Обладая уничтожающей силой – не теряй сердце, стремящееся сберечь цветок.

Лазурный Демон с огромным трудом разлепил залитые кровью глаза и сквозь красную пелену увидел, что его мучитель сменил облик – перед ним предстал юноша в красных одеждах. Ци Жун, разумеется, раньше не видел истинного облика Хуа Чэна, но едва заприметив красные одеяния, в гневе и потрясении выдохнул: – Ты. Это ты! Хуа Чэн, раскрывший настоящую личность, произнёс: – Ты так и не ответил на мой вопрос. Как умер князь Аньлэ?       Его взгляд в эту секунду был поистине страшен. Се Лянь бросился к нему с криком: – Сань Лан!       Грот почти опустел, люди и демоны разбежались кто куда, и Се Лянь беспрепятственно оказался подле Хуа Чэна. – Не вмешивайся. – отрезал Собиратель Цветов. – Но, Сань... – не успел принц договорить, как его прервал не терпящий возражений голос Хуа Чэна: – Я сказал, не вмешивайся. – Ладно. – отступая, проговорил Се Лянь.       Ци Жун, который в сражении совершенно ничего из себя не представлял, всё же оставался довольно остёр на язык. Залитый кровью, он разразился бранью: – Ах ты, ополоумевший одноглазый пёс! Я что, в собственном доме спокойно поесть не могу, чтобы тебя не прогневать?!       Хуа Чэн изобразил улыбку и снова вбил его голову в пол. Затем поднял и повторил вопрос: – Как умер князь Аньлэ? Ци Жун огрызнулся: – А тебе, мать его, какое дело… Ещё удар, и снова вопрос: – Как умер князь Аньлэ?       Так повторилось около десятка раз. Хуа Чэн, не переставая тактично улыбаться, снова и снова забивал голову Ци Жуна в землю, будто в его руке была не голова, а кожаный мяч. – Летописи не для тебя что-ли пишут? – спросил Лазурный Демон, как только его голова оказалась над пробитой ямой. Хуа Чэн холодно усмехнулся: – Если бы в них писали правду, разве пришёл бы я за ответом к такому никчёмному отродью, как ты? Он снова занёс руку для удара, но Ци Жун успел громко выкрикнуть: – Это был Лан Цяньцю! Его убил Лан Цяньцю!       Неваляшка, спрятанная за пазухой Хуа Чэна, опасно раскачивалась, словно рвалась на свободу. И в следующее мгновение она вылетела наружу. Хуа Чэн, не теряя времени, вернул Лан Цяньцю его истинный облик. Обретший человеческий вид, Лан Цяньцю, с гневом указал пальцем на Ци Жуна и воскликнул: – Что за нелепость! Мы с Аньлэ были друзьями, я не мог его убить!       Ци Жун, ошеломленный внезапным появлением небожителя, недоуменно уставился на него. – Откуда ты взялся? – пробормотал он, а затем, узнав гостя, воскликнул: – Значит, это ты – Лан Цяньцю! Лан Цяньцю, сам не понимая, зачем его сюда привели, вспыхнул от ярости, услышав обвинение. Он твердо решил докопаться до истины: – Как ты смеешь утверждать, что я убил Аньлэ? Всем известно, что он скончался от болезни!       Хуа Чэн, спокойно наблюдая за происходящим, перестал забавляться с Лазурным Демоном, отбивая его голову, словно мяч. Ци Жун, не сдержавшись, вступил в спор: – Какая, к дьяволу, болезнь? Только ты можешь в такое поверить! Он умер вскоре после Пира Чистого Золота, а до этого был полон сил. Наверняка ты тайно лишил его жизни, или же кто-то из твоих подручных из Юнань.       Эти необоснованные обвинения вызвали такую ярость у Лан Цяньцю, что его лицо позеленело. Он с презрением бросил: – Неудивительно, что о Лазурном Демоне отзываются лишь плохо. Сегодня я лично убедился в твоей никчёмности. Эта фраза задела Ци Жуна за живое. Он вскипел от гнева, и его голос сорвался: – Никчёмный? Ну хоть не идиот! Вечно твердишь о дружбе и мирном сосуществовании. Могут ли люди Сяньлэ и Юнань стать друзьями? Могут ли они жить в мире? Ты такой же, как твои родители – лицемер, притворяющийся наивным простачком. Меня тошнит от тебя!       