Цветы под дождем из стали

Три дня пролетели как один. Се Лянь жил в каком-то тумане. Днём — отчитывался Цзюнь У, делал вид, что работа идёт, сливал ровно столько информации, сколько нужно, чтобы не спалиться. Ночами встречался с Хуа Чэном. Они больше не прятались. Хуа Чэн водил его в маленькие ресторанчики, где пахло жасмином и уютом. В парки, где под фонарями кружились мотыльки. На крышу своего небоскрёба, где было видно весь город. — Ты когда-нибудь думал уехать? — спросил Хуа Чэн однажды ночью. — Куда? — Куда угодно. Где нет войн и крови. Се Лянь усмехнулся. — Таких мест не бывает. — Бывают. Просто мы в них не живём. Он повернулся и посмотрел на Се Ляня. В темноте его глаза блестели. — Я бы хотел показать тебе море, — тихо сказал Хуа Чэн. — Настоящее, не это портовое дерьмо. Чистое. Синее. Чтобы ты увидел, как оно дышит. — Я никогда не видел моря, — признался Се Лянь. — Правда? — Детство на помойках, потом тренировки, потом работа. Море не входило в планы. Хуа Чэн взял его за руку. — Значит, включим. Се Лянь смотрел на их переплетённые пальцы и думал о том, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком похоже на сон, от которого вот-вот проснёшься. — Сань Лан, — позвал он тихо. — М? — Что будет, когда Цзюнь У узнает? — Узнает — будем решать. — Он убьёт меня. — Не дам. — Он убьёт Фэн Синя и Му Цина. — Не дам, — повторил Хуа Чэн. — Я же сказал: я вас защищу. Всех. — Ценой чего? — Неважно. Се Лянь выдернул руку. — Важно! — голос сорвался. — Ты не можешь просто... просто жертвовать собой! Я не позволю! Хуа Чэн смотрел на него и улыбался. Спокойно, почти нежно. — Ты первый человек за много лет, кто волнуется, что я умру. Это... это дорогого стоит. — Не смей так говорить! — Се Лянь ударил его кулаком в грудь. Слабо, по-детски. — Не смей делать из меня причину своей смерти! — А из чего мне делать причину жизни, если не из тебя? Се Лянь замер. Смотрел в эти глаза, в которых плескалась вся вселенная, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. — Ты невозможный, — выдохнул он. — Я знаю. Хуа Чэн притянул его к себе и поцеловал. Город внизу гудел, где-то выли сирены, а они стояли на крыше, под звёздами, и целовались так, будто завтра не наступит никогда. Оно и не наступило. --- Утром позвонил Цзюнь У. — Немедленно в особняк, — голос ледяной, приказной. Се Лянь похолодел. — Что случилось? — Приедешь — узнаешь. Гудки. Хуа Чэн, слышавший разговор, нахмурился. — Не нравится мне это. — Мне тоже. — Я поеду с тобой. — Нет, — Се Лянь покачал головой. — Если ты появишься там — это война. Я сам. — Се Лянь... — Я справлюсь. Обещаю. Он поцеловал Хуа Чэна на прощание. Быстро, почти панически. — Если через три часа не позвоню — значит, всё плохо. — Я приду. — Знаю. Поэтому постараюсь позвонить. Он ушёл. А Хуа Чэн остался стоять на крыше, сжимая перила так, что костяшки побелели. --- В особняке было тихо. Слишком тихо. Се Лянь прошёл в кабинет Цзюнь У. Дверь открылась без стука. Цзюнь У сидел за столом. Рядом стоял Цзюнь Хао с довольной улыбкой. А на полу, связанные, с кляпами во рту, сидели Фэн Синь и Му Цин. — Что это значит? — голос Се Ляня сел. — Это значит, — Цзюнь У встал, — что мой сын оказался предателем. — Я не... — Не ври! — Цзюнь У