Свет и тьма

Ночь встретила их запахом прелой листвы и далекого костра. Егор Линч шагал по лесополосе, стараясь ступать как можно тише, но по сравнению с Джоном он чувствовал себя слоном в посудной лавке. Джон двигался бесшумно, плавно, его фигура почти растворялась в темноте, становясь ее естественной частью. Только иногда, когда луна выглядывала из-за туч, Егор ловил взглядом бледный профиль и острый кончик клыка, блеснувший в серебристом свете. Вчерашний инцидент в машине висел между ними невысказанным грузом. Джон был собран, молчалив и двигался с какой-то хищной грацией, от которой у Егора по спине бежали мурашки. Но он запрещал себе бояться. Бояться нужно врагов. А Джон — не враг. — Логово в ста метрах, — еле слышно выдохнул Джон, останавливаясь и принюхиваясь. Его ноздри трепетали, улавливая то, чего человеческий нос никогда не почувствует. — Там не один. Там… трое. И они знают, что мы пришли. — Трое? — Егор нахмурился, поправляя на плече ремень «винтореза». — По описаниям был один упырь. Откуда трое? — Мигрируют, — Джон говорил отрывисто, зло. — Чуют слабину. Чуют, что тут кормовая база. — Он повернул голову к Егору, и в его глазах плеснулся тот самый голодный блеск, от которого у Егора похолодело внутри. Но Джон тут же отвел взгляд, справился. — Заходим с подветренной стороны. Я первый. Ты страхуешь. Если что-то пойдет не так — уходи. Не геройствуй. — Обойдешься, — огрызнулся Егор. — Командуешь тут. Они двинулись дальше. Старая заброшенная ферма выросла из темноты внезапно, как гриб-переросток. Прогнившие стены, проваленная крыша, черные провалы окон. Оттуда тянуло сладковатым, приторным запахом разложения и чем-то еще, живым и опасным. Джон замер у покосившегося забора, и Егор видел, как напряглась каждая мышца его тела. — Они внутри, — прошептал Джон. — В центральном помещении. Жрут. — Кого? — Егор похолодел. — Собаку. Или козу. Нелюдь, — в голосе Джона прорезалось такое презрение к этим тварям, что Егор на миг забыл, с кем говорит. — Заходим. Они скользнули внутрь через пролом в стене. Темнота в здании была абсолютной, маслянистой и густой, как нефть. Егор включил тактический фонарик на стволе, но луч света лишь выхватывал куски обвалившейся штукатурки и ржавые балки. Джон в темноте ориентировался лучше, он двигался вперед уверенно, как призрак. А потом воздух взорвался. Они вылетели из темноты одновременно — три тени, быстрые, злобные, голодные. Егор успел заметить горящие глаза, оскаленные пасти, и нажал на спуск. Очередь прошила воздух, но упыри уже сместились, уходя с линии огня с неестественной скоростью. Начался ад. Джон врезался в центрального упыря, как пушечное ядро. Удар был такой силы, что тварь проломила гнилую стену и вылетела наружу. Егор развернулся, ловя в прицел второго, но тот оказался слишком быстрым. Когтистая лапа полоснула воздух в сантиметре от лица Егора, и он отшатнулся, врезавшись спиной в колонну. — Егор! — рык Джона донесся откуда-то снаружи, но ответить Егор не успел. Второй упырь навис над ним, скаля окровавленные клыки. Третий заходил сбоку, отрезая пути к отступлению. Егор вскинул винтовку, но тварь выбила оружие одним ударом, и «винторез» с грохотом упал в темноту. Егор потянулся к пистолету, но понял — не успеет. Когти упыря уже летели к его горлу. И в этот момент что-то огромное и страшное влетело в здание, сметая второго упыря, словно кеглю. Джон. Но это был не тот Джон, который шел с ним через лес. Это был Джон, отпустивший контроль. Его глаза горели алым, клыки обнажились в зверином оскале, а лицо… в лице не осталось ничего человеческого. Он рвал упыря с такой яростью, с такой жаждой крови, что Егору стало страшно. Не за себя — за Джона. — Джон! — закричал Егор, поднимаясь. — Джон, хватит! Он уже мертв! Но Джон не слышал. Он вгрызался в шею твари, пил ее черную кровь, и в этом было что-то настолько первобытное, настолько дикое, что у Егора подкосились ноги. Третий упырь, оставшийся без внимания, воспользовался моментом и прыгнул на Джона со спины, вонзая когти в его плечи. Джон взревел — страшно, нечеловечески — и сбросил тварь одним движением. А потом наступила тишина. Самая страшная тишина в жизни Егора Линча. Джон стоял посреди разгромленного здания, тяжело дыша, с черной кровью на губах и подбородке. Его трясло. Он смотрел на свои руки, на поверженных упырей, и в его глазах ужас боролся с голодом. Он медленно повернулся к Егору. И замер. Взгляд Джона остановился на шее Егора. На пульсирующей жилке, по которой бежала разогнанная адреналином кровь. Егор видел, как расширились зрачки друга, как дернулись ноздри, втягивая запах. Видел, как руки Джона, только что разрывавшие