Таблетки от разума

Финальные аккорды музыки дрожат в густом, пыльном воздухе комнаты, цепляются за него, не желая умирать. Пальцы болят, подушечки изодраны в кровь, но это не мешает пульсирующему клубочку радости и экстаза глубоко в животе. Музыка снова и снова дарит мне жизненную силу, и даже смертельная усталость ничто по сравнению с восхитительным чувством внутри меня, которое не описать словами. – А теперь давайте ещё раз! С самого начала, и, Лорди, ты сфальшивил в третьем такте. – Да не фальшивил я! – завыл Лорди. – Зато ты ускоряешься постоянно. Метроном себе поставь, если не можешь темп держать! – Идиот, я не ускорялся! Глаза из жопы вынь, какой там темп указан? – Сам дурак! Это не смешно, не первый раз уже! – Да завалитесь оба! – подал голос Боб. – Чес, не ори на него, ты действительно ускорился. В подобных спорах Боб часто выступал на стороне правосудия, разнимая спорящих. Чес пробурчал под нос что-то вроде «да пошли вы все», и повернулся ко мне. – Глэм, у тебя же слух отличный! Скажи хоть ты, я ускорялся или не? Я помотал головой. Мне не хотелось вступать в спор. Чес в последнее время слишком часто спорил, и слишком часто бывал неправ, но я не мог ему этого сказать. Чес раздражённо сплюнул и проворчал: – Тряпки. Не можете даже темп держать, дебилы сраные… – А ты можешь не оскорблять нас за каждый вздох?! – взорвался Лорди. – Сильно много о себе возомнил?? – Чес, ты слишком далеко зашёл. – голос Боба стал стальным. – Ты забываешь, что мы состав группы, а не безвольные куклы. Мы закрыли глаза на то, что ты стал наркоманом… Я сжался, слишком хорошо представляя, что сейчас будет. – Да каким блять наркоманом?! – Чес сорвался, он рычал и топал ногами. – Ты хоть понимаешь, что несёшь?! Я никакой не наркоман, чтоб валяться в подворотнях набуханным и исколотым! На мне тут всё блять держится!! Ты гандонище сраное, ещё раз заикнёшься… – Довольно! – рявкнул Боб, распрямившись во весь рост. – Я не собираюсь терпеть такое отношение к себе. Если ты считаешь, что можешь унижать нас как хочешь, это бред. Мы твои товарищи, и если ты ни во что нас не ставишь, то мы не будем с тобой работать. Пока не извинишься, по крайней мере! Он встал, откинув ногой табурет, и вышел прочь. – Я полностью с ним согласен, – прошипел Лорди, пожирая Чеса своими раскосыми глазами. – Ты постоянно оскорбляешь нас, а потом психуешь, нарколыга вонючая, совсем занюхался своим порошком! Чтоб тебя перекосило! – Как ты меня назвал?! – завопил Чес, рванувшись к нему, но встретил только хлопок двери, закрывшейся прямо у него под носом. Он раздражённо зарычал, сжимая кулаки. – Глэм! Ну хоть ты скажи, я же прав, да? Да?! Я молчал. Он тоскливо смотрел на меня, шмыгая носом, как побитая собака, закисшие тёмные глаза начали слезиться. – Чес… Я не могу тебе ничего сказать. Ты сам выбрал этот путь. Ни у кого из нас ты не спросил, будем ли мы согласны с таким выбором. Ты ведь не только себе делаешь хуже, правда? В глазах Чеса отразилось непонимание, затем медленное сожаление. Он вытащил из кармана маленькую стеклянную баночку, вытряхнул из неё таблетку и на моих глазах сглотнул её. Я брезгливо следил за тем, как у него на горле заходил острый кадык. – Вот ты о чём… Нет, Глэм. У меня был выбор, и я его сделал сознательно, понимаешь? – Ты не подумал о нас. Мы ведь не только знакомые тебе люди, мы твоя группа, и мы тоже имеем право на собственное мнение. Знаешь, какого нам было, когда мы нашли тебя принявшего? – Да какое тебе дело! Это только меня касается, ясно? То что я там что-то принимаю, не должно влиять на вас. И не будет! – Оно уже