Услышав укол в адрес родителей, Лан Цяньцю в гневе воскликнул: – Заткнись! Мои мать и отец всегда поступали искренне и никогда не лицемерили, ты не смеешь порочить их доброе имя! Ци Жун сплюнул и с презрением воскликнул: – Горстка неблагодарных отпрысков мятежной армии, да ещё и смеют рассуждать о чести! И в чём же их искренность? В том, что одарили потомков Сяньлэ землями и княжескими титулами? Наглость! Забрать украденное и преподносить это же людям в качестве подаяния. Всё, что у вас есть, изначально принадлежало нам, народу Сяньлэ! Лан Цяньцю никогда не был силен в спорах и лишь с трудом выдавил: – Ты… ты… – запнувшись, он не смог продолжить.       Ци Жун, видя, как ярость заставляет Лан Цяньцю заикаться, ощутил злорадную радость и решил добить его. Он хохотнул и добавил: – Даже если вы и убили Аньлэ, его смерть не была напрасной. Со стороны Сяньлэ погиб лишь он один, а люди Юнань заплатили ценой Пира Чистого Золота. Жаль только, что не удалось прирезать тебя вместе со всеми, тогда бы ты на собственной шкуре познал, что значит конец династии!       После этих слов Лан Цяньцю остолбенел и, словно очнувшись, переспросил: – … Что ты сказал? Се Лянь, до этого безмолвно слушающий разговор демона и бога войны, услышав последнюю фразу Ци Жуна, тут же воскликнул: – Что за бред ты говоришь? – после чего Се Лянь вернулся в свой истинный облик. – Да вам что тут мёдом намазано?! – с недовольством воскликнул Лазурный Демон. – Стоп.. Царственный братец, это ты? – Ци Жун, столько лет прошло,а ты не изменился. – проговорил Се Лянь, вместо прямого ответа. – Советник? Царственный брат? – в недоумении спросил Лан Цяньцю. – И что значит "не удалось прирезать тебя вместе со всеми"? Ци Жун, всей душой желая отомстить ему за обвинение в низости, самодовольно просиял и ответил: – Вот скажи, глупость у тебя в крови или тут постарался твой наставник, в лице моего царственного братца? А впрочем не важно, сам посуди – люди Сяньлэ до тошноты ненавидели Юнань, а если кто-то относился к вам с добром, не заслуживал называться потомком Сяньлэ! Ты правда решил, что отпрыск императорского рода Сяньлэ станет водить дружбу с сынком государя Юнань? Пх, он делал это лишь для того, чтобы узнать всю подноготную вашего императорского дома, беспрепятственно всё спланировать и в день твоего рождения омыть кровью Пир Чистого Золота, вот и всё! – Заткнись. – проговорил Се Лянь, чувствуя нарастающую панику. – Пусть говорит. – возразил Хуа Чэн. Лан Цяньцю тем временем застыл как вкопанный. Спустя мгновения он, запинаясь, проговорил: – То есть, Князь Аньлэ… и советник… б-были заодно? – Мой то Царственный братец? – ухмыльнулся Ци Жун. – Нет, конечно. Хрен знает, что он подумывал. Да и кто бы с ним был заодно? Лан Цяньцю, услышав возражение, снова растерялся. – Ты же… ты сказал, что Аньлэ собирался омыть кровью Пир Чистого Золота. Но всем известно, что это дело рук советника. Неужели они не действовали сообща? Я… Ци Жун произнёс: – Чёрт побери, откуда там вообще взялся мой братец и какое ему было до этого дело! Лан Цяньцю, слушай внимательно: ваш Пир Чистого Золота был омыт кровью людей Сяньлэ! Это Аньлэ, по плану, перерезал всех отпрысков мятежной армии на том пиршестве. Кто бы мог подумать, что в самый неподходящий момент вломится этот чудаковатый советник? Аньлэ решил, что нас