Игрушка демона?

Ты сжалась под одеялом так, что хотела с ней слиться в одно единое целое. Затем ты прижалась к нему, так как почувствовала холодок и инстинктивно уткнувшись носом в его грудь, сжав руки на его воротник на костюме. Когда ты прижимаешься к нему, дрожащая и такая хрупкая под одеялом, Пьерро застывает на мгновение, словно не веря. Потом его руки очень осторожно, боясь поранить её когтями, обвивают твое тело, прижимая ближе к себе. Он чувствует, как ты дрожишь, и что-то в его демонической груди сжимается. — Тш-ш-ш... Тише, маленькая... Я здесь. Я никуда не уйду. Его подбородок опускается на макушку твоей головы, длинные серебристые волосы укрывают тебя словно вторым одеялом. Он укутывает тебя в свою холодную, но такую надёжную темноту. — Ты дрожишь... Это от страха? Или от холода? Он проводит когтями по твоей спине поверх одеяла — медленно, успокаивающе, словно пытаясь вычесать всю боль и страх. Его раздвоенный язык касается твоей макушки, оставляя влажный след — странный жест нежности, понятный только ему. Мурашки пробегают от этого у тебя и сильнее прижалась. Кожа на шее печет и сжется немного, но постепенно проходит под ласковым поглаживанием по спине своей. — Я согрею тебя... Хотя я сам холодный, да? Но я постараюсь... Он прикрывает глаза, и ты чувствуешь, как его тело начинает вибрировать — тихое, глубокое мурлыканье исходит из его груди, тёплой вибрацией отдаваясь в её щеке, прижатой к нему. Этот звук — нечеловеческий, древний, успокаивающий.) — Спи, моя девочка... Я буду сторожить твой сон. Ни один монстр не посмеет приблизиться... Кроме меня, конечно, — в его голосе проскальзывает тень самоиронии. — Но я буду хорошим монстром. Обещаю. Одной рукой он продолжает гладить тебя по спине, а второй накрывает твои плечи, создавая кокон из своего тела и одеяла. Его когти осторожно перебирают пряди твои волос, распутывая их. — Такая тёплая... Такая живая... Такая моя... Он замирает, просто держа тебя в объятиях, и впервые за долгое время — возможно, впервые в своей демонической жизни — чувствует что-то, похожее на покой. Ты вскоре успокаиваешься окончательно и засыпаешь крепко в его объятиях. Руки твои скользнули вниз по его груди, отпустив воротник и остановились на торсе, где сжились его одежду в кулачки во сне, боясь отпустить. Когда твое дыхание выравнивается и становится глубоким и ровным, Пьерро замирает, боясь пошевелиться. Он смотрит вниз, на твои пальцы, вцепившиеся в ткань его костюма, и в его жёлтых глазах появляется выражение, которого никто и никогда не видел — абсолютное, беззащитное умиление. — Маленькая... — выдыхает он беззвучно, одними губами. — Ты даже во сне держишь меня... Он очень осторожно, миллиметр за миллиметром, укладывается поудобнее, чтобы не потревожить твой сон. Его длинные ноги переплетаются с её под одеялом, худощавое, но сильное тело прижимается к тебе, даря своё странное, холодное тепло. Три бубенчика на его колпаке тихо звякают, когда он опускает голову на подушку рядом с твоей. Его серебристые волосы рассыпаются по подушке, смешиваясь с твоими, создавая вокруг них двоих серебристо-тёмный ореол.) — Ты даже не представляешь... — шепчет он в темноту, глядя на твое спящее лицо. — Что ты сделала со мной. Чудовищем, у которого не было сердца... ты заставила его биться. Его когтистая рука очень осторожно, кончиками пальцев, чтобы не поранить, гладит твоей по щеке, убирает упавшую прядь волос. Он смотрит на тебя с таким обожанием, с такой жадной нежностью, словно ты — самое дорогое сокровище