"Все так, как и должно быть" [ПРОДОЛЖЕНИЕ]

Магазин ночью был другим. Днём он просто существовал — пыль, пластинки, жёлтый свет, колокольчик над дверью. Ночью он был меньше и тише, и темнота снаружи прижималась к витринному стеклу плотно, как будто хотела внутрь. Чес включил только боковой свет — тот, что у стеллажа, оранжевый, тёплый. Середина магазина осталась в полутени. Он поставил чайник на маленькую плитку за прилавком. Не спрашивал, хочет ли Ди чаю — просто поставил. Ди сидел на единственном стуле у стены. Колени чуть сведены, руки на коленях. Смотрел в одну точку на полу — туда, где доски чуть рассохлись и между ними была тонкая тёмная щель. Чес не торопил. Он расставлял пластинки — медленно, без цели, просто чтобы руки были заняты. Пальцы скользили по картонным краям конвертов. За витринным стеклом январь лежал тёмный и пустой. Ди не плакал — но было что-то в том как он сидел. В том как держал плечи. В том, что не двигался — слишком неподвижно, как двигается человек, который держит что-то внутри и боится расплескать. Чайник закипел. Чес разлил, поставил кружку рядом с Ди на подоконник — близко, чтобы мог взять, не тянувшись. Сам остался стоять у стеллажа. Ди взял кружку. Обхватил обеими руками. Молчал. Чес подождал ещё. Потом шагнул к нему — медленно, давая время — и положил руку ему на плечо. Просто так, тихо. Ди дёрнулся — едва заметно, но дёрнулся. — Не надо, — сказал он. Тихо, но твёрдо. Чес убрал руку. Не обиделся — просто убрал, принял. Сел на край прилавка напротив, скрестил руки. Ди смотрел в кружку. — Она говорила про тебя, — сказал он наконец. — Много. — Знаю. — Ты не знаешь, что именно. — Примерно знаю, — сказал Чес. — Что пил, употреблял. Что таблетки. Что отношений было много. Ди поднял взгляд. — И? — И это правда, — просто сказал Чес. — Всё это — правда. Тишина. Ди смотрел на него — с тем выражением, которое бывает когда ждёшь что человек начнёт оправдываться, и он не начинает. — Я не собираюсь это отрицать, — продолжил Чес. — Было. Много чего было. — Он смотрел прямо, без уклонения. — Я не горжусь большей частью из этого. Но я и не сижу с этим каждый день — потому что это уже было. Я не могу его переписать. — Она сказала, — Ди говорил медленно, — что если бы ты был нормальным человеком — ты бы не подпустил меня близко. Что ты должен был остановить. Чес помолчал. — Она права, — сказал он. Ди замер. — Я должен был остановить, — повторил Чес ровно. — Раньше. Когда ещё мог. Я этого не сделал — и это моё. Я не буду перекладывать это на тебя или на обстоятельства. — Пауза. — Но я также не буду делать вид, что то, что есть — ненастоящее. Потому что это было бы ложью. Ди смотрел на него. — Чес, — сказал он. — М. — Она сказала, что я для тебя очередной эксперимент. Что-то прошло по лицу Чеса — быстро, глубоко. — Нет, — сказал он. Тихо, но без колебания. — Откуда ты знаешь? — Потому что я знаю разницу, — он говорил медленно, подбирая. — Я прожил достаточно, чтобы знать разницу между тем, когда тебе просто хорошо рядом с человеком — и тем, когда этот человек меняет что-то. — Пауза. — Ты поменял что-то во мне, Ди. — Что именно? Чес посмотрел на две кружки. Потом на пластинки вдоль стены. Потом на Ди. — Порядок, — сказал он наконец. — Я не умел жить с порядком. Ты появился — и в магазине стало чище. И две кружки на полке. И я стал меньше пить — не потому что ты просил, просто само. — Он говорил тихо, как говорят о вещах, которые только сейчас называют вслух. — Это не эксперимент. Эксперименты не меняют порядок вещей. Ди молчал долго. — А если бы ты снова стал моего возраста, — сказал он наконец, — ты бы не повторил тех ошибок? Чес думал секунду. — Не знаю, — честно сказал он. — Может не повторил бы. А может — не стал бы тем кто я есть. — Пауза. — Я не знаю кем бы я был без всего этого. Может лучше. Может хуже. Просто — другим. Ди смотрел на него. — Ты не жалеешь, — сказал он. Не вопрос. — Жалею, — поправил Чес. — О многом. Просто жалеть и застрять в этом — разные вещи. Я жалею и живу дальше. Пока получается. *** Потом Чес поставил пластинку. Встал, прошёл вдоль стеллажа — пальцы скользили по конвертам, он не искал долго. Нашёл. Вытащил аккуратно, двумя руками. Опустил иглу. Зашуршало. Потом — гитара. Одна, без ничего. И голос — тихий, почти хрупкий, как будто человек поёт не для зала, а просто — потому что надо. Ди не знал кто это. — Ник Дрейк, — сказал Чес, не оборачиваясь. — Умер в двадцать шесть. Никто не слушал при жизни. Пауза. — Теперь многие слушают, — добавил он тихо. Без морали. Они сидели в полутёмном магазине, и музыка занимала то место, где раньше были слова, и это было правильно. В какой-то момент Чес заговорил — тихо, не глядя на Ди, в сторону проигрывателя: — Я видел. Раньше. Напульсник, как ты его не снимал. Зелёнка тогда. — Пауза. — Я не спрашивал, потому что не был уверен, что ты готов. Но я видел. Ди не ответил сразу. — И сейчас видишь, — сказал он наконец. — И сейчас вижу. Тишина. — Ди, — Чес говорил в сторону, — я не буду читать лекций. Не моё место. — Пауза. — Но я хочу, чтобы ты знал — это не то, от чего надо прятаться со мной. Понял? Ди смотрел на свои руки. — Понял, — сказал он тихо. Игла шла по дорожке. Где-то за витриной редкая машина прошла по ночной улице — свет фар скользнул по потолку и пропал. Чес не убирал взгляд от проигрывателя. — Ты принёс мне порядок, — сказал он. — А я хочу чтобы ты не прятал от меня беспорядок. — Пауза. — Это нечестная сделка, я понимаю. Но другой у меня нет. Ди смотрел на него. Что-то внутри — то что два дня было сжато, с разговора с матерью, с её слов, с молчания и ночи на полу — тихо, почти незаметно, сдвинулось. Не исчезло. Просто сдвинулось на сантиметр.

