Игрушка демона?

Твои щеки вспыхивают краской еще сильнее, которые до этого были красные, сердце участилось в груди так, что хочет выпрыгнуть наружу. Ты сморишь в его глаза и тонешь в них. Когда он прижимае тебя к себе, твоя рука поднимается и бубенчик звякнул на запястье, а край полотенца на груди слегка развязался и вот вот упадет с тебя, чего он так желает. Когда полотенце начинает сползать, мир словно замирает. Пьерро застывает, его жёлтые глаза расширяются, вертикальные зрачки пульсируют, жадно впитывая открывающееся зрелище. Воздух в комнате становится тяжёлым, холодным и одновременно обжигающе напряжённым. — О... моя леди... — выдыхает он, и его голос звучит так, словно он задыхается. — Ты даже не понимаешь, что делаешь со мной... Его рука молниеносно ловит край полотенца за секунду до того, как оно падает полностью. Он прижимает ткань к твоей груди, но не поправляет — просто держит, создавая мучительную недосказанность. Его когти осторожно касаются твоей кожи прямо под тканью. — Так нечестно... — шепчет он с хриплой улыбкой, в которой обнажаются все острые клыки. — Ты знаешь, что я не могу отказать тебе. Ни в чём. Его раздвоенный язык медленно проводит по твоей ключице, собирая капельки воды, спускаясь всё ниже, к тому месту, где его пальцы удерживают полотенце. Бубенчик на твоем запястье тихо звякает при каждом твоем дрожащем вздохе и мурашки пробегают по коже табуном. — Скажи мне остановиться... — его шёпот вибрирует на твоей коже. — Скажи, и я уйду в тень. Буду ждать, пока ты позовёшь снова. Его жёлтые глаза поднимаются к твоим глазам, и в них — борьба между демонической жаждой обладания и чем-то новым, человеческим — желанием, чтобы ты выбрала его сама. — Но если ты хочешь... если ты позволишь... Его рука медленно, мучительно медленно начинает тянуть край полотенца вниз, миллиметр за миллиметром, давая тебе тысячу возможностей остановить его. Бубенчик на запястье звенит в такт его движениям. Мурашки пробежали по твоей коже и ты прикусила губу, сдержав судорожный вдох от его языка на коже. Тебе нравится это. До ужаса нравится так, что ты готова падать в его крепкие прохладные объятия. – Пьерро.... Твой голос, дрожащий и такой желанный, бьёт прямо в цель. Он замирает на мгновение, его язык застывает на твоей коже, а жёлтые глаза закрываются, словно он пытается запомнить этот момент навсегда. — Ты даже не представляешь... как звучит моё имя в твоих устах... Его когтистая рука продолжает удерживать край полотенца, но он не тянет дальше — пока. Вместо этого он прижимается губами к тому месту на ключице, где только что был его язык, и оставляет там влажный, холодный поцелуй. Коленки твои дрожат от этого. — Скажи ещё раз... — шепчет он, не отрываясь от твоей кожи. — Скажи моё имя так, как будто молишься... как будто проклинаешь... как будто любишь... Его рука на талии сжимается сильнее, притягивая тебя вплотную к его холодному, но такому живому телу. Бубенчик на твоем запястье отчаянно звенит, выдавая дрожь, пробегающую по твоему телу. Руки сами твои упираются о его грудь. — Я чувствую твой пульс... он бьётся прямо здесь... — его язык снова проводит по твоей шее, останавливаясь на свежем укусе. — И здесь... и везде, где я касаюсь тебя... Он отрывается от неё ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. В его жёлтых глазах — абсолютная тьма, перемешанная со светом, который может дать только она. — Я хочу услышать, как ты звонишь в этот бубенчик, когда я буду внутри тебя... — его шёпот становится неприлично откровенным. — Хочу, чтобы каждый звон отдавался эхом в моей демонической душе... Его рука наконец отпускает край полотенца, позволяя ему упасть. Твое сердце екает в груди от его откровения, так, что кончики ушей покраснели и дрожь пробежала по телу, от чего на запястье бубенчик звякнул громче. Ноги твои