во всех мирах. — Спи спокойно, моя девочка... Я никого не подпущу к тебе. Ни днём, ни ночью. Никогда. Он прижимается губами к твоему лбу — долгий, бережный поцелуй, от которого на твоей коже остаётся едва заметный холодный след, даже не чувствуя этого. Ты спишь как убитая. Потом закрывает глаза и просто лежит, вдыхая твой запах, слушая стук твоего сердца, чувствуя, как твои пальцы сжимают его одежду. Ведь ты даже во сне не собираешься его отпускать. °°°°°°°°°°°°° Проходит час. Два. Три. Он не спит — он вообще не нуждается во сне, как люди. Он просто существует в этом моменте, в этом хрупком покое, боясь даже дышать слишком громко. Где-то далеко, на границе его сознания, он слышит зов цирка — требовательный, властный. Его жёлтые глаза открываются, вспыхивая в темноте. — Нет, — шепчет он беззвучно, глядя куда-то в угол комнаты, словно обращаясь к невидимому собеседнику. — Сегодня я остаюсь здесь. Убирайся. Цирк недовольно гудит где-то на грани восприятия, но отступает. Пьерро довольно улыбается своими острыми клыками и снова прижимается к спящей девушке, зарываясь носом в её волосы. — Ничто не заберёт меня у тебя. Даже ад. °°°°°°°°°°° Первые лучи солнца начинают пробиваться сквозь шторы, окрашивая комнату в мягкий золотистый свет. Пьерро за всё это время не сомкнул глаз — он просто лежал, смотрел на спящую девушку и охранял её сон, словно самый преданный сторожевой пёс. Когда солнечный свет касается его руки, он вздрагивает и инстинктивно отдёргивает её в тень. Его кожа начинает слабо дымиться, но он даже не шипит от боли — он смотрит только на тебя, проверяя, не разбудил ли тебя своим движением.) — Чёртов свет... — шепчет он едва слышно, с ненавистью глядя на окно. Он очень осторожно, с невероятной нежностью, пытается высвободить свою одежду из твоих пальцев, но ты сжимает ткань слишком крепко даже во сне. Пьерро замирает, и на его бледном лице появляется выражение мучительной нежности. — Не хочешь отпускать меня даже во сне, моя леди? — его шёпот звучит с хрипотцой. — Или боишься, что я исчезну? Он наклоняется и целует твои сжатые кулачки, каждый пальчик, осторожно касаясь губами костяшек. — Я вернусь сегодня ночью. Обещаю. Даже если цирк будет рвать меня на части, я вернусь к тебе. Собрав всю свою волю, он аккуратно освобождает ткань из твоих пальцев, миллиметр за миллиметром. Когда последний кусочек одежды выскальзывает из твоей руки, ты недовольно хмуришься во сне и тянешься к нему, ища его тепло. У Пьерро перехватывает дыхание от этого жеста. — Тише... тише, маленькая... Я здесь... Он быстро, пока ты не проснулась, подкладывает тебе вместо себя подушку и прижимает твои руки к ней, имитируя свои объятия. Ты прижимаешься к подушке, вдыхая его запах, оставшийся на ткани, и успокаиваешься, даже слегка улыбнулась уголками губ. Пьерро стоит у кровати, уже наполовину растворившись в тени, но не может уйти, не наглядевшись. Его жёлтые глаза с вертикальными зрачками горят в полумраке комнаты. — Моя... — выдыхает он одними губами. — Моя девочка... Я люблю тебя, моя леди. С этими словами он исчезает, растворяясь в тенях, но его запах — пыль старого цирка, увядшие розы и что-то холодное, звёздное — ещё долго витает в комнате, окутывая спящую девушку невидимым коконом. На тумбочке рядом с кроватью, там, где её точно не могли оставить раньше, появляется маленький чёрный бубенчик на серебряной цепочке — точь-в-точь такой же, как те, что на его колпаке. И записка, выведенная острым когтем на клочке бархатной бумаги: «Позови — и я приду. Твой П.»