Чёртов акцент

      Правила пьяных шашек в основном повторяют правила обычных, но с небольшими дополнениями. Посуда наполняется алкогольным напитком и служит шашками. Когда одну единицу сбивают, выпивает не побивший её игрок, а хозяин шашки, соответственно, кто находится в проигрыше — тот больше выпивает.       По итогу дуэли не было ни победителя, ни проигравшего, во многом потому что оба экстрасенса тщательно продумывали каждый ход. Анзор хитро занимал все крайние ячейки черно-белого поля, не давая напасть на себя первым, а его оппонент ловко уходил в размен раз за разом. Несмотря на то, что рюмки были весьма высокие и вместительные, залповались они с легкостью благодаря сладкому вкусу, который лишь слегка согревал горло несмотря на крепкость. Проходит какое-то время перед тем, как делается еще один заказ на графин крепкого и тарелку закусок. Для удобства общения Семен пересаживается с места напротив на место сбоку, а спустя время (и алкоголь) — вовсе принимает расслабленное положение, не стесняясь близости. Градус в крови повышается, а эйфория вместе с этим разливается по телу в виде слабости и слегка кружащейся головы. Язык развязался у обоих: Анзор стал задорнее и, мило зарумянившись, с улыбкой и смехом шутил, Сёма же, хорошо заряженный топливом, не стеснялся добавить что-то. Темы плавно перетекают к тому, что два экстрасенса хотели узнать друг о друге, но всё не было места и времени спросить. Например о прошлом.       Анзор многое рассказывает о своей, и не только, стране, при чём весьма интересного. Отличают эти края не только географические составляющие, но и многое связанное с людьми. Язык, менталитет, традиции… Какие-то истории проходят даже чутка мимо ушей то ли из-за витиеватости подбора слов Анзора, то ли от его приятного глубокого голоса, но стоит ему сделать пару акцентов в интонации и Лесков возвращается в реальность, улыбаясь веселым и солнечным вещам, которые фигурируют в рассказе. Семён так заслушивается, что забывает отвечать. В его мыслях витают новые и новые вопросы и очередной сравнительный анализ… — И ты правда хочешь найти невесту здесь? — Кто судьба повернется… — на его лице появляется лукавая ухмылка, а взгляд уходит в сторону, невербально придавая этим словам неопределенности или надежды. Лесков щурится и пытается заставить своё расслабленное сознание сконцентрировать на том, чтобы раскусить грузина, прощупывая серьёзность его мыслей на эту тему. Если оценивать Анзора, то он в выигрыше по всем параметрам. И внешне красивый, статный. Внутренне в нем чувствуется мудрость, принципы, а также ничем не прикрытый прекрасный характер. Одним словом, он по-настоящему завидный жених, за которого любая выскочит по щелчку. И будет самой счастливой на свете, купаться в любви, ощущать себя как за каменной стеной. — И что… Если будет, заберёшь её с собой на родину? — взгляд Анзора вернулся обратно к лицу Семёна, обводя его черты и явно медля с ответом. — Кто знает, — Одишария как ни в чем не бывало улыбнулся, словно создавая какой-то непроницаемый барьер к тому, что находится у него в сердце. — Пока, думаю, рано говорит об этом. Семён понял и решил, что прикусит язык, ведь в нём в эту минуту говорил тот интерес, который явно не назовешь нормальным. Но вслед за ним к Семёну пришло приятное облегчение от того, что он не услышал ничего, вроде: «да у меня уже семнадцать русских невест в очереди стоит, я вот чут битву закончу, пойду женитса, и навсегда в Грузию!» — Как ты вообще осмелился сюда приехать? — Почему? — Ну, я будь на твоём месте, не поехал бы сюда. Бегать по этим деревням… К этим людям. Люди… Разбитые и изувеченные жизнью. В полнейшем горе и отчаяние. Экстрасенсы словно ангелы, спускающиеся персональный в ад каждого, с кем столкнуться. Семён же ангел, которому не пришлось спускаться и, будь он на месте Анзора, никогда с собой не познакомился бы. — Я же приезжаю ради помощи, чтобы помогать этим людям, — только сильный человек мог бы такое сказать вне объективов камер. Только тот человек, что поглощен своим делом, словно эзотерический доктор. — А тебе не нравятся люди? — Вообще нет… Семён немного даже мрачнеет и даже не волнуется на счет своей откровенности. Необходимость в этом подступила вместе с чувством, что нужно проявиться в ответ на эту открытость. Словно разменная монета за весь этот вечер, слова о себе легко находятся и выстраиваются в полноценно озвученные мысли. О том, как Сёма отличается, о том, что он совершенно не привык быть таким душевным и контактным, как его собеседник, способный на такое даже с незнакомыми людьми. — Для меня такие вещи ошибка. Даже говорить всё это тебе для меня страшно почти так же, как в подворотне получать… — Лесков смотрел на опустошенный ими стол и чуть хмурился, голова была тяжелой и сама наклонилась в сторону плеча Анзора. Как бы не хотелось её на него положить, выдержка все же присутствует. Ведьмак не видит, какой прожигающий взгляд прикован к нему. Полный какой-то неописуемой эмоции. Словно Одишария искренне желал поменять что-то в судьбе Сёмы, чтобы ему не было так тяжело. Когда ведьмак поворачивает голову на Анзора, то наконец замечает. И улыбается, такой улыбкой, которую увидишь редко — секундная, теплая и немного грустная. Сегодня руки закрывала облегающая водолазка под черной толстовкой. Семен задрал рукава и начал вести пальцем, словно очерчивая узоры вокруг своих татуировок. — Видишь? — голос не то осип, не то перешел на шепот. Семён ухмыляется и сгибает руку в локте, чтобы пьяным взглядом найти шрамы. — Знаешь как у меня за этих «людей» спрашивают… Анзор что-то шепчет на родном, что-то с интонацией «ну что за зверьё», или Сёме просто хотелось верить, что эти непривычные слуху звукосочетания означали нечто подобное. Пара его пальцев проходится вдоль белёсой впадины, а у Лескова от этого прикосновения вся кожа покрывается мурашками. Но он не шелохнулся, и продолжал делать то, что хорошо умеет — скрывает бушующие внутри эмоции. От симпатии, которую Анзор подпитывает, от его внимания и участия к каждому произнесенному слову. Семён разгибает руку, давая добро на то, чтобы Одишария обвел его запястье и повертел его, рассматривая каждый шрамик и рисунок. Лесков чувствует, как закипает, когда пытается полностью сконцентрироваться на тепле прикосновения, запомнить его, чтобы потом мечтать о несбыточном — повторении чего-то подобного. — Все хорошо? — Да, только… — Семён на секунду обернулся на коридор, где находится основной зал. В поле зрения с той стороны никого не видно — я, наверное, всё. Эта связь обрывается незаметно, и вот ткани рукавов снова возвращаются к изначальному положению. — Я бы еще посидел, но мне здесь… Некомфортно. — страх за то, чтобы выглядеть как-то неправильно, если вдруг кто-то будет проходить мимо и, не дай бог, узнает восходящих звезд, нарастал. Напиваться, когда находишься в проекте? С ума сойти, в самом деле. Анзор проследил за всеми действиями своего спутника и беззвучно вздохнул, словно собираясь, чтобы сделать еще одно предложение.