упырей, безвольно повисли, а потом сжались в кулаки. — Уходи, — прохрипел Джон. Голос его был чужим, низким, вибрирующим. — Егор… уходи. Сейчас же. — Нет, — Егор шагнул вперед. Внутри все кричало об опасности, инстинкты требовали бежать, прятаться, но он заставил себя стоять на месте. — Я не уйду. Джон, посмотри на меня. Это я. Егор. — Я не… я не могу… — Джон попятился, споткнулся о тело упыря, но устоял. Его лицо искажала судорога борьбы. — Оно сильнее. Запах… твоя кровь… она как набат. Уходи, пока я… Он не договорил. Голод захлестнул его с головой. Джон рванулся к Егору — молниеносно, как та тварь, которой он когда-то был. Егор не успел даже моргнуть, как друг навис над ним, прижимая его к стене. Клыки коснулись шеи — остро, холодно, смертельно. — Джон! — Егор не закрывал глаза. Он смотрел прямо в эти горящие алым глаза, в это искаженное голодом лицо. — Ты сильнее! Слышишь? Ты человек! Ты мой друг! Очнись! Секунда. Вечность. Миг между жизнью и смертью. Джон замер. Его дыхание рваными толчками обжигало шею Егора. Клыки уже прокололи кожу, и Егор чувствовал тонкую струйку крови, стекающую по ключице. Этот запах, казалось, должен был добить Джона, свести с ума окончательно. Но вместо этого Джон отшатнулся. Он отшатнулся так резко, что врезался спиной в противоположную стену и сполз по ней на пол. Он сидел в куче мусора и гнили, закрыв лицо руками, и его трясло так, будто у него начинался припадок. — Нет… нет… нет… — бормотал он сквозь пальцы. — Я чуть не… я почти… Егор, прости… прости меня… Егор стоял, прижав руку к прокушенной шее, и смотрел на друга. Кровь сочилась между пальцев, но боль была где-то далеко. Вся боль была внутри — за Джона. За то, через что ему приходится проходить каждый день, каждую минуту. — Эй, — Егор подошел и медленно, осторожно опустился рядом на корточки. — Эй, Джон. Посмотри на меня. Джон не убирал рук. Его плечи ходили ходуном, и Егор понял, что друг плачет. Впервые за все время их знакомства Джон плакал. Беззвучно, страшно, размазывая по лицу черную кровь упырей и свою собственную — человеческую — из прокушенной губы. — Ты не сделал этого, — тихо сказал Егор. — Ты остановился. Ты сильнее, чем думаешь. — Я прокушал тебя, — голос Джона был глухим, мертвым. — Я пил твою кровь. Я… — Каплю, — перебил Егор. — Ты прокушал и остановился. Это главное. Ты остановился, Джон. Ты смог. Он протянул руку и положил на плечо друга. Джон дернулся, но не отстранился. Сквозь ткань куртки Егор чувствовал, как дрожит его тело. — Знаешь, что я понял? — продолжил Егор, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты сейчас сожрал двух упырей. Выпил их черную кровь. И ты все равно остался человеком настолько, чтобы не убить меня, когда я был в сантиметре от твоих клыков. Если это не победа — я не знаю, что такое победа. Джон медленно убрал руки от лица. Глаза его были красными, опухшими, но в них больше не было того голодного блеска. Там была только бездонная усталость и благодарность. — Дурак ты, Линч, — прошептал он те же слова, что и вчера в машине. — Безнадежный дурак. Я же мог тебя убить. — Но не убил, — упрямо повторил Егор. — И не убьешь. Я в тебя верю, слышишь? Сильнее, чем во всех святых вместе взятых. Джон смотрел на него долго, изучающе, словно видел впервые. А потом, впервые за многие дни, на его губах появилось подобие улыбки. Кривой, болезненной, но настоящей. — У тебя кровь течет, — сказал он. — Зажать надо. — Ага, — Егор промокнул шею носовым платком. — Ты мне должен гематоген. Целую коробку. И чай с мятой. И объяснительную, почему я не могу ходить в воротничке неделю. Они сидели в темноте, среди трупов упырей, и смеялись. Нервно, истерично, но смеялись. Потому что живы. Потому что вместе. Потому что даже в самой глубокой тьме нашлась искра света, которая не дала Джону сорваться окончательно. — Егор, — тихо сказал Джон, когда они выбрались из здания и ночной воздух омыл их лица. — Спасибо. За то, что не убежал. — А куда мне бежать? — пожал плечами Егор. — Ты мой друг. Друзей не бросают. Даже если они иногда хотят тебя съесть. Джон усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — А если в следующий раз я не остановлюсь? Егор помолчал, глядя на светлеющее небо. Скоро рассвет. Скоро Джон сможет вздохнуть спокойнее, потому что дневной свет всегда приносит облегчение. А потом снова наступит ночь, и все повторится. — Значит, буду рядом, чтобы ты остановился, — ответил он наконец. — Всегда буду рядом. Привыкай. Они пошли к машине, оставляя за спиной ферму, упырей и еще одну ночь, которую пережили вместе. Впереди было много таких ночей. Впереди была борьба. Но они были вдвоем, а значит, у них был шанс.