Чёртов акцент

      Сердце бушевало так, что до слуха не доходило почти ничего, хотя в квартире стало явно шумнее — шуршание верхней одежды, звуки поцелуев и горячие выдохи через нос. Семён отвечал сначала неуверенно, мужчина, доминируя в поцелуе, сминал его губы, пробуя на вкус и раздразнивая, в конечном итоге выводя Лескова на ответные движения, реакция на которые оказалась даже более бурной, чем на первое прикосновение. Та жуткая жажда наконец начала отступать, на смену ей приходят эмоции, что все это время не могли найти выхода из тисков разума. Одишария чувствует, каким Семён стал податливым, таким сладким и беззащитным, что его даже хотелось оставить, не идя на поводу у эгоистичного вожделения. Но в процессе очень сложно оторваться, когда пожар внутри полностью берёт контроль над сознанием. На бедра Семёна ложаться широкие ладони и сжимают, притягивая вперед, совершая трущееся движение и выбивая тихий выдох-стон, который как спусковой крючок влияет на обоих. Анзор чуть отшатывается, переместив руки на стену по обе стороны от Лескова, что выдает разочарованную эмоцию от внезапно появившейся дистанции. Пальцы касаются лица Анзора, даже чуть поглаживают, пробуют на ощупь бороду и плавно уходят за ухо, зарываясь в кудри. Очередная небольшая мечта сбылась, а ещё приятнее становится, когда Анзор наклоняет голову под ласку. — Не останавливайся… — шепчет Семён и его сознание проваливается в омут.

***

      Воспоминания картинками врезались в память, когда Семён, проснувшийся уже во второй раз в этой спальне, начал прокручивать события минувшей ночи. Теперь он, укутанный одеялом в кокон, не чувствует рядом с собой приятно согревающего тяжестью тела. Комната сперва напомнила отельную, ведь выглядела очень чисто, минималистичный дизайн делал её светлой, несмотря на то, что окно почти полностью зашторено. Но энергия Анзора здесь чувствовалась везде, не только в кровати, которую, Господи, они сегодня точно делили. Ото всюду несло магией. Интересно, где и какие атрибуты он хранит? Лучше уж подумать о своих вещах, чем о чужих… Те оказались почти перед носом на маленьком прикроватном столике, рядом с которым на полу неестественно стояла небольшая ваза с декоративным сухоцветом. Семён только успевает натянуть штаны, как раздаётся звук дёрнувшейся ручки, заставляющий застыть на месте ко входу спиной. — Доброе утро. — Доброе… — отвечает сразу же и чувствует, как рад видеть Анзора, встречаясь с ним изучающим взглядом. С собранными в пучок волосами, в свободно сидящей футболке, такой домашний, что аж не верится… — Я приготовил завтрак, — мужчина видел, что Лесков чуть успел застегнуть пуговичку на уровне пояса, и, как бы он ни старался не пялиться на бледную кожу на лопатках, Семён всё же заметил запинку. Одишария проскочил мимо и открыл дверцу шкафа, оценивая содержимое полок. — Так… Та одежда не годится. — Анзор взял какую-то вещь со средней полки и протянул гостю, не удержав улыбки. — Спасибо… — сказать, что Семён готов провалиться под землю — ничего не сказать. Его видят насквозь — и смущение вперемешку с потерянностью, и плохое самочувствие от похмелья. И его сердце.       Анзор ушёл, сказав напоследок, что будет ждать его на кухне, а туалет и ванная ровно справа от этой комнаты. Мыслям о Семёне нет ни конца ни края, это не заканчивалось и по сей момент, когда руки уже на автомате разливали в нужной пропорции рассыпной «Граф Орлов» из заварника. Одишария прокручивал состояние Лескова и отчасти винил себя во всём, что произошло… Вернее как. Позволил напиться, воспользовался состоянием, хотя на самом деле, начав общение иначе, мог просто… Просто узнать Семёна. Поговорить, как взрослые люди. И всё стало бы ясно и без глупостей, свершившихся по воле момента, который Анзор неосознанно сам же создал, медля развидеть и принять всерьёз свою тягу гораздо раньше. Может, с тех самых первых готических залов. А теперь, вместо расслабленного и улыбающегося Сёмы, спокойно нежащегося в постели, Анзор видит вставшего на дыбы кота, к которому вновь нужно найти, как подступиться, чтобы тот снова замурлыкал.       