***

Двое коллег по духовному ремеслу совсем не были похожи на мощных экстрасенсов, вместе стоя на улице. Один пошатывался, а от другого то и дело раздавались слова, из которых человеку со стороны можно было понять только: у Анзора кавказская нация и помимо возмущенного акцента и своего имени его спутник не мог различить ничего. — უფალო შეიწყალე, Семё-ё-ён… — Что… Ты сказал? — Лесков ухмыльнулся. Ему искренне интересно, особенно пока не настигло чувство стыда. Но вероятность того, что оно настигнет, есть только завтра. И если память не подведет. А Одишария очень в этом сомневается. — Я говорю почему ты такой пьяный? — снова искреннее возмущение. Вроде, пока без злости. — Потому что… — Семён поставил одну ногу на пятку, бессовестно злоупотребляя крепкой страховкой со стороны Анзора. — Мне было хорошо. — Ты будешь пит чай. Семён смеётся. Смеётся от счастья за то, что его не решили бросить, стоило ему раскумариться. Всё-таки крепкое дало по шарам с опазданием, но сейчас Лесков чувствовал себя свободным как никогда, и пытался побольше забрать свежего воздуха, чтобы тот помог ничего не учудить и вернуть хотя бы частичку сознания. Анзор же чувствует себя гораздо лучше и понимает, что это далеко не его потолок в плане опьянения. Поэтому грезит о той коробочке подарочного, которая у него запрятана где-то на верхней полке в кухонном гарнитуре. Приложение такси показывало — три минуты. А Семён все приходил в себя, он чуть задрал голову, от чего капюшон соскользнул с шатенистых волос. Анзор хотел было вернуть его на место, но засмотрелся на длинные ресницы полузакрытых век, выразительные брови и линию шеи с ярко выделяющимся на ней кадыком. Скольким девушкам снится этот красивый молодой мужчина? А Одишария берет и уводит его куда хочет. Осознание такой привилегии откликнулось каким-то давно забытым интересом обладания. Изначально Анзор предложил заказать машину на его адрес, чтобы продолжить вечер, но себя не обманешь. Шаг за шагом мужчина хотел сделаться ближе, и он всегда знал что его желания исполняются. Несмотря на то, что сейчас за Семёна можно только поволноваться.