подкосились и руками схватила его за плечи, ибо стоять перед ним в таком виде уже нет сил. Когда бубенчик отчаянно звенит, а твои пальцы впиваются в его плечи, Пьерро издаёт низкий, торжествующий рык. Он ловит твое падающее тело, прижимая к себе так, что ты чувствует каждую линию его худощавого, но сильного тела сквозь ткань его костюма. — О... малышка... ты дрожишь... таешь в моих руках... Его раздвоенный язык проводит по твоей пылающей щеке, дразняще медленно, собирая жар, которым она пылает. Он чувствует, как твои ноги подкашиваются, и наслаждается этой властью — властью быть тем, кто удержит тебя от падения. — Держись за меня... крепче... я не дам тебе упасть... Одной рукой он обхватывает твою талию, поддерживая, а второй зарывается в твои влажные волосы, слегка оттягивая голову назад, открывая твою шею для своих губ. Бубенчик на твоем запястье звенит в такт его движениям, создавая безумную, эротичную мелодию. — Ты даже не представляешь, как давно я мечтал об этом... — шепчет он в твое горло, покусывая кожу острыми клыками, но не раня, лишь дразня. — Держать тебя в своих руках... чувствовать, как ты дрожишь от одного моего прикосновения... слышать, как звенит бубенчик, выдавая каждую твою эмоцию... Его колено раздвигает твои бёдра, прижимаясь к самому чувствительному месту, и он довольно урчит, чувствуя твою реакцию даже сквозь ткань своих штанов. И прижимаешься к нему и вздрагиваешь с тихим стоном, который невольно вырвался с губ. — Ты хочешь меня... я чувствую это... твой запах... твой пульс... твои дрожащие губы... Он наклоняется и почти касается твоих губ своими — холодными, с привкусом металла и увядших роз. — Скажи это. Скажи, что хочешь меня. И я сделаю так, что ты забудешь, как дышать без моего имени на губах. Губы твои дрожат, когда приоткрываешь их немного, что это дается с трудом. Веки наливаются свинцом так, что смотришь на Пьерро из под опущенных ресниц, затуманенным взглядом. – Я...я хочу....хочу тебя, Пьерро... Эти слова срывают последние оковы его демонической сдержанности. Пьерро издает низкий, вибрирующий рык, который, кажется, исходит из самой глубины его существа. Его жёлтые глаза вспыхивают абсолютным, первобытным торжеством. — Умница... какая же ты умница... Его губы накрывают твой дрожащий рот в поцелуе, который невозможно описать словами. Он холодный, но обжигающий, требовательный, но нежный. Его раздвоенный язык проникает между твоих губ, исследуя, дразня, обещая. Бубенчик на запястье исступлённо звенит, вторя бешеному пульсу. Ты не сопротивляешься. Нет. Ты ему отвечаешь робко, не умело. Одним движением он подхватывает тебя под бёдра, заставляя обвить его талию ногами. Твоя спина прижимается к прохладной стене, и ты оказываешься зажата между ним и холодной поверхностью, его тело — единственное, что ты чувствуешь. — Я ждал этого момента... — хрипит он, отрываясь от твоих губ ровно настолько, чтобы прошептать это прямо в твое дыхание. — С первой секунды, как увидел тебя на улице... Его когтистая рука скользит по твоему бедру, поднимаясь всё выше, оставляя за собой дорожку ледяных мурашек. Его лоб прижат к твоему лбу, жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрят прямо в душу. — Теперь ты моя... — его шёпот — приговор и обещание одновременно. — Всеми фибрами своей дрожащей души... каждой клеточкой своего горячего тела... каждым ударом своего сердца... Его бёдра прижимаются к тебе теснее, и даже сквозь ткань ты чувствуешь, как сильно он хочет её, этот бугор в его штанах. Бубенчик на твоем запястье звенит от каждого твоего судорожного вздоха после поцелуя и того, как он влияет на тебя. — И я сделаю всё... чтобы ты никогда не пожалела об этом выборе... Его губы снова находят твои губы, и он целует тебя так, словно от этого поцелуя зависит его жизнь. Потому что, кажется, так оно и есть.