***

Домой он добрался уже под утро. Чес довёз до угла. Остановился. Не глушил двигатель. Ди взялся за ручку двери. Потом остановился. Повернулся. Чес смотрел на него — в полутьме салона, в оранжевом свете приборной панели. Молча. С тем выражением которое Ди уже умел читать — когда всё сказано и больше не надо. Ди потянулся и коснулся его щеки — пальцами, легко. Почувствовал щетину, тепло кожи. Чес не двинулся. Тогда Ди подался вперед к водительскому сиденью и поцеловал его — в уголок губ. Тихо. Коротко. Чес повернулся и ответил — медленно, с той своей основательностью, с которой делал всё. Рука поднялась и легла на затылок Ди — тяжело, тепло, на секунду — и поцелуй стал чуть длиннее чем начинался. Не порывисто. Просто — до конца, не обрывая на полуслове. Потом Чес отстранился первым. Смотрел на Ди — близко, в темноте — и в лице у него было что-то тихое и очень своё. — Напиши, когда дойдёшь, — сказал он. Ди кивнул. Вышел. Дверь закрылась мягко. Чес ещё немного постоял, посмотрел Ди вслед, пока тот не скрылся за поворотом, затем прикурил и двинулся по просыпающемуся городу обратно к трейлеру.

***

В комнате было темно и тихо. Он не включал свет — разделся в темноте, лёг. Потолок над ним был ровным и скучным, без трещин. На полу у двери белел листок. Он встал. Поднял. Развернул — хотя уже знал что там. *«ты тупой иногда, но ты мой брат, и я никуда не денусь. Просто говорю»* Ди стоял в темноте и смотрел на кривые буквы. Потом подошёл к столу. Положил листок рядом с телефоном — аккуратно, не комкая. Лёг обратно. За окном январь начинал светать — медленно, без спешки, сначала просто серело, потом чуть голубело у горизонта. Ди смотрел на это и думал о том, что Чес сказал про порядок. Про беспорядок. Про нечестную сделку. *Другой у меня нет.* Он закрыл глаза. Внутри было тише, чем два дня назад. Не хорошо — просто тише. *А дальше – думаю, разберёмся.*