Настоящая молния, — прошептала Каси с явным восторгом. Каси, не обращая внимания на всех, подошла к Джинни с той уверенностью, которая бывает только у детей, встретивших «своего» взрослого. Она обхватила Джинни руками за талию, прижимаясь щекой к её мантии, словно это было самым естественным делом в мире. — Ты привезла мне тот журнал? — тихо спросила Каси, глядя на Джинни снизу вверх. — Про квиддич? Виктор сказал, что ты обещала. Джинни замерла, её лицо залила густая краска. Она неловко положила ладонь на макушку девочки, чувствуя на себе перекрестный огонь взглядов Гарри, Рона и Гермионы. — Джинни? — голос Гарри был тихим, но в нем слышалось неприкрытое недоумение. — Ты знала? Гермиона виновато опустила глаза, прикусив губу. Джинни глубоко вздохнула, защитным жестом приобнимая Каси за плечи. — Я приехала к ним в Мюнхен. Гермиона взяла с меня непреложный обет. Всё вопросы к ней. Рон медленно опустился на стул, его рыжие брови взлетели почти к самой линии волос.Он хотел что-то сказать Гермионе, но рядом с Гермионой возник Драко, приобняв её за талию. — Я бы предложил успокоиться и решать все постепенно. Вечер в Мэноре обрел ту странную, уютную форму, о которой еще утром никто не смел и мечтать. Шок сменился бесконечными расспросами. Гарри, Рон и Забини окружили Гермиону на диванах: вопросы сыпались один за другим — о Мюнхене, о защитных заклинаниях, о том, как ей удавалось скрываться так долго. Гермиона отвечала, постепенно расслабляясь, чувствуя, как тяжесть шестилетней лжи наконец покидает её плечи. Каси в это время была под опекой Пэнси. Паркинсон, обнаружив в себе неожиданный педагогический талант, увлеченно показывала девочке магические трюки. — Смотри, Касси, — шептала Пэнси, взмахивая палочкой. — Экспекто Патронум! Из кончика её палочки вырвалось серебристое сияние, принимая форму изящной борзой, которая начала лениво кружить вокруг кресла. Каси смотрела на это с открытым ртом, её глаза сияли восторгом. Однако, когда Пэнси на мгновение отвлеклась, чтобы поспорить с Блейзом о качестве принесенного вина, девочка тихо выскользнула из-за стола. Она направилась вглубь комнаты, туда, где в тени высокого шкафа, чуть поодаль от общего круга, сидел Драко. Он не принимал участия в шумном разговоре, предпочитая оставаться наблюдателем. В его руке был бокал с нетронутым напитком, а взгляд был прикован к Гермионе — он впитывал каждый её жест, каждую улыбку, словно все еще боялся, что она исчезнет. Каси подошла к нему почти бесшумно и легонько тронула его за колено. — Папа? — позвала она, и это слово заставило Драко мгновенно переключить всё внимание на неё. — А какой у тебя Патронус? Пэнси показала собаку, а у дяди Гарри, она сказала, олень. У тебя тоже кто-то большой? Драко замер. Бокал в его руке едва заметно дрогнул, когда это короткое слово — «папа» — коснулось его слуха. Он не ожидал, что это произойдет так просто, в разгар шумного вечера, без лишнего пафоса и подготовок. В его груди что-то сжалось, выбивая воздух из легких, а в горле образовался тугой комок. Он посмотрел на неё — на это крохотное продолжение самого себя и Гермионы — и увидел в её серых глазах абсолютное, безусловное доверие. Каси, не дожидаясь приглашения, ловко взобралась к нему на колени. Драко инстинктивно приобнял её, чувствуя, какая она маленькая и теплая. Его ладонь легла ей на спину, и он на мгновение зажмурился, осознавая тяжесть и ценность этой ноши. Он, Драко Малфой, которого годами преследовали ошибки прошлого, сейчас держал на руках свое будущее и настоящее. — Патронус? — переспросил он, и его голос прозвучал непривычно хрипло. — Понимаешь, Каси... Чтобы его вызвать, нужно самое счастливое воспоминание. Раньше у меня его не было. Он поднял взгляд на Гермиону. Она наблюдала за ними, и в её глазах стояли слезы — те самые слезы облегчения, которые смывают годы боли. Она видела, как Каси уютно устроилась на его коленях, как его пальцы бережно зарылись в светлые волосы дочери. — Но теперь всё изменилось, — добавил Драко. Он медленно вытащил палочку. Шум в комнате не смолк. — Экспекто Патронум. Из кончика палочки Драко вырвалось густое серебристое облако. Он ожидал увидеть что угодно — павлина, волка или, в худшем случае, бесформенный туман, который преследовал его годами. Но из сияния, грациозно извиваясь, выскользнула мощная, ослепительно белая змея. Она не была пугающей; её чешуя переливалась жемчугом, а движения были полны спокойного достоинства. Она лениво скользнула по воздуху, оберегающим кольцом обернулась вокруг Драко и Каси, а затем растаяла, оставив после себя запах озона и свежести. Драко замер, не опуская палочки. Его лицо вытянулось от изумления. Змея? Символ его факультета, его наследия, которое он так долго считал своим проклятием, теперь стала его защитником? — Странно, — пробормотал он, нахмурившись. — Я думал… я думал, там будет что-то другое. Каси, всё еще сидя на его коленях, обхватила его ладонь своими маленькими пальчиками и тихо засмеялась, глядя на его озадаченное лицо. — Почему ты удивляешься, папа? — спросила она, наклонив голову набок. — Она ведь совсем как у мамы. Драко резко перевел взгляд на Гермиону. Та сидела неподвижно, её щеки залил нежный румянец, а в глазах читалось нечто среднее между смущением и глубочайшим признанием. — Как у мамы? — переспросил Драко, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Каси, у мамы… у мамы всегда была выдра. Маленькая, быстрая выдра. Девочка покачала головой, заставив свои светлые локоны рассыпаться по его плечу. — Раньше была, — серьезно подтвердила Каси. — Она мне рассказывала. Но когда я была совсем маленькая, мама показывала мне свою магию в лесу. У неё теперь змея, папа. Большая и красивая. Она говорит, что патронусы меняются, когда сердце находит свой дом. Драко почувствовал, как по его коже пробежал мороз. То, что её патронус — та самая выдра, олицетворявшая её независимость и гриффиндорский дух — превратился в змею… Это было самое громкое и неоспоримое признание в любви, которое он когда-либо получал. Она стала частью его мира задолго до того, как он об этом узнал.