Таблетки от разума

– Маам! Ну почему ты уже пьяна? Я ведь сказал, что нам надо серьёзно поговорить! – Ой, сынок. Как ты достал уже...ххык… Иди, играйся там со своей гитарой! – Я собираюсь уехать, мам! – Н-ну собираешься, так и уезжай! Х-хто тебя кормить будет, а? Блондинка твоя? Ну и вали к нему! Пусть тебе гото-овит, убирает, носки твои стирает! Давай-давай! – Мам! Если я уеду, то уже насовсем! Но я не хочу тебя бросать! Я беспокоюсь, что ты останешься одна, будешь пережи… – Ой-ой, сиротинушку он тут из себя корчит! Уеду, уеду. Давай пиздуй уже, сынок! И пивка по дороге не забудь… как вернешься… – Я не вернусь. Я сглотнул слёзы и вышел из дома. Несколько минут спустя я стоял на условленном месте и ждал. Моросил лёгкий дождик, из-за угла появилась высокая, стройная фигура и медленно пошла ко мне. Это был Глэм, и он тоже плакал. Мы стояли напротив друг друга, не проронив ни слова. Я прокашлялся и хрипло спросил: – Ну и как у тебя всё прошло? – Хорошо. Она отдала мне все мои вещи и умоляла вернуться. Мне жаль её, она уверена, что приняла правильное решение. – А ты…уверен? Он не ответил. Я посмотрел ему в глаза, и мне показалось, что я заглянул в бездонную пропасть. – Эй, голубки! Боб говорит, что это корыто развалится, если поработает на холостых оборотах ещё минуту! Вы едете или как?! Мы и не заметили, как подкатили Боб с Лорди на какой-то тарантайке, словно вытащенной со свалки, где она тихо догнивала свои последние дни. На её боку был приклеен небольшой кусок ткани, на котором было накорябано название нашей группы. «Чё За Уроды На Сцене». Такое восхитительное название, даже не верится, что оно придумано случайно. – Едем! – крикнул Глэм и повернулся ко мне. – Ты готов? Я да. – Я тоже, – буркнул я и поплелся к машине вслед за Глэмом. Хлопнула дверь, завизжали шины, и мы навсегда покинули дом. Вот и всё. Больше я свою мать никогда не видел. Я писал ей, но ответов не получал. Когда у меня появлялись деньги с концертов, я посылал их мамке. Не знаю, получала ли она их, или купюры изымались из конверта, не доходя до адресата. – Боб! А у тебя права есть? Что-то ты резко ускорился. – Нет. Но водить умею. А ускорился я потому, что тут второй передачи нет, только первая, а потом третья. – Неа. Тормозить будем ногами через дырку в полу, ясно? – Так! Уроды! Нам ехать ещё четыре часа, экономим силы и не ноем! Уже на месте мы сняли два номера на четверых. Было уже одиннадцать часов, мы все дико хотели спать. Но пришлось потратить ещё пятнадцать минут на препирательства, кто с кем будет спать. В конце концов разделились на пары мы с Глэмом и Боб с Лорди. – Слава богу, хоть здесь отдельная кровать есть. Я задолбался спать на полу. Слышь, Глэм?! Глэм! Ответом мне было тихое сопение. Глэм заснул прямо на полу, подложив под голову свою сумку. Я вздохнул, подошёл к нему, откинул у него с лица волосы. Бледная кожа, светлые ресницы и огромные круги под глазами, как библейский ангел. Очень уставший ангел. Мне внезапно захотелось его обнять, прижать к себе, защитить от всех опасностей. Он всегда казался таким слабым. Хотя я, наверное, не смог бы с таким мужеством сопротивляться страшным истязаниям, которым его подвергали каждый день. Я осторожно оттянул рукав его рубашки. Шрамы не зажили, как я не старался. Он постоянно расчесывал их и сдирал только появившуюся нежную кожицу. Я просунул под него руки и закряхтев, с трудом приподнял его. Чёрт, он тяжелее, чем кажется. Хотя, может быть, это я просто сильно устал. Перенеся Глэма на его кровать, я без сил опустился на свою, утирая невесть откуда появившиеся капли пота. Надо было бы намазать ему шрамы, но на это у меня уже нет сил. Через несколько дней у нас состоялся очередной концерт. Снова благодаря мне, я сумел выбить место в одном клубе. Народу на этот раз было поменьше, но меня это не взволновало. Мы на новом месте, нас здесь никто не знает. Ещё отбоя от фанатов не будет. И фанаток… А вот Глэма подобные вещи, кажется, совсем не волнуют. Он вообще как будто не от мира сего и не интересуется ничем, кроме музыки. Это странно и лично мне непонятно, но его, видимо, устраивает такой образ жизни. Хотя им постоянно интересуются люди, особенно девицы, посещающие наши концерты. Им нравится его образ и то, как он круто играет на гитаре. И честно говоря, я с ними согласен. Он действительно очень красив, но как по мне, совершенно не умеет пользоваться своими