влияет, Чес. Просто ты этого не видишь. Он хотел было что-то сказать, но тут же передумал и растянул губы в кривой ухмылке. – Я так и думал, что ты ничего не поймёшь. Таким как ты, это не дано. – Что ещё мне не дано? – я почувствовал себя уязвлённым. – Вот ты сыночек богатых родителей, жил себе припеваючи. Ни в чём не нуждался, кормили тебя три раза в день, и постель у тебя была чистая, и мыться было где, и одеться во что было. – Чес шмыгнул носом. – И кроме того, что тебя линейкой по запястью шлёпали, никакого горя в жизни не знал. А мир жесток, знаешь, и пока ты там нежился в тёплой кроватке, кто-то другой валялся на помойке в кровь избитый и не имел крыши над головой. Это тебе в голову никогда не приходило? Я задохнулся от внезапного прилива ярости, подобного которому я никогда не ощущал. Слова волнами бились о стенку зубов, и я сдерживал их изо всех сил, потому что не мог в одночасье выразить всё то, что во мне вызвали слова Чеса. Он очень изменился, Чес – именно с той ночи, когда мы нашли его в коридоре гостиницы и поняли, что произошло страшное. Он стал ненавидеть меня? Я так и не понял, его настроение было изменчиво, как море – то вдруг задует шквальным ветром, то затихнет и покажется обманчиво спокойным – до поры до времени. – Молчишь, да? Я знал, что тебе нечего сказать. Да ты даже замахнуться на меня не сможешь, ты же белоручка, господский сынок! Ты не пережил всего того, что пережил я! Тебе было плохо, да? – его слюна брызнула на меня, и я брезгливо отшатнулся. – Подумаешь, папочка по головке не погладил! Тебя не заставляли шляться по вечерам за чекушкой, от вони которой тебя тошнило! Ты же не пытался уговорить мамашу отдать последние гроши на гитару, а потом плеваться кровью под её кулаками, когда она спьяну лупила тебя! – он ткнул меня в бок. – Таскала тебя по комнате за волосы! – он схватил прядь моих волос и рванул, я отпихнул его и дёрнулся от ощущения засаленной ткани под пальцами. –Топтала тебя, когда ты уже не мог встать! Тушила об тебя сигареты! Смеялась над тобой, пока ты, как червяк, ползал по полу! У меня потемнело в глазах, и мир закрутился бешеной каруселью, унося с собой крик Чеса и неяркий свет лампы. Я стою один посредине невыносимо огромной комнаты. Краем глаза я вижу тёмный силуэт отца, плывущий ко мне через зеркальную гладь пола. – С-себастьян! Где ты шлялся? Мне нечего сказать в свою защиту. Я просто молча переступаю с одной ноги на другую, вперив взгляд в начищенные носки моих ботинок. Я снова задержался из-за Чеса. От отца пахнет коньяком, он снова пьян, а это значит, что сегодня будет больнее обычного. – С-скотина! Почему не отвечаешь? Где ноты? Где выученное п-произведе… произведение… Он пошатнулся, и я на секунду понадеялся, что он упадёт и потеряет сознание. Белки его глаз налиты кровью, и я вижу, как бьётся жилка у него на виске. В комнате становится душно, я хватаю ртом воздух, но мне не хватает. – Ты слышишь меня, Себастьян?! Руку! Он схватил линейку. Воздух рассёк свистящий звук удара, и мои шрамы раскрылись, извергая потоки крови, в которых я тонул под равномерные хлопки линейки. Истерически закричала мать, кинувшись к нам, она схватила отца за руку, но он оттолкнул её, она упала на пол с мягким стуком брошенной куклы и плача, продолжала повторять моё имя, имя, имя… Откуда она его знает? – Глэм! Глэм, очнись! Я приоткрыл глаза. Надо мной в каком-то тумане плавало опухшее лицо Чеса, обеспокоенно глядевшего мне в глаза. – С тобой всё окей? Глэм! Я приподнял голову и тут же охнул от боли: мне показалось, что в моём позвоночнике лопнула маленькая граната. – Ты потерял