раскрыли, и в панике бросился ко мне, спросил, что делать. Мы были потрясены, когда той же ночью узнали, что Пир Чистого Золота залила кровь из-за этого вашего советника, и об этом уже трубили на всю страну! Лан Цяньцю застыл, не в силах осознать услышанное. Наконец, с трудом выдавил: – Если всё действительно так, почему ты не признался в этом раньше? Ци Жун фыркнул со смеху: – С ума я сошёл? С чего мне признаваться? Кто-то взял вину на себя – разве это не лучший исход? Ты думаешь, я солгал, чтобы ты меня наградил? – он издевательски ухмыльнулся. – Ой-ой-ой, я понял. Ты, должно быть, не веришь? Ведь я слышал, что после всего ты заколотил моего неудачливого братца в гроб, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха, ну и дурак, убил не того!       Се Лянь закрыл глаза, слушая его злорадный хохот, наполненный ядом, и пробормотал проклятие под нос. Лан Цяньцю от злости сжал кулаки так, что костяшки побелели. – … Ложь! – затем резко развернулся к Се Ляню, – если это правда, пусть он молчит, а ты? Почему ты промолчал?! Ци Жун перевёл взгляд на Се Ляня. – Царственный братец, неужели ты не рассказал своему ученику всей правды? – с напускным удивлением спросил он. – Тц-тц-тц, братец, ты же само благородство, как ты мог скрыть правду? – Заткнись, Ци Жун. – Ты ещё смеешь мне указывать? — усмехнулся Ци Жун. – Раз ты решил скрывать правду, то почему я не могу её рассказать? Се Лянь же развернулся к Лан Цяньцю и спокойно произнёс: – Ты своими глазами видел, как я убил твоего отца. Тогда прошло совсем немного времени после моего второго низвержения, и я не мог смириться со случившимся. Вина за эту чудовищную ошибку лежит на мне. Но я считаю, что нет нужды втягивать сюда тех, кто совершенно не причастен. Лазурный Демон несёт полную чушь, не остановившись даже перед тем, чтобы очернить князя Аньлэ. Это лишь месть за твои слова о его низости, не более. Лан Цяньцю совсем запутался, он схватился руками за виски и надолго замолчал, прежде чем произнести: – Да… Это был ты, и никто другой.       Ведь он всё видел своими глазами. В ту ночь, исполненный радостного предвкушения, он вбежал во Дворец Чистого Золота и увидел, как советник в чёрном одеянии вытаскивал длинный меч из груди его отца, как разлетались кровавые брызги.       Ци Жун вновь обратил внимание на Се Ляня. – Царственный брат, разве это не уморительно? Ты приполз к юнаньцам, пристроился у них советником, а потом твой же ученик заколотил тебя в гроб. Вот же простофиля!       Хуа Чэн снова занёс кулак для удара, но Се Лянь поспешил его остановить. – Сань Лан, прекрати! – С какой стати?! – резко возразил Хуа Чэн. – Я сам с ним могу разобраться. – ответил Се Лянь. Ци Жун перевёл на него взгляд. – А чего ты строишь из себя добродетеля? Если правда не хотел, чтобы он избил меня, так и задержал бы его с самого начала! – Ты неверно понял, – ответил Се Лянь. – Я просто не хочу, чтобы он марал о тебя руки.       После этих слов на залитом кровью лице Ци Жуна промелькнула вспышка ярости. Он злобно рассмеялся. – Ой-ой-ой, царственный братец, а ты, смотрю, неплохо сошёлся с Хуа Чэном! А я-то удивлялся, почему ни один из моих посланцев, отправленных с наилучшими пожеланиями на Праздник Призраков, так и не вернулся! Оказывается, ты спрятался за Хуа Чэном! – Что за бред ты несёшь? – прорычал Хуа Чэн, вновь вбивая голову Лазурного Демона в каменный пол.       