Ведьмак наконец заглянул на кухню, задержал взгляд на теперь распущенных волосах Анзора, которые, к слову, оказались весьма прямыми без укладки, и присел за стол, положив на него руки и одной придерживая голову. Всё выдавало плохое самочувствие: вялость, бледность, от которой круги под глазами стали чуть заметнее. Семёна с момента пробуждения больше всего волновал вопрос о сексе, ведь к нему, если верить памяти, явно вело, а конкретика в сознании растворилась, когда они переместились с коридора в спальню. Лесков на тот момент осознавал всё, впрочем, как и момент в такси… Наивный, просто бессовестно пользовался своим положением и вседозволенностью. Как какой-то подросток, проигнорировав и не рассчитав все риски, ослепленный чувствами и близостью. Для него остается один только вопрос — действия были так же искренни и со стороны Анзора или ему подыгрывали? — Анзор… Прости, конечно, но что вчера было? Здесь… Вернее, там, — Лесков имел ввиду соседнее помещение. — Остальное я хорошо помню… — Ничего, — две тарелки с тостами и омлетом приземлились на стол, а аппетит отшибло. Как «ничего»? Что значит это ничего? Не было интимности или же речь вообще обо всем, чего так хотел Семён? Надеялся, что в таком как он найдут нечто, за что в него можно влюбиться, а не просто побаловаться один вечер. Подобного рода пессимизм жужжал в голове, и только малая часть веры осталась на том, что ответ на вопрос прозвучал в соответствующем контексте. — Я уложил тебя на кровать и ждал, пока ты заснешь, — кружки и приборы так же заняли своё место рядом с завтраком, а затем мужчина наконец приземлился на ближний стул, оказываясь с Сёмой почти лицом к лицу. — Но мне всё очень понравилось. — добавил он даже с ноткой задорности, кардинально меняя атмосферу. Его прищуренный от улыбки взгляд пристально следил за показавшейся забавной реакцией Семёна: тот округлил глаза и пару раз моргнул, с трудом держа зрительный контакт. — Ты шутишь что ли? — на секунду брови свелись к переносице одновременно с лёгким движением головы в бок. Анзор действительно мог часто использовать заигрывающую интонацию совсем не буквально, в этом была его шуточно-оптимистичная манера. — Нет. А теперь кушай.

      Ведьмак хотел было добиться более внятных разъяснений, но его болезненный вид заставил Анзора стать серьёзным и настоять на приёме пищи. Семён не хотел стать причиной раздражения или проявлять неуважение, поэтому принялся хрустеть ароматным тостом и запивать его чаем. Пристальный взгляд со стороны стал ещё одной причиной, помимо утренней тошноты, от которой кусок в горло не лез, поэтому покушал Сёма как цыпленок. Он отлучился, чтобы переодеться и приготовится к поездке до дома, не хотелось больше смущать своим присутствием и явно нужно самому о себе позаботиться — принять душ, вновь лечь в кровать и набраться сил, особенно перед завтрашними съемками, которые никак не предвещали позитива. Впервые Лесков позволил себе забыть про них на столь долгое время, но всё хорошее заканчивается… Хотя если бы не один человек, то оно вообще у Семёна не началось бы. — Я вызываю такси, — Анзор замер в проходе, когда услышал это от сидящего на кровати, переодевшегося Лескова, что упирался локтями в колени с телефоном в руках. Он выглядел так мило в той футболке, что ему на два размера больше. Не хотелось, чтобы он так быстро менял её на другие вещи и уезжал. — Ты уже уходишь? — в голосе Анзора послышалась какая-то… Печаль? Досада? А его брови чуть нахмурились. — Да, спасибо большое за гостеприимство. И вообще за всё, — чуть ли не с придыханием Семён сказал это, ведь посредственные слова слабо описывали его чувства. — И прости, что доставил тебе столько хлопот, я наверное… — Анзор за два своих коротких шага оказался рядом, а речь Семёна, наблюдавшего за ним, замедлялась. — твой должник, получается… Анзор неровно вздохнул от взгляда прекрасных глаз, что смотрели на него снизу вверх почти что завороженно. — Должник, — повторил за Лесковым, пробуя произношение слова, вспоминая его значение. — Мой должник, Семён. — широкие ладони легли на его скулы нежно, словно боясь спугнуть. Колено оперлось на матрац между разведённых ног Сёмы, и Анзор склонился над его лицом, притягивая к своим губам в трепетный поцелуй.       