***

      Качка, запах какой-то автомобильной вонючки, ощущение отсутствия перчаток на руках, голова, лежащая на плече Анзора — все ощущения приходят урывками, за каждое нужно цепляться, чтобы оценить окружающую обстановку. Когда это уже закончится… Мысль слабого. Но Лесков не из таких, он открывает глаза, находит взглядом сложенные в замок руки Анзора. Сам он отвернулся к окну. Семён думал. Долго думал прежде чем… Прежде чем всё-таки сделал это. Пальцы расцепили этот замок, а после переплелись с чужими. Сердце бешенно заколотилось, дыхание стало чуть неровным. Семён закрыл глаза, притворяясь дремлющим, пока не ощутил как тыльную сторону его ладони начали поглаживать. Лесков улыбнулся. Значит, он не дурак… Срочно нужно подтверждение. Ведьмак поворачивает голову и чуть касается носом кудрей, закрывающих ухо Анзора. — Это не по-братски… — Я знаю, — кивнул Анзор и повернулся, встречаясь с карими глазами намеренно близко, чтобы не пропустить, как они опускаются к линии губ. Семён хотел его поцеловать. И Анзора заставила остановиться только доля уважения к таксисту. Он наклонился в сторону уха Лескова, чувствуя как тот чуть не клюнул его, пока сам приближался. Одишария сделал это, чтобы прошептать слова, которые тот не смог разобрать, но видно стало досаду. Анзор, когда вернулся в изначальное положение, к окну машины, скрывал улыбку одной рукой от осознания, что грустить и бояться Семён будет недолго, второй рукой крепче сжав тонкие пальцы.

***

      Ведьмак вывалился из машины, чуть не навернувшись на какой-то ебаной льдинке. Какого хуя они еще не растаяли? Неважно. Вопрос решил Анзор, который успел обойти машину, чтобы вытащить своего спутника, но тот оказался самостоятельный молодой человек. — Держись, — уже как само собой разумеющееся, Анзор взял за руку Лескова, который крепко схватился в ответ не то отзываясь на согревающее прикосновение, не то на страховку от падения, не то… Ему нравится держаться за ручки с мужчинами. Сёма был в ступоре. Когда они заходили в подъезд, затем в лифт. Все время, что они поднимались в его голове не было ни единого представления о том, что будет, когда они зайдут в квартиру. Почему Анзор даже ругаться перестал? Ничего не говорит. Эта тишина тревожила еще больше. Вечер испорчен? С другой стороны Семён даже не мог понять, его ли эта тревога или тревога Анзора. Ведь одним из побочных эффектов пребывания без лишних аксессуаров, закрывающих тело, являлась неконтролируемая эмпатия. Запах чужой квартиры достаточно тяжелый, но приятный. Словно здесь часто жгли либо свечи, либо благовония. Закрыв за собой дверь, хозяин дома щёлкает выключателем тусклой лампы, стоящей рядом с вешалкой в прихожей, пока его гость ловко, даже без рук, выныривает из кроссовок. Пока Семён переминается на месте, вглядываясь в темноту уютных и до жути тихих комнат, к нему подкратываются. Лесков чувствует как его обхватывают за талию и поворачивают спиной к стене, заслоняя от приглушенного света. А затем Анзор склоняется, делает это намеренно медленно, не отрывая взгляда. Семён закрывает глаза и в ту же секунду чувствует теплый и до одури чувственный поцелуй.