Се Лянь ничего не знал о том, что Ци Жун когда-то посылал к нему своих слуг. В ночь Праздника Призраков он впервые встретил Хуа Чэна и привёл юношу в монастырь Водных Каштанов. Наверняка с теми посланниками, которых послал Ци Жун, разобрался Хуа Чэн. Подумав об этом, принц невольно взглянул на юношу рядом с собой. Ци Жун всё не унимался: – И зовёшь его Сань Ланом, тц-тц-тц, что за близость! Братец, ты же чиновник Верхних Небес, как ты можешь общаться с подобной нечистью? Не боишься запятнать свою репутацию? Ты ведь у нас такой идеальный, такой чистый и безупречный, озаряешь мир своим божественным сиянием, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха… Схватившись за грудь, будто охваченный горем, он произнёс: – Мой царственный братец, твой младший брат все эти годы ни секунды не переставал вспоминать о тебе. Посмотри, с каким старанием я возвёл для тебя это каменное изваяние! А потом поставил перед собой, чтобы каждую минуту, каждую секунду лицезреть твой героический облик. Ну как, неплохо сработано? Тебе нравится? Если не нравится, ничего страшного, я могу сделать ещё, ха-ха-ха-ха-ха… Принц улыбнулся и преспокойно ответил: – Скульптура довольно неплоха, вот только вкусы у художника явно не слишком изысканны. Надеюсь, это не слишком тебя расстраивает. Улыбка тут же сползла с лица Ци Жуна. Демон холодно прошипел: – Радовался бы, что хоть я, памятуя о прошлом величии, сделал одолжение и установил статую в твою честь. Кто ещё станет так почитать тебя? В этот раз ты наверняка вознёсся лишь благодаря тому, что ухватился за штанину Цзюнь У, заливался горькими слезами, падая ниц, и до крови стёр колени. В чертогах Верхних Небес, куда ни глянь – который небожитель не превзойдёт тебя в достоинстве и величии? Даже вознесшиеся всего двести лет назад, и те имеют право попирать тебя ногами. Тебе уже скоро за восемьсот, и посмотри, до чего ты докатился, неудачник! Се Лянь лишь мягко улыбнулся. – Да, я неудачник. Не то что ты: всего восемьсот лет – и уже «свирепый».       Се Лянь знал, как усмирить Ци Жуна. Хуа Чэн прыснул в сторону, а лицо Ци Жуна позеленело от ярости. – Значит, ты упросил Хуа Чэна приструнить меня, заступиться за справедливость? – выпалил он, окидывая всех взглядом.       Се Лянь замер, признавая, что ситуация выглядела именно так. Ци Жун добавил: – Посмотрите, каким гневным стал его взгляд, стоило мне только одно неприятное слово о тебе сказать! "Неужели, он в самом деле разозлился? С чего это?" – погряз в размышлениях Се Лянь. Ци Жун тем временем продолжал: – Неужто твой божественный свет ослепил его? Ах да, кажется, он и так был слеп на один глаз! Ха-ха-ха…       Смех оборвался. Перед глазами Ци Жуна потемнело, изо рта хлынула кровь. Кто-то снова его ударил, но на этот раз не Хуа Чэн, а Се Лянь. Принц нанёс удар с поразительной скоростью и холодно бросил: – Не неси бред. И если раньше я не бил тебя, ещё не значит, что сейчас не стану.       Удар был настолько сильным, что Ци Жун смог заговорить лишь спустя время. Он разлёгся на земле, тарабаня кулаком о пол, и расхохотался: – Царственный братец, ты ударил меня! Наш возвышенный и добросердечный принц, который даже муравья не раздавит, выплеснул на меня свой гнев! Страх какой! Спасайся кто может! Он перевозбудился, став похожим на безумца. Лан Цяньцю, потрясённый, пробормотал: – Он… сумасшедший? Се Лянь, привыкший к подобному, спокойно ответил: – Ты сам слышал, он безумен. Не верь ни единому его слову.       Ци Жун внезапно замолчал, его лицо вновь стало серьёзным. С холодной усмешкой он возразил: – Не спеши объявлять меня безумцем. Ответь-ка мне, как умер князь Аньлэ?