Liberatus evil

Для Хенджина утро выдалось тяжёлым. Сквозь заколоченное окно пробивались тонкие полосы солнца, упираясь прямо в его опухшее лицо. Он поморщился, приоткрыл один глаз и какое-то время просто тупо пялился в пространство, не до конца понимая, где вообще находится. Приподнявшись на локтях, он свёл брови к переносице, уже открывая оба глаза… и если бы над его головой вдруг появился значок загрузки, он бы дёргался — то откатывался бы назад, то снова пытался продвинуться вперёд, пытаясь осмыслить происходящее. Только спустя какое-то время он шире распахнул глаза и уже сел на кровати, а когда загрузка завершена, он издал протяжное: — А-а-а… — Хенджин шлёпнул себя ладонью по лбу и только тогда слабо улыбнулся. Наконец вспомнил, совсем отшибло память, что он вообще-то не в своей уютной кроватке дома… а приехал, между прочим, работать. Документы, которые всю ночь служили ему одеялом, съехали с живота куда-то под бок и теперь выглядели так, будто их из задницы достали, что недалеко от правды. Хенджин аккуратно вытянул листы из-под себя и отложил в сторону, а потом взял телефон, который валялся рядом на каремате в спящем режиме, как и он вчера. Хван включил его, щурясь в экран, где белым по тёмной заставке было 8:52. — Бляяяять, — протяжно сказав, он резко вскочил, схватил зубную щётку с пастой и практически бегом рванул в ванную. Он уже опаздывает на встречу с куратором проекта, ну просто идеально. Собирался он так быстро, как, кажется, вообще ни разу в жизни не собирался. Кое-как умылся, пригладил волосы, на ходу закинул в сумку булочку с соком и рванул. На пороге, правда, едва не поцеловался лицом с косяком, в последний момент увернулся, ему ещё только синяка на лице не хватало, будет вообще красавчик. Он уже мчал по навигатору к месту встречи, которое, увы, никуда не сдвинешь. И в процессе в очередной раз, а именно в третий, пожалел, что не арендовал машину. Любитель пеших прогулок, блин. После сегодняшнего он точно переобуется и машина резко станет его главным приоритетом в жизни. К месту встречи он добежал запыхавшись, приложив ладонь к груди. На телефоне высветилось 9:38. Ну… всего на восемь минут, считай почти вовремя. Куратор уже ждал, да и не только он, рядом стояла и команда, с которой ему предстояло работать весь ближайший месяц. Хенджин, всё ещё пытаясь выровнять дыхание, подошёл ближе, переводя взгляд на мужчину, который и предложил ему это исследование… а затем на само поместье. Перед ним стояло старое здание, не дворец и не роскошная резиденция, а просто дом аристократа. Вот только жил здесь когда-то явно не самый обычный человек, ведь поместье принадлежало владельцу винодельни, о котором ходили довольно интересные слухи. У него была своя, особая методика производства вина, да настолько редкая, что его почти нигде нельзя было достать. По документам говорится, что оно поставлялось самому королю Франции — Франциску I, известному своей любовью к вину, изысканной кухне и пышным придворным празднествам, либо кому-то из его ближайшего окружения. Вот только по документам долгое время никто так и не мог понять, кто именно стоял за этими таинственными поставками. И лишь буквально два года назад наконец нашли зацепку, что указала где искать. Правда, за эти два года желающих ехать в такую глушь особо не нашлось, тем более среди действительно серьёзных археологов из Европы, видимо, у них были варианты и получше. А вот Хенджину выбирать особо не приходилось, да и, если честно… он и не хотел, ибо как человек-энтузиаст, который только-только устроился на работу, это был почти идеальный шанс. Ну и приятный плюс в том, что он давно хотел побывать во Франции. Территория вокруг поместья выглядела запущенной. Дикие виноградники разрослись от того, что их не трогали веками. Чуть в стороне виднелся небольшой семейный склеп, сомнительное соседство с местом, где когда-то производили вино, но у людей тех времён были… свои представления о нормах гигиены. Хенджин наконец подошёл к куратору, на ходу извинившись за опоздание. Тот отнёсся к этому на удивление спокойно, лишь чуть поправил очки и, не тратя лишнего времени, сразу перешёл к делу. Он начал рассказывать о нюансах, которые не были указаны в документах, с которыми Хенджин уже ознакомился. От него требовались стандартные, но нудно-важные моменты работы: фотографировать находки, фиксировать координаты, записывать все детали, а именно где, на какой глубине и в каком участке что было найдено, а уже после максимально аккуратно извлекать, и если будет возможность, проводить потом радиоуглеродное датирование . Ну и, конечно, документировать вообще всё и сразу. Мужчина не стал долго растягивать и коротко по делу всё объяснил, и так же быстро ушёл, оставив Хенджина одного перед всем этим фронтом работ, пока тот в свою очередь, окинул взглядом территорию и тихо выдохнул. Очень хотелось верить, что месяц он здесь не проторчит. Первым делом он занялся организацией. Собрал небольшую команду, если это вообще можно было так назвать. Скорее, сборная солянка из таких же энтузиастов-студентов: кто угодно, откуда угодно, любого возраста — на любой вкус. Хенджин раздавал задания, объясняя, где и как вбивать колышки, как натягивать верёвки, деля пространство на аккуратные квадраты. Один за другим появлялись A1, A2, А3… всё постепенно превращалось в нормальный рабочий участок. Нулевую точку он поставил сам, вбив металлический штырь чуть в стороне