Любимый лекарь из Пеллы

Первые лучи Атона едва коснулись золотых верхушек обелисков, когда Ливий осторожно поднялся с постели Вероники. Его движения были бесшумными, отточенными годами практики. Он бросил мимолетный взгляд на спящую девушку: её дыхание было ровным, а на губах застыло выражение странного спокойствия. Он поправил выбившийся локон её волос, задержав руку лишь на мгновение дольше, чем позволяли приличия. Едва он вышел в коридор, как столкнулся с гонцом. — Ливий Пеллийский? Верховный эпистат Амен велел передать: в северных кварталах вспышка странной лихорадки. Ваше присутствие необходимо немедленно. Группа уже выдвигается. Ливий нахмурился. Работа не ждала. Бросив последний взгляд на дверь Вероники, он стремительно направился к выходу, поправляя складки своего белоснежного шелкового калазириса. Вторая неделя: Чернила и сталь Пока Ливий отсутствовал, жизнь в Фивах для друзей превратилась в череду испытаний. Зал для занятий под руководством Амена Мемфисского напоминал скорее военный лагерь, чем школу. Воздух здесь был пропитан запахом свежего папируса, терпких чернил и невидимым, но ощутимым напряжением. Амен не признавал слабости. Он требовал, чтобы каждый иероглиф был идеальным, каждая линия — четкой, как удар клинка. — Писарь — это не просто тот, кто водит тростниковой палочкой по свитку, — чеканил Амен, медленно проходя между рядами. Его тяжелые шаги отзывались эхом под сводами. — Писарь — это хранитель истины. Ошибка в налогах — это голод. Ошибка в приказе — это смерть. Реймсс, обычно жизнерадостный и бойкий, под взглядом Амена становился предельно сосредоточенным. Его пальцы были вечно испачканы черной краской, но он прогрессировал быстрее всех. Однако всё внимание эпистата, к удивлению окружающих, было приковано не к успехам Реймсса, а к Эвтиде. Амен буквально «дышал ей в затылок». Когда Эвтида выводила сложные знаки, он замирал за её спиной, заставляя девушку внутренне сжиматься. — Ты снова торопишься, Эвтида, — его низкий голос заставил её вздрогнуть. Он наклонился так близко, что она почувствовала исходящий от него холодный аромат кедра. — Твои линии дрожат. О чем ты думаешь? О завтраке или о том, как нарушить очередной запрет? — Я стараюсь, господин, — процедила Эви, не поднимая глаз, хотя внутри неё всё кипело от возмущения. Амен накрыл её руку своей — огромной, горячей и твердой, как камень. Он медленно провел её рукой по папирусу, исправляя наклон иероглифа. Это длилось всего несколько секунд, но в тишине зала это мгновение показалось вечностью. Реймсс украдкой взглянул на них и быстро отвел глаза, понимая, что между суровым наставником и его подругой натягивается невидимая, опасная струна. Третья неделя: Сердце лекаря Ливий вернулся в конце второй недели — уставший, но сохранивший свой безупречный вид. Ливий преподавал медицину как искусство. Вместо пыльных залов они часто проводили время в садах лечебницы или в прохладных анатомических комнатах. — Лекарство может убить, а яд — исцелить. Всё дело в мере и в том, насколько чисто ваше сердце, — говорил Ливий, демонстрируя Веронике и Исману, как правильно извлекать эфирные масла из лотоса. Вероника ловила каждое его слово. Она заметила, как он аккуратно обрабатывает раны беднякам, как его голос меняет интонацию с уверенно-командной на мягкую и утешающую. И каждый раз, когда их взгляды встречались, в её душе что-то испуганно замирало, а затем расцветало теплом. Однажды вечером, когда они засиделись над свитками по анатомии, Ливий подошел к ней, чтобы проверить её записи. — Ты делаешь успехи, Вероника. Твоё понимание трав превосходит мои ожидания, — он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё кружилась голова. Вероника посмотрела на его руки — сильные, с длинными пальцами пианиста или хирурга, — и внезапно вспомнила ту ночь. Тепло его тела, то, как он бережно держал её за талию, когда она, в дурмане вина, пришла к нему. Краска залила её лицо. «О боги, — подумала она, поспешно опуская голову. — Я влюбилась. В своего учителя. В человека, который кажется недосягаемым, как само солнце». Исман, сидевший напротив, заметил её замешательство. Он легонько толкнул её ногой под столом и понимающе подмигнул, хотя в его глазах читалась тревога за подругу. Любовь в Фивах часто была так же опасна, как укус кобры. Тени на горизонте Учебная неделя подходила к концу, когда в школу прибыл учитель и его ученица, появление которых заставило замолчать даже самых шумных студентов. Первым шел мужчина по имени Реммао. От него исходила странная, тяжелая аура. Его глаза казались слишком глубокими, а движения — неестественно плавными. За ним следовала девушка, Дия, с острым взглядом и нервными пальцами, которые постоянно перебирали амулеты на её шее. В отличие от писарей и лекарей, они не спешили в общие залы. Их обучение было окружено тайной. Вскоре по школе поползли шепотки: Реммао и Дия прибыли для изучения запретных искусств. Чёрная магия, общение с тенями и миром мертвых — то, что в Египте называли тропой Хека, доступной лишь немногим избранным и вызывающей страх у остальных. Вероника, столкнувшись с Дией в коридоре, почувствовала странный холодок, пробежавший по коже. Мир Фив, который казался ей лишь местом для учебы и первой любви, внезапно стал намного сложнее и мрачнее. Появление мастеров чёрной магии означало лишь одно: спокойные дни закончились, и впереди их ждало нечто, к чему ни лекари, ни писари не были готовы.