ударил кулаком по столу. — Ты думал, я не узнаю? Думал, у меня нет глаз в его клане? Се Лянь молчал. Смотрел на Фэн Синя, который мычал сквозь кляп и дёргался, на Му Цина, который даже в этой ситуации сохранял каменное лицо. — Что ты хочешь? — тихо спросил он. — Хочу, чтобы ты исправил то, что натворил, — Цзюнь У сел обратно. — Хуа Чэн должен умереть. Ты сделаешь это. — Я не могу. — Можешь. У тебя есть неделя. Если через неделю он будет жив — твои друзья умрут. Медленно. — Ты не посмеешь. — Не посмею? — Цзюнь У усмехнулся. — Я вырастил тебя, мальчик. Дал тебе всё. А ты предал меня ради врага. После этого я готов на всё. Се Лянь смотрел на него и видел впервые не отца, не спасителя, а чужого холодного человека, для которого он всегда был просто инструментом. — Ты никогда не любил меня, — тихо сказал он. — Любовь? — Цзюнь У рассмеялся. — Какая любовь? В нашем мире нет любви. Есть долг. Есть власть. Есть выгода. А ты, идиот, повёлся на красивые глаза и теперь готов всё потерять. Он встал, подошёл к Се Ляню вплотную. — У тебя неделя. Иди и думай. А эти двое пока поживут в подвале. Цзюнь Хао, проводи гостя. Цзюнь Хао подхватил Се Ляня под локоть и вытащил из кабинета. — Ну что, братик, — прошептал он на ухо. — Попал? — Отвали. — Обижаешь. Я же помочь хочу. — Чем? — Советом. Убей его. Правда убей. И живи спокойно. А если не убьёшь — твои друзья умрут. А потом и ты. Я лично прослежу. Се Лянь вырвал руку. — Ты просто кусок дерьма, Цзюнь Хао. — Может быть, — тот не обиделся. — Но дерьмо, которое будет жить долго и счастливо. А ты нет. Он ушёл, насвистывая. Се Лянь стоял в коридоре и смотрел на дверь, за которой остались Фэн Синь и Му Цин. В голове было пусто. В груди только боль. Он вышел на улицу под дождь и долго стоял, подставив лицо каплям. Дождь смывал слёзы. Дождь не спрашивал, почему так больно. А потом он пошёл к Хуа Чэну. --- Хуа Чэн ждал его на крыше. — Живой, — выдохнул он, увидев Се Ляня. — Я уже думал... — Он знает, — перебил Се Лянь. — Всё знает. Фэн Синь и Му Цин у него. Он дал мне неделю. — На что? — Убить тебя. Тишина повисла между ними тяжёлая, как свинец. — И что ты решил? — спросил Хуа Чэн. — Не знаю. — Врёшь. — Правда. Я не знаю. Я не могу их потерять. Но и тебя... тебя я тоже не могу. Хуа Чэн подошёл, взял его лицо в ладони. — Тогда давай придумаем что-то другое. — Что? Он сказал: если через неделю ты жив — они умрут. У нас нет другого выхода. — Выход есть всегда, — Хуа Чэн улыбнулся. — Просто иногда он страшнее, чем кажется. — Что ты задумал? — Пока ничего. Но мы что-нибудь придумаем. Вместе. Се Лянь смотрел на него и чувствовал, как сквозь всю боль пробивается что-то тёплое. — Почему ты не злишься? — спросил он. — Я пришёл тебя убивать. Я враг. Я шпион. Почему ты не злишься? — Потому что я люблю тебя, — просто ответил Хуа Чэн. — А любовь и злость несовместимы. Он поцеловал его в лоб. — Иди спать. Завтра начнём думать. — Я не могу спать, когда они там. — Можешь. Нужно. Завтра тебе понадобятся силы. Се Лянь кивнул, но сам знал, что не уснёт. Он лежал в кровати Хуа Чэна, смотрел в потолок и думал. Думал о том, что жизнь дерьмо. О том, что любовь это боль. О том, что выбирать между друзьями и любимым — это ад, из которого нет выхода.