сознание и грохнулся затылком о стол. Наверное, минуту так валялся. Чё, тоже нанюхался? Он вяло засмеялся. Я сбросил со своего плеча его безвольную, ватную руку и попытался встать. Голова кружилась так, что я каждую минуту мог упасть снова, в затылке стреляло, вдобавок нешуточно саднило сбитое об стул плечо, и с большим удовольствием я бы остался здесь, но один вид Чеса, втупившегося в пятно на засаленном ковре, полностью отбил это желание. Мне было ясно, что ему понадобится не меньше получаса, чтобы отойти от таблетки. Я подошёл к нему, взял под мышки и перетащил на диван. Он не сопротивлялся, только вяло махал руками и что-то бормотал под нос. Я прислонил его к спинке и пошёл к двери. – Мам! Я резко обернулся. Чес больше не бредил, он смотрел на меня широко открытыми глазами, в которых одновременно читалась ненависть и отчаянная просьба. – Мам, не уходи, пожалуйста! Ну что тебе эта чекушка, вечер уже, поздно! Магазины закрыты! Завтра утром сходишь, или хочешь, я сам схожу. Только не бей, пожалуйста! Я сделал шаг к нему. – Мама, не надо! Я всё сделаю, хочешь сейчас пойду! Не надо, мам, не бей пожалуйста! Ма-моч-ка! Он жалобно заплакал, размазывая по лицу слёзы и слюни. Мне отчаянно захотелось скрыться, убежать как можно дальше от этого зрелища. Было жутко и одновременно противно видеть взрослого мужчину, плачущего как ребёнка. – Я… Не хочу! Э… Я попятился и прикрыл за собой дверь. Я сижу рядом с Чесом, бок к боку. Мне тепло и уютно, за окном хлещет дождь, и мы только что пришли из клуба, куда пробрались нелегально. Чес пьёт своё любимое пойло, что-то наподобие чая, а я держу в руках чашку с горячим шоколадом, который Чес «одолжил» у матери. – Ну что, хорошо погуляли? – спрашивает он… …голосом Лидии. Она поворачивает ко мне безглазое лицо с мерзкой растянутой улыбкой. – Где ты был, Себастьян? Отец всё узнает, не беспокойся! Он-то найдёт на тебя управу! Я беззвучно кричу и хватаюсь за чашку шоколада, как будто она может меня спасти. Только это не чашка, а рулон бинтов, и они разматываются, опутывая меня с ног до головы. Я лежу на дне ванной и пытаюсь схватиться за её края, но она становится всё глубже и глубже. В глазах краснеет – моя кровь смешивается с водой, течёт через край и заливает пол. В дверь с криками барабанит мать, и я знаю, что кровь уже протекла в щель под дверью и мама тонет в ней. Я отчаянно хочу её спасти, но ванная становится всё глубже, я проваливаюсь в бесконечную темноту… …и просыпаюсь. Во рту мерзкий привкус железа. Ощущение такое, будто мне в затылок всадили клин и забивают его молотком всё глубже и глубже. Постель вся мокрая от пота, крупные холодные капли стекают по моему телу, щекоча голые ребра. В дверь кто-то настойчиво колотит, выкрикивая моё имя. Чес ещё не пришёл, его кровать пуста, и мне почему-то становится страшно. Я не хочу его видеть. – Глэм! Вы там заснули, что ли?! Глэм, твою ж налево! Голос Лорди гулко отдаётся за дверью, и мне чуть легче от осознания того, что это не Чес. Я наощупь подбираюсь к двери, отодвигаю защёлку и лицом к лицу сталкиваюсь с Лорди. – Какого ты не открываешь? Глэм, ты что… А... Его взгляд невольно соскользнул вниз, и тут только я вспомнил, что сплю не одетым. – Заходи… э… Подожди пожалуйста, секунду! Бормоча неясные объяснения, я кинулся одеваться, пока Лорди тактично смотрел в стену. – Так что произошло? Глэм, если вы с Чесом тут… – Нет-нет, ничего подобного. Я спал, а Чес ещё не вернулся с репетиции. Он тебе нужен? – Я слышал, ты кричал. Я думал, тебе нужна помощь. Что-то случилось? Кричал..? – Мне приснился кошмар, ничего особенного. Это