Золотой пояс

      Эвенки верят в духов, но также верят и в бога. Однако он у них свой.       Эвенкийское мироздание имеет три уровня: Верхний мир, Средний и Нижний. Верхний мир называется Угу Буга – это аналог Рая. Им, по преданиям, правит главный бог Сэвэки. Средний мир называется Дулин Буга – это наша Земля, место, где эвенки живут в настоящем времени. Им управляет дух огня Того и животные-тотемы – Медведь, Лягушка и Змея. А Нижний мир называется Хэргу Буга – это место похоже на безразмерную и бездонную пещеру, куда по подземной реке Тунэто доставляют мёртвые обозлившиеся души. Им управляет старший брат Сэвэки, Хэргу.       Легенда гласит, что изначально существовал только Верхний мир, и жили в нём два брата – Сэвэки и Хэргу. \       Однажды Сэвэки стало скучно, и он создал Землю прямо под ними – красивую, диковинную, полную существ невиданных и плодов удивительных. А Хэргу захотел повторить за братом чудо, только не смог создать ничего прекрасного – получился у него нижний мир, огромная пещера без света и единого живого существа, с одной лишь безжизненной бурлящей рекой у её порога и болезнями. Стал Хэргу завидовать Сэвэки. Рассорились братья, и Хэргу ушёл в собственный созданный мир, вниз – и правит там до сих пор, забирая к себе души людей, что раньше жили под присмотром Сэвэки.       Общаться с Сэвэки и просить Хэргу упокоить души мёртвых эвенкам помогает специальный ритуальный столбик – сэвэк-мо. Он символизирует Вселенную и является своеобразным воплощением всех трёх миров. Обычно его вкапывают в землю на удалённом расстоянии от стойбища, в лесной чаще на восточной стороне.

***

      С момента, как мне пришлось пустить корни среди общества эвенков, прошла неделя, и за это время я мало-помалу учился говорить по-эвенкийски: меня понимали женщины, которым я помогал по хозяйству, и произношение моё улучшилось до такой степени, что его можно было даже назвать сносным. Шаман так и говорил. В детстве мне казалось, что учить любой язык - это несусветная му́ка, но Олег оказался прав: когда находишься среди носителей, становится гораздо легче.       Каждую ночь, до того, как луна с вершины неба начинала опускаться вниз, мы разговаривали на эвенкийском. Я быстро входил в раж: строил предложения, расстраивался, когда не получалось вспоминать слова и щёлкал пальцами: подскажи, ну подскажи быстрее! Олег улыбался. Его искренне забавлял мой азарт и желание всё знать, поэтому иногда он даже мог дразниться и долго не говорить ответ, наблюдая за тем, как меня ломает.       Беседовать с ним вот так, на постели посреди ночи, когда лишь сверчки стрекотали за стенкой чума, было неплохо. Я бы даже сказал, хорошо. С каждым днём возле него мне становилось спокойнее, ведь больше не происходило того, что могло бы меня напугать: мы спали рядом, но Олег не делал никаких попыток сблизиться, относясь ко мне теперь не как к жениху, а как к младшему брату, который ещё мало знает о жизни. В каком-то смысле я таким и был.       