Рука быстро откинула телефон в сторону, заблокировав его, и переместилась на широкое запястье, что обожгло заледеневшие от волнения пальцы. Теперь всё по-настоящему. Не под какой-то искаженной призмой со смазанными ощущениями, нет. Семён отвечает и не замечает, как надолго задерживается дыхание, пока их губы отрываются на небольшое расстояние, чтобы вновь и вновь сладко прильнуть друг другу. Семён зачем-то шепчет его имя и делает непроизвольно глубокий вдох, стараясь как можно быстрее восстановить нехватку воздуха. - Анзор... - ведьмак смотрит прямо и только сейчас до него доходит, как долго он испытывал мужское терпение. Всё это время... Семён, заглядевшийся на Анзора, не сразу понял, как оказался прижат спиной к горизонтальной поверхности. Властные прикосновения забрались под одежду, задирая ее и окутывая торс. Поцелуи медленно опустились к шее, покрытой тату, несколько коснулось кадыка. Анзор легонько прикусил тонкую кожу неподалеку, вызывая табун мурашек и щекотку, уходящую вниз по внутренностям. Лесков очень хотел. И чувствовал, как хотят его. Крышу сносило так, что единственная мысль, которая отошла от ярких ощущений - как Анзору хватило выдержки дождаться этого момента. Семён теперь полностью согласен - слишком уж поторопился собираться домой. Одишария не говорил этих слов, но Лесков считал эти мысли при его взгляде на черную одежду. И Семён сейчас понимает, насколько эта мысль была правильная. В желании ощутить ласки ниже ткани, закрывающей горло, Лесков стягивает с себя чертову водолазку с надеждой, что эта смелость искупит его грех - недавнюю попытку сбежать. Анзор трогает рисунки на груди, ладони оглаживают их и меняют свое расположение - одна для опоры упирается в кровать, а другая ведет ниже до паха, гладит через одежду, заставляя Семёна прикрыть глаза и отвернуться. Анзору нравится этот контроль, наконец-то его очередь дразнить и испытывать, от удовольствия на лице расцветает улыбка, еле заметная. Пальцы проходятся по длине до самого чувствительного места, уделают ему особое внимание и повторяют эти движения опять же только с помехой в виде штанов. Совсем скоро прелюдия становится испытанием, Лесков не выдерживает, плотно обхватив ногами Анзора за пояс, ловким переворотом вбок, заставляет поменяться с ним местами. И, судя по взгляду, что теперь смотрит снизу - застаёт в расплох. Теперь ухмыляется он. Но быстро теряется, ведь заранее не придумал, что хочет сделать. Поэтому по неведомо откуда взявшемуся наитию ёрзает на бедрах Анзора и немного ужасается тому, что... Чувствует под собой. Семён спускается ниже, чтобы стало удобно подцепить резинку домашних шорт и белья, и медленно оттягивает вниз, не оcтановленный ничем. Семён охватывает длину, сначала стараясь опробовать на ощупь и привыкнуть, без попытки сразу же доставить удовольствие. Пальцы чуть сжимаются, ласкают от основания к верху, получая ответную реакцию в виде пульсации. Лесков встречается с Анзором взглядом, наклоняется за поцелуем, делая рукой несколько движений вверх-вниз. Довольное мычание ловит губами. Анзор приподнимается на локтях для удобства и углубляет поцелуй, тая каждую секунду и предвкушая близость разрядки. - Ах, подожди... - вслепую касание приходится чуть над локтем Семёна, чтобы приостановить. Тот считывает одурманенный взгляд, превозмогая собственную зажатость, стягивает с себя низ и кидает в сторону, испытывая эффект дежавю. Они закончат одновременно, так правильно. Так и должно быть. Рука Анзора достаточно широкая, чтобы обхватить двоих и выбить давно рвущийся из груди стон. Мужчина сосредоточивается на Лескове и не проходит много времени, как удается довести его до пика и кончить самому, следя за тем, как содрогается чужое тело. Ещё некоторые секунды Сёмины руки дрожат, а его лоб прижимается к плечу Анзора, который не запачканной рукой в ответ может себе позволить нежно погладить по голове, слегка зарываясь в пряди. Наступает долгожданное спокойствие на душе у обоих. Они настолько слились воедино, что больше не испытывали необходимости в словах, объясняющих то, почему им сейчас так хорошо. Лесков расплывается в чувстве комфорта и безопасности, а Анзор потихоньку мыслями возвращается в реальность, и первое, что приходит в голову: если хоть одно оскорбление пройдет в адрес Семёна в его присутствии - тому человеку быть уничтоженным. И, к сожалению, уже завтрашние съемки это докажут.