часто бывает со мной в последнее время. Тебе не стоит волноваться… ай! Лорди кинулся ко мне и неожиданно крепко обнял. Я потрясённо замолчал, а Лорди тихонько покачивался из стороны в сторону, и его волосы лезли мне в лицо, от них пахло чем-то сладковатым, и я вдруг понял, что Лорди был первым, кто обнял меня за последние три месяца. Мне так этого не хватало. – Я встретил Чеса во дворе. – Лорди говорил очень быстро, словно боялся что-то забыть или упустить. – Он был очень зол и сказал, что идёт бить тебя. Он с ума сошёл?! Глэм, что ты ему сделал? – Я ничего не делал. Мы с ним немного повздорили, но он бы никогда в жизни не ударил меня! Лорди отстранился от меня, и наши взгляды скрестились. Его глаза подозрительно блестели. – Я бы не стал зарекаться. – Сейчас Чес может сделать что угодно. Он теперь совсем другой, неужели ты не понимаешь, Глэм?! Его голос запрыгал, и он отвернулся к стене, будто на ней было что-то интересное. – Глэм, будь осторожен, ради всего святого! Я бы не хотел… тебя потерять. Я замер, потирая сбитое плечо, пока до меня не дошло, что он сказал. Я кому-то нужен. Кто-то заботится обо мне и не хочет потерять меня. Совсем как Чес раньше. Много, много лет назад. Сколько времени прошло? Может не лет, может месяцев? Или дней? Я потерял счёт времени, и теперь для меня каждая секунда – год. Дверь с визгом распахнулась, и в комнату ввалился Чес. Он оглянулся невидящими глазами и вздрогнул – его взгляд сфокусировался на мне, и без того расширенный зрачок, дрогнув, выплеснулся на весь глаз. Я услышал, как Лорди за моей спиной схватил ртом воздух. – Лорди, иди к себе, – сказал Чес. – Уже полночь, нам всем надо вздремнуть к завтрашнему утру. Завтра внеплановая репетиция. – Какая репетиция?! – заорал Лорди, забыв о страхе. – Мы и так работаем не покладая рук, ты хочешь, чтоб мы сдохли раньше времени?? Ты… Он продолжал бы разоряться и дальше, но Чес молча поднял голову и тяжело посмотрел на него. Лорди пискнул и сжался. Неужели Чес внушил ему такой ужас? Он повернулся, наши взгляды скрестились, и меня мороз продрал по коже – столько всего было в его глазах: и холодная злоба, и спокойствие, такое необычное для Чеса, и... зависть? Я замер с приоткрытым ртом, не в силах оторвать от него взгляд. Он выбросил вперёд руку и схватил меня за больное плечо. Я вскрикнул и попытался вырваться, но он только сжал сильнее. – Чес! Лорди, сжав кулаки, подскочил к нам. – Это уже слишком! Сегодня Глэм будет спать со мной! Я не оставлю его на тебя! Чес медленно повернул к нему лобастую голову. – Нет. Ты ошибаешься, Лорди, я позабочусь о нём лучше, чем ты. Я всегда буду рядом с ним. Я, а не ты, понял?! Пошёл вон отсюда, сладких снов вам с Бобом! Лорди поплёлся к двери и уже открыв её, обернулся ко мне. – Мне очень жаль, Глэм. – прошептал он одними губами. – Держись. Он хлопнул дверью, и одновременно с этим хлопком что-то раскололось у меня внутри, будто разум отделился от тела, и я на секунду увидел нас с Чесом со стороны – растрёпанные, побитые, мы стоим друг против друга, словно сошлись в беззвучном поединке. Что-то во мне изменилось раз и навсегда, я не уловил, что именно, но понял только одно – никто из нас никогда не будет прежним. Теперь я не почувствую себя в безопасности – везде, что бы я не делал, меня догонит его взгляд – злобный и в то же время… сочувствующий? Мой друг перестал быть человеком, которого я знал и любил, да что там – он перестал быть человеком в целом, превратился в страшного, хищного зверя, и однажды он нападёт и положит конец моим мучениям. Моё сердце бьётся, как птица в золочёной клетке.