В стойбище меня больше не расценивали как незнакомца; даже несмотря на блёклую внешность, выделяющуюся среди пестроты этого красочного народа, почти каждый эвенк приветливо кивал или здоровался, как только мы пересекались взглядами. Я же в свою очередь привык к их обычаям и порядкам и начал подстраиваться с удивительной быстротой. Каждый мой день пролетал за разной работой; чтобы не скучать, я ходил и ненавязчиво предлагал всем свою помощь. Женщины были приятно удивлены тому, что наречённая невеста шамана из другого народа оказалась такой не привередливой и любящей труд, а вот мужчины могли только снисходительно улыбаться: при всём моём желании я ничем не мог им помочь, так как не был ни охотником, ни рыбаком, ни оленеводом.       Признаться, это несколько ударяло по моему самолюбию.       Особенно недовольным оказался охотник, который притащил меня сюда в первый день: его звали Кагыр. Этот мужчина был небольшого роста, но крепкого телосложения, и ходил всегда в броне – самый воинственный наряд, который я видел в этом стойбище. По всей голове у него были заплетены длинные косы, перевязанные лентой как хвост. Он был советником шамана и ответственным за деяния вне стойбища: контролировал охотников, решал военные вопросы и задачи с пленниками – последним из них был я, и именно он, как рассказал мне Олег, поставил условие: никакая община не примет чужеземца в свою семью, если только не под венец. Я старался никоим образом не пересекаться с ним на одной территории и всегда уважительно опускал взгляд, если он проходил мимо, потому что он меня недолюбливал.       А может просто делал вид, что я ему не по нраву.       Когда Олег возвращался с охоты на своём олене великолепной красоты или когда я видел небольшое стадо животных на поляне между стойбищем и лесом, которое подгонял пастух вместе с шумными собаками, сердце моё охватывало непонятное чувство тоски. Эти существа казались настолько красивыми, что их было бы кощунственно гладить, не то что использовать как лошадей или питаться их мясом. Тем не менее, я хорошо понимал, что для эвенков олени были буквально всем: из их шкур строили чумы, из рогов и копыт делали лекарства и декорации, с помощью них вспахивали землю, ловили дичь, перемещались на долгие расстояния, проводили обряды... Именно олени были здесь главными, а не эвенки. Да и разводить их было делом естественным и быстрым, так что популяция точно не страдала.       Олени были тесно связаны с эвенками; теснее, чем можно было себе вообразить. Они были их духовными проводниками и главными помощниками, а значит, удостаивались высшего почёта в народе. Также у каждого эвенка присутствовал свой, личный олень; по достижению совершеннолетия юношу отводили к загону и выбирали ему оленя, который больше всего ему подходил. Как это происходило, я не знал вплоть до одного знаменательного события.

