Свет и тьма

--- Ночь обнимала город промозглой сыростью. Фары старого линчевского универсала выхватывали из темноты мокрый асфальт, редкие капли бились о лобовое стекло, и дворники мерно отсчитывали секунды этого безумного путешествия. Егор Линч сидел за рулем, вцепившись в руль так, будто это было единственное, что удерживало его в реальности. Рядом, на пассажирском сиденье, полулежал Джон. Прошло две недели с того момента, как Джон исцелился от вампиризма, но «исцелился» было слишком громким словом. Клыки никуда не делись. Жажда никуда не делась. Она просто затаилась, притихла, как зверь в засаде, и теперь, в замкнутом пространстве машины, Егор физически ощущал её присутствие. Дело было дрянь. Какая-то особо наглая нежить терроризировала окраины, и без помощи Джона было не обойтись. Его чутье, его скорость, его сила — всё это осталось при нём, превратившись из проклятия в страшное, но эффективное оружие. Егор уговаривал себя, что это правильно, что так они быстрее справятся, что Джону нужно отвлечься, нужно почувствовать себя нужным, полезным. Но где-то в глубине души, в том самом месте, где рождаются кошмары, он знал правду: он просто не мог оставить друга одного. Он боялся, что если Джон останется в четырёх стенах, наедине с голодом, то тьма поглотит его окончательно. — Скоро будем, — как можно бодрее сказал Егор, покосившись на пассажира. — Там, по описаниям, упырь-переросток или что-то в этом роде. Местные говорят, скотину режет, но до людей пока не добрался. Твоя задача — нюх и скорость. Моя — мозги и «винторез». Как в старые добрые, а? Джон не ответил. Он сидел неподвижно, уставившись в темноту за окном. Профиль его был прекрасен и страшен одновременно: точеные черты, бледная кожа, от которой, казалось, веяло холодом, и приоткрытые губы, за которыми угадывался острый кончик клыка. Егор видел, как подрагивают ноздри Джона, как он жадно, почти беспрерывно, принюхивается к воздуху, проникающему через приоткрытую форточку. — Джон? — осторожно позвал Егор. — Ты меня слышишь? — Да, — голос Джона был тихим, севшим. — Я слышу. Скотину режет… — он усмехнулся, но смех вышел недобрым. — Кого-то покрупнее хочется. Егор похолодел. Шутка? Нет, это была не шутка. Это была констатация факта, сорвавшаяся с губ раньше, чем мозг успел её отфильтровать. — Эй, — Егор тронул Джона за плечо. Тот дернулся, но не отстранился. — Ты это брось. Мы на дело едем. Работа у нас. Помнишь? Людей спасаем. — Людей… — эхом отозвался Джон. Он медленно повернул голову и посмотрел на Егора. В салоне машины, освещенном лишь тусклым светом приборной панели, его глаза казались черными провалами. Но Егор знал, что это не так. Они были карими, человеческими. Просто сейчас в них плескалось что-то другое. Что-то голодное. — От тебя пахнет… Сердце Егора пропустило удар. Он вдруг остро, до тошноты, осознал, насколько они близко. Запах пота, запах крови, бьющейся в жилах, запах страха — всё это, наверное, било Джону в ноздри концентрированной волной. Егор никогда не был трусом. Он смотрел в глаза тварям пострашнее любого упыря, но сейчас ему стало по-настоящему страшно. Не за себя — за Джона. За ту секунду, когда друг может перестать быть собой. — Джон, посмотри на меня, — Егор старался, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Это я. Егор. Твой друг. Мы едем мочить упыря, а потом… потом я куплю тебе гематоген. Целую коробку. И мы напьемся чаю с твоей дурацкой мятой. Хорошо? Джон смотрел на него. Один миг. Два. Три. Егор видел, как борются в его глазах тьма и свет. Как зрачки то расширяются, заволакивая радужку чернотой, то снова сужаются до нормальных размеров. Джон облизнул губы, и Егор заметил, как хищно блеснули клыки. — Пахнет… жизнью, — прошептал