преимуществами. Если бы на меня так заглядывались, как на него, я бы уж точно выжал из этого все, что можно. Я скучаю по мамке. Она часто снится мне, словно хочет что-то сказать. Интересно, скучает ли Глэм по своей семье? Он встречался с сестрой, чтобы забрать у неё свои вещи. Но он не говорил подробно о той встрече. Честно говоря, я никогда не могу быть уверенным, что у него в голове. – Чес! Я очнулся. Глэм стоял рядом, держа в руке пачку нот. – Не мог бы ты помочь их перебрать? Я кивнул и, взяв из его рук ноты, разложил их на коленях. – Они все перепутались. Помнишь, вчера Лорди ныл, что не может найти свою партию? Конечно помню, нытье Лорди – это что-то феноменальное, такое невозможно не запомнить. – Свои ноты я уже отобрал, теперь помоги мне найти ваши. Он сел рядом, и мы принялись за работу. Откровенно говоря, работал только он, а я следил за его руками – тонкие, изящные пальцы с лёгкостью и грацией порхали над листами бумаги, раскладывая их на стопки. – Чего сидишь, Чес? Помогай давай, нам репетировать скоро. Его профиль в лучах заходящего солнца был виден с необыкновенной чёткостью, а отросшие волосы золотились, как у Апполона. – Чес, да что с тобой сегодня?! Он непонимающе глянул на меня, подняв брови. – Мне лучше пойти отдохнуть, Глэм. Вечером увидимся. Я вышел, а он так и остался сидеть на диване, комкая ноты в руках. Следующий день начался с неожиданного сюрприза – заболел Боб. Он сидел на своей кровати и трубно сморкался в огромный клетчатый платок, а мы все сгрудились вокруг него, обсуждая назревшую проблему. – Нам выступать через три дня, а у него, кажется, грипп. Чё делать будем? – Да выздоровею я к тому времени, не парьтесь… – …а если он нас щас перезаражает? – …да никакой у него не грипп… – …а ты у нас дипломированный врач… – …да замолчите уже все… – …щас как дам по морде, ты у меня заткнёшься… В конце концов решили найти запасного барабанщика. Хоть Глэм и был против этого, так как мы привыкли работать с Бобом, а новый человек будет только мешать, все остальные проголосовали за, и Лорди отправился на поиски. Мы остались ждать его в студии. Вернулся он через три часа, голодный и злой, как собака. – Чёрт, кажется, именно сейчас во всей округе вымерли все барабанщики! Я обошёл с десяток клубов и никого подходящего не нашёл, выкусите. Зато гитаристов хоть жопой жуй, сука! А теперь дайте мне чего-нибудь пожрать, я устал и есть хочу. – Лорди прав, – поддержал его Боб. – Будет нехорошо, если вы не выступите из-за меня. Я уже очухаюсь к тому времени, не надо ничего переносить, а?Глэм пожал плечами. – Чес, а ты что думаешь? Я почесал затылок. – Ну в общем, Боб прав… – Чес! – А? Глэм стоял, смущённо глядя на меня. – Мы могли бы устроить небольшой перформанс. – Это чё? – Неважно. Суть такая – чтобы не разочаровывать зрителей, я мог бы сыграть один… Ну, у меня есть скрипка, и я мог бы… – Чел, ты серьёзно? Ты думаешь, среди них так много ценителей классической музыки? Уж лучше совсем отменить концерт. Глэм пожал плечами. – Я только предложил. – Эй, Чес! – подал голос Лорди. – Чего ты так? Он же реально дело говорит. Парень он красивый, если ещё на скрипке пилить умеет, вообще кайф! Это же только поднимет популярность группы, ты ж сам этого хотел? Я вздохнул. – Говно идея. Лорди, у нас уже есть публика на нашу музыку. Она хочет слышать от нас именно эту музыку, а не классику, которую они считают скукотой. – Ну давай хотя бы послушаем! Чес! Разве тебе не интересно? Он выжидательно смотрел на меня. Глэм отвернулся к окну, казалось бы никак не участвуя в беседе, но я знал, что он напряжённо ждёт ответа. Я ведь ни разу не слышал, как он играет. – Ладно. Глэм, у тебя скрипка тут? – Нет, в номере. Я сейчас. Он вышел и вернулся минут через пять, бережно держа в руках бархатистый чехол. – Вот она. Он положил чехол на стул и осторожно, словно он был хрустальным, открыл его. Скрипка, стройная и изящная, как девушка, лежала в уютном бархатном гнезде, заходящее солнце блестело на её лакированном боку. – Нифига себе! Это сколько такая стоит? Тыщ триста? Глэм проигнорировал его. Он взял скрипку в руки и погладил её, как кошку. – Ну давай, начинай уже, не тяни волыну! – проворчал я. На меня тут же зашикали Лорди и Боб. Я демонстративно вздохнул и устроился поудобнее, положив ногу на ногу и скрестив руки на груди. Глэм поднял скрипку на плечо, помедлил секунду и опустил смычок на струны. Из