***

      После смерти эвенка сородичи всегда забивают его ездового оленя, а свежую шкуру животного натягивают на деревьях возле могилы. Также в могилу усопшему обязательно кладут все вещи, которым он пользовался при жизни; мужчине обязательно кладут его оружие, а женщине – предметы рукоделия.       Считается, что таким образом душа покойника, мугды́, освободится и сможет беспрепятственно попасть в иной мир.

***

      Одним хмурым днём я проснулся рано утром из-за того, что меня кто-то касался; большая рука осторожно сжимала плечо и слегка трясла за него. К своему удивлению, я почти не испугался: открыл глаза, потягиваясь на постели, и увидел Олега при полном параде. Он уже оделся в костюм шамана, серьги из перьев на его налобной повязке свисали и легко касались моего предплечья. За спиной вместо оружия висел большой бубен. - Утром умер один из охотников, - сказал он тихо, так, что я едва услышал его спросонья, - мы идём на похороны, поэтому никого не будет до вечера. - Постой, я пойду с вами! - Я вскочил, путаясь в простыне, и схватил с деревянной щепки у стола, служившей крючком, дневную сорочку. - Уверен, что хочешь на этом присутствовать?       Шаман смотрел сквозь стену чума, куда-то на свои воспоминания. Он повернулся ко мне боком, не бросив ни одного взгляда на то, как я переодеваюсь, одновременно печальный и задумчивый. Видимо, он хорошо знал человека, который умер. Может, они были друзьями. Я почувствовал намёк на ответственность этого обряда и ответил, подпоясываясь лёгким простеньким ремешком: - Всё в порядке, я справлюсь.       Мы вышли из чума и пошли в сторону леса, быстро догоняя небольшую процессию.       По ногам неприятно зацарапали ветки. Я шёл, спотыкаясь и держась за предплечье Олега, но старался не отставать. То и дело ступни проваливались в ямки и ухабы, мокрая трава холодила щиколотки, и некомфорные ощущения напоминали мне о дне, когда я пытался сбежать от своего жениха. Тогда я выбрал другую дорогу, ближе к правому краю чащобы, но она оказалась ещё труднее и в итоге завела меня только в тупик. Теперь я украдкой поглядывал по сторонам, стараясь запомнить путь, которым мы шли, и прикидывал, можно ли через неё выйти в другую часть леса, откуда меня похитили. Однако ничего похожего на тот сумрачный туманный пейзаж я пока не наблюдал.       Мы углубились в чащу; высокие ели и берёзы сомкнули над нами свои курчавые головы, перед глазами потемнело из-за недостатка яркого солнечного света. Здесь он пробивался сквозь редкие пробелы в тесноте листвы, и падал на эвенков бледными пятнышками, придавая им ещё более загадочный вид. Где-то недалеко стучал дятел. Эвенки шли медленно, словно нехотя – впереди несколько охотников несли своего почившего собрата на резной деревянной доске, а возле них вели одного тёмного оленя. Животное понуро опустило голову, равнодушное ко всему, кроме бездыханного тела. Он то и дело фырчал, принюхивался и выравнивал шаг только когда его морду силой отворачивали от трупа, дёргая за повод. Несколько женщин из процессии всхлипывали, не сдерживая эмоций от такой трогательной картины. Я же ощущал себя странно, подмечая одну деталь за другой. В итоге остановил свой взгляд на мертвеце, обряженном в охотничьи одежды, и понял, что хочу спросить. - Разве покойник не должен быть в гробу? - Нам не нужны гробы, - тихо ответил Олег. – Это дерево, которое лишь мешает соединяться душе человека с Хэргу-буга. - Почему? - Для того, чтобы душа нашего человека смогла попасть к Хэргу, он должен быть соединён с природой точно таким же путём, каким появился на свет. То есть наиболее естественно. Мы просто закопаем его в землю. - А олень… зачем? – Я чуть не споткнулся, вовремя вынув ногу из ухаба. Олег поддержал меня под локоть, помогая выбраться. - Этот олень был его родственным животным. Его нужно забить и похоронить рядом с покойником, чтобы он воссоединился со своим хозяином. Только так мы достойно проводим его к предкам.       После его слов я уже начал сомневаться, стоило ли мне подписываться на малознакомую затею. Но времени раздумывать над этим уже не оставалось: совсем скоро мы вышли на подготовленную поляну, устланную мхом и редкими кустарниками багульника. В окружении деревьев стояли деревянные колья с табличками из бересты, на которых были мелко начирканы надписи. Могилы, понял я и поёжился.       