Джон, и в голосе его послышались низкие, вибрирующие нотки, которых раньше не было. Он потянулся к Егору, медленно, как удав к кролику. Его рука легла на плечо Егора, пальцы сжались с пугающей силой. — Так тепло… так вкусно… Егор замер. Он не дышал. Он смотрел в эти мечущиеся глаза и читал в них ужас самого Джона. Тот понимал, что происходит, но не мог остановиться. Инстинкт был сильнее разума. — Джон! — Егор повысил голос, но не сорвался на крик. Это был голос командира, голос друга, голос человека, который отказывается верить в поражение. — Очнись! Ты сильнее этого! Слышишь? Ты человек! Ты мой друг! Голос Егора пробился сквозь пелену голода. Джон замер, его лицо исказилось судорогой борьбы. Он зажмурился, с силой сжав веки, и отдернул руку, будто обжегся. Его трясло. Мелкой, противной дрожью. — Прости… — выдохнул он, отворачиваясь к окну и вжимаясь в дверь, словно пытаясь стать как можно дальше от Егора. — Прости, Егор. Я… оно накатывает. Иногда я просто перестаю соображать. Вижу… вижу тебя и чувствую только этот запах. Запах крови под тонкой кожей. Ты такой… такой шумный внутри. Сердце стучит, кровь бежит… Это сводит с ума. Егор перевел дух. Руки на руле дрожали, но он сжал их сильнее. Он видел, как Джону плохо. Как он ненавидит себя за эти секундные слабости. И страх Егора трансформировался во что-то другое. В яростную, отчаянную решимость. — Ничего, — хрипло сказал он. — Прорвемся. Дыши глубже. Думай о чем-то другом. О деле. Об упыре. Представь, что это не я пахну, а он. Дохлятиной воняет, наверное, отвратно. Перебей этот запах. Джон судорожно кивнул, не оборачиваясь. Егор видел, как он борется с собой, как сжимает подлокотник кресла так, что пластик угрожающе трещит. Несколько минут в машине висела тягостная тишина, нарушаемая лишь шумом мотора и прерывистым дыханием Джона. — Егор, — наконец сказал Джон, не поворачивая головы. — А если в следующий раз я не очнусь? Этот вопрос ударил под дых. Егор долго молчал, переваривая его. Он смотрел на дорогу, на убегающую в темноту ленту асфальта, и не знал, что ответить. Сказать «очнешься» — значит соврать. Сказать «тогда я тебя остановлю» — значит признать, что, возможно, ему придется убить друга. — Значит, я буду рядом, чтобы ты очнулся, — наконец сказал Егор тихо, но твердо. — Каждый раз. Сколько потребуется. Ты понял? Я от тебя не отступлюсь. Даже если ты сам от себя отступишься. Джон медленно повернул голову. В его глазах стояла благодарность, такая огромная, что Егору стало больно. И глубокая, неизбывная тоска. — Дурак ты, Линч, — прошептал Джон. — Безнадежный дурак. — Сам такой, — огрызнулся Егор, но в голосе его прорезалась улыбка. — Ладно, приехали. Вон та лесополоса. По описаниям, логово там. Готов? Джон глубоко вздохнул, провел рукой по лицу, словно стирая наваждение. Его черты собрались, стали жестче, собраннее. Глаза, хоть и оставались болезненно-голодными, обрели осмысленность. — Готов, — коротко ответил он. — Вылезаем. Я первый, ты прикрываешь. Если что не так — стреляй сразу. Не думай. — Договорились, — кивнул Егор, прекрасно понимая, что это ложь. Если что-то пойдет не так с Джоном, он не выстрелит. Никогда. Он скорее даст себя сожрать, чем поднимет руку на друга. Но Джону об этом знать не обязательно. Они вышли из машины под мелкий, противный дождь. Ночь сомкнулась вокруг них, готовая выплюнуть очередную тварь. Егор шел чуть позади, сжимая в руках «винторез», и смотрел на широкую спину Джона. Того самого Джона, который минуту назад хотел его сожрать. И который сейчас шел спасать людей, рискуя собственной рассудком. Странная у них была дружба. Опасная. Смертельно опасная. Но другой у Егора не было. И он не променял бы её ни на что на свете.