под его смычка лилась, наверное, самая прекрасная мелодия в мире. Она медленно окутывала чарующей пеленой и проникала в самое сердце, сжимая его леденящим душу ощущением чего-то очень важного, что ты потерял давным-давно и с тех пор не можешь найти. Я чувствовал, как тягучие, нежные звуки пробирают меня с головы до ног, а сердце отрывается от тела, будто я лечу на огромной высоте. Лорди, наверное, чувствовал то же самое, его глаза были широко открыты, и в них читалась неземная тоска, которой я никогда в нем не ощущал. Лица Боба не было видно под очками, но я думаю, что он переживал то же, что и мы. А Глэм стоял, чуть покачиваясь, прикрыв глаза, и вёл свою партию. Сейчас для него не существовало ни нас, ни этой комнаты, он весь был в музыке, он дышал ей, жил ей, и я будто сам чувствовал, как кровь быстрее течёт по его жилам, а он сам раскрывается, будто цветок. Его золотые волосы шевелил ветерок, влетевший в открытое окно, а солнце играло на них своими лучами, как Глэм играл на скрипке. Белая роза. Хрупкая белая роза. Такая прекрасная, но такая нежная. Ангел. Бескрылый ангел, судьбой вынужденный жить среди людей. Закончил он звенящей нотой, словно позаимствованной у цитры, слегка поклонился и медленно опустил скрипку. Мелодия растворилась в воздухе, полёт закончился, и я упал, ощутив почти физическую боль. – Ахуеть… – Лорди первым очнулся от услышанного. – Как ты мог… Ты нам никогда не рассказывал! Эти слова окончательно вернули меня с небес на землю. – Он ещё и не такое может, – проворчал я. – Паганини прям. Лорди пропустил мою реплику мимо ушей. Они с Бобом подошли г Глэму и начали что-то обсуждать с ним, а я остался в стороне. Басисто гудел голос Боба, изредка перемежающийся сухими фальцетными выкриками Лорди, и вместе с этими звуками у меня в голове всплыла какая-то мысль, что-то очень важное, что я никак не мог поймать за хвост. Как будто… сожаление, или ревность, или… Я закрыл глаза, пытаясь ухватить эту мысль, но она ускользнула от меня, и я почувствовал себя обманутым. Меня словно что-то ело изнутри. Зависть. Это странно, но почему я чувствую зависть? Ведь я же пою и играю не хуже его, но мне никто никогда не говорил, что я виртуоз, не хвалил меня особо. Все просто воспринимали это как данность. А стоило Глэму заиграть, так сразу «Глэм то, Глэм сё, ах как ты красиво играешь…» Чёрт, неужели я не заслужил того же? Я же выкладываюсь для группы, я её лицо, а все обращают внимание на него. – Эй, ты заснул? Меня тряс за плечо Глэм. Я медленно приоткрыл глаза и столкнулся с его обеспокоенным взглядом. – Ты не заболел, Чес? В чём дело? Я отпихнул его и поднялся со стула. – Я погано себя чувствую, простите, чуваки. Адьос! Я выбежал на улицу. Снова моросил дождь, я еле успел добежать до ближайшего клуба и при этом не слишком промокнуть. Выпивка – вот то, что мне сейчас нужно. Суки, и хоть бы один попробовал удержать. Как я всем нужен-то, афигеть. Ну и пусть целуются там со своим Глэмом. Он конечно красавец, умный и т.д., но в выпивке он меня точно не обгонит. Помню, как мы с ним хлебнули разок, так он от бутылки сидра вырубился. Потом блевал в туалете… В баре было тихо, основная масса посетителей приходила позднее. Я прошёл к стойке. Бармен недружелюбно зыркнул на меня, сдёрнул с полки стакан, обмыл его и плеснул виски. Я бросил на прилавок несколько монет, небрежно облокотился на него и сделал глоток. По телу разлилось блаженное тепло. Как же прекрасно, чёрт возьми. И мне никто сейчас не нужен, и я никому не нужен, вселенское равновесие, ёпта. Кутить так кутить. Я ещё помню, как в бар хлынула толпа завсегдатаев, и кто-то из них подсел ко мне и завёл дружескую беседу, осторожно двигая ко мне пакетик с каким-то белым порошком. Гремела музыка, кричали люди. И голос этого чувака: «Бесплатно, слышь? Ты человек хороший, вижу, так что отдаю даром. Бес-плат-но!» А потом весь мир слился в сплошной водоворот, остался где-то далеко внизу, и я взлетел, вверх, вверх, выше, к обжигающе яркому свету, как тогда, под звуки скрипки. Я словно парил в тёплом воздухе, меня пронизывала прекрасная мелодия, которую играл Глэм, «Зачарованный сад» она называется, да? и я летел, я научился летать, а мне говорили, что это невозможно, ну же, Глэм, не смотри на меня так, твои глаза жгут меня, они такие синие, как озеро, горное озеро, да, в них можно нырять, но они такие холодные, восхитительно холодные…