Колья стояли на приличном расстоянии друг от друга – потому что под землёй был похоронен не только человек, но и его животное, которое служило ему при жизни. В середине поляны росли две круто нагнувшиеся тросточки осин – высокие худые деревья были запачканы чем-то чёрным и листья с них почти опали, оставив только голые сучья. А за ними - роскошный громадный дуб. Его изумрудные лапищи протянулись на много метров в разные стороны над нашими головами и спрятали собой почти весь свет, а налетающий слабый ветерок заставлял их листья громко шуршать. Я залюбовался красивым гигантом, пока эвенки засуетились, начиная приготовления к похоронам.       Всё мероприятие заняло немного времени. Когда полуденное солнце показалось из-за облаков и нехотя начало освещать поляну, шаман закончил отпевание и махнул рукой, разрешая приступить к захоронению. Мертвеца взяли с носилок и положили в неглубокую вырытую могилу. Его оленя отвели подальше, к двум осинкам, что отклонялись друг от друга в разные стороны. Двое мужчин напряглись, разводя их в разные стороны, оленя подвели под уздцы, заставили встать между стволами, и их отпустили. Животное оказалось плотно зафиксировано с боков. Олень забил задним копытом, зафырчал, волнуясь и уже предчувствуя свою скорую погибель, но мужчины торопливо отошли от него, уступая место тому, кто будет проводить умерщвление. Я волновался вместе с животным, наблюдая, что же будет дальше, но оказался совсем не готов к тому, что к деревьям выйдет Олег.       Я точно не хотел видеть жестокую сцену с его участием, которая должна была произойти с минуты на минуту, но почему-то стоял в первом ряду возле знакомых мне женщин и смотрел на него, словно загипнотизированный. Сердце колотилось как ненормальное, будто бы это меня собрались убивать, а не оленя. Олег не спеша повесил на спину бубен, который уже отслужил ему сегодня. Отвёл длинные полы накидки из соболиной шерсти в сторону, оголяя пояс с оружием. Достал оттуда небольшой изящный кинжал, взял покрепче и вдруг опустил руку. На секунду положил ладонь к оленю, погладил по морде ласково. Я видел, что его губы шевелятся и он что-то говорил, но не слышал: может прощался с животным, а может читал молитву, провожая его в последний путь.       Наконец Олег отошёл от него на шаг, замахнулся из-под низу и одним точным резким движением всадикинжал в грудину.       Кровь брызнула ему на руку, пачкая костюм и стволы почерневших от животной крови деревьев. Олень взревел, мотая мощной шеей по сторонам, и Олег тут же отступил, давая сигнал к тому, чтобы его клал соседнюю могилу. Запахло калёным металлом. В голове у меня внезапно помутилось; секунд пять я смотрел на то, как животное дёргается в предсмертных муках и постепенно затихает, а потом головокружение резко пропало и вместо него в желудок опустилась давящая тошнота.       Согнувшись пополам и схватившись руками за живот, я позволил желчи политься на траву. Закашлялся, склонив голову вниз. Эвенки посмотрели на меня обеспокоенно, Отыкен подошла спросить, всё ли нормально, но я быстро пришёл в себя. Чтобы не вырвало во второй раз, отошёл подальше и повернулся ко всей процессии спиной. Больше я на это место смотреть нормально не мог.       После полудня мы вернулись в стойбище. Меня всё ещё мутило после увиденного. Олег сначала не заметил, что произошло, но после обряда ему быстро донесли о случившемся, и сейчас он хмурился, сидя возле тазика с водой и отстирывая кровь с костюма. Я же поглощал оленину на ложе, изо всех сил стараясь не думать о том, каким путём она была приготовлена. Тошнота понемногу отступала. - Говорил же, что не надо, - пробурчал Олег. Кажется, он всё ещё был обеспокоен моим состоянием. - Теперь буду знать, - слабо улыбнулся ему я. – Просто олени такие красивые, а вы их… - Мы не можем жалеть всё живое, - укоризненно сказал Олег, и я кивнул, безмолвно соглашаясь. – Каким бы красивым ни был олень, он должен быть похоронен вместе с всадником. Тем более, ему дают животное с юношества, и они доживают вместе до смерти эвенка. - С юношества? – Я с любопытством уставился на Олега. – А это со скольки лет? - Как только эвенку исполняется восемнадцать, - настороженно сказал Олег. Его большие густые брови сошлись на переносице, когда он нахмурился: – Ты чего удумал? - Мне ведь полагается олень! – Воодушевлённо воскликнул я. – У меня будет своё животное, не так ли? - Тебе семнадцать. - Зато я уже в браке. Где мой олень? – Я вскочил на ноги и требовательно упёр руки в бока. Олег удивлённо воззрился на меня. Руки его опустились в тазик, вода в котором быстро окрашивалась в розовый из-за крови. Он помолчал, думая над чем-то, а потом вздохнул: - Хотел бы я запретить, да вижу, что тебе плохо одному. Можем пойти в стойбище, выбрать… Только сначала тебе нужно переодеться. - Зачем? Олег вынул чистую одежду из тазика и скрутил ткань, выжимая сильными руками всю лишнюю воду. - Будешь много падать, - просто сказал он