от небольшой пристройки почти в центре территории, не считая виноградников. Несмотря ни на что, Хенджин действительно любил свою работу, даже когда ему задавили тупые вопросы по 100 раз. Он спокойно объяснял, показывал, поправлял, где нужно, с чего начинать и как не накосячить в первые же полчаса, слушал истории, кто откуда и параллельно уже заносил всё в планшет, фиксируя свои действия. Так день пролетел почти незаметно. К вечеру все начали расходиться, и он тоже направился "домой" с некой приятной усталостью, а всё потому, что дела шли даже лучше, чем он ожидал. В какой-то момент Хенджин поймал себя на мысли, что, возможно, ему хватит и двадцати дней, а не месяц. Перед тем как вернуться в своё временное подобие жилья, он решил заскочить в тот самый супермаркет, взять что-нибудь поесть и может ещё чего вкусного. Сегодня выбор пал на лапшу, которая напомнила ему о его уютной кроватке где-то в 9019 километров отсюда, и сэндвич, который очень даже ничего был. Вернувшись в "дом ужасов", как он уже мысленно окрестил своё жилище, Хенджин бросил рабочую сумку на стол, где так и остались неразобранные со вчерашнего дня покупки, и сразу направился в душ. За вечер он успел отписаться всем, кому только мог друзьям, родителям, закрыл свои дейлики, а потом готовился ко сну и потушил свет в комнате, а вот в ванной и гостиной свет оставил включённым, так было… спокойнее. Заснул он быстро, день вымотал его до предела, а дорога всё ещё давала о себе знать. Глубокой ночью, когда темнота уже окончательно поглотила дом, в гостиной вдруг отчётливо зазвучало громкое тиканье старых часов. Следом с края стола соскользнула последняя бутылка пива, которую он так неосторожно оставил, и с глухим звоном разбилась о пол, разливаясь по старым доскам, оставляя мокрое пятно. Хенджин дёрнулся от резкого шума, выныривая из сна. Не открывая глаз, он на автомате потянулся к телефону, нащупал его и приоткрыл один глаз, там было 2:03. Он тут же погасил экран, откинул телефон рядом и перевернулся на бок. Что бы там ни было, хоть динозавры устроили бы кабаре с аншлагом, Хенджину рано вставать, и он не собирался выбиваться из сна ради какой-то глупости. И только из узкой щели двери, ведущей в гостиную, тёмный силуэт наблюдал. Следующий день выдался таким же насыщенным, но уже менее хаотичным, ибо в этот раз Хенджин не проспал, более того, он даже позавтракал в супермаркете, ну, если кофе и булочка вообще считаются нормальным приёмом пищи. Когда он вернулся уже вечером, ему почти сразу позвонила мама, проверить, жив ли её сын и не питается ли он случайно воздухом, прям как чувствовала. Он же уверенно заверял, что даа, всё нормально, но при этом стоял, опираясь на стол и хрустел чипсами из пачки, которую умудрился разорвать криво — почти пополам, оголив серебристую внутреннюю плёнку, в которой отражалось его слегка помятое и недовольное лицо, в итоге он просто тяжело вздохнул и продолжил есть. Взгляд сам собой во время разговора по телефону ускользнул в сторону кресла, туда, где ещё вчера ночью откатилась и разбилась бутылка пива, разлетевшись осколками прямо посреди комнаты. Утром ему было не до этого, он даже прошёлся там, не заметив стекла под ногами. Продолжая говорить с мамой, он наконец соизволил заметить стекло на полу, потом заглянул в пакет, и когда понял, что бутылка разбилась, Хван недовольно цокнул языком. Чипсы в итоге были брошены на тот самый столик между креслами, а сам он натянул перчатку и, взяв пустой пакетик, принялся собирать осколки, продолжая слушать вполуха, иногда поддакивая. Когда пакет наполнился, он выставил его у входа, рядом с другим таким же. Мельком отметил, что вообще-то мусор надо не складировать, а выносить, но мысль тут же покинула его, когда мама снова что-то спрашивала. Пока он шёл мыть руки, собеседник окончательно сбил ему все мысли, в итоге он напрочь забыл, чем занимался до этого. Вернувшись в комнату, он уже по инерции продолжал слушать нотации от мамы про правильное питание, нормальный сон и неизменное "давай уже возвращайся". Так и прошёл его третий день на новом месте и закончился он тем же, чем и предыдущие, он снова лёг спать. Этой ночью он спал беспокойно то ли потому что не поел нормально, то ли от скуки, то ли от предвкушения завтрашнего дня и мысли быстрее бы закончить работу и, может, урвать пару дней, просто побродить по Парижу, а не увидел глушь и уехал. Свет в гостиной, не изменяя себе, оставил включённым. Глубокой ночью из шварцвальдских часов вышла сущность. Силуэт постепенно вытягивался, а голова медленно повернулась… дальше… дальше… на полный круг, с тихим хрустом, опрокидываясь назад, пока взгляд не зацепился за стол, а точнее за упаковку чипсов с ее внутренней серебристой стороной. — Plura speculum necessaria sunt… — сущность медленно покинула часы, а они словно впитав в себя остатки её зловещести, начали тикать громче, поэтому каждый щелчок стрелки давил на слух. Она двинулась к столику, где лежала та самая злосчастная упаковка, оставляя за собой размазанный темный след. — Mox etiam fortior fiam, domus omnino mea erit, — сущность ухмыльнулась, задержав взгляд на приоткрытой двери комнаты, где спал Хенджин, и в следующее мгновение медленно стала втягиваться в серебристую поверхность упаковки. Воздух вокруг сжался, будто его резко стянули в одну точку, и этим же давлением толкнуло приоткрытую дверь, которая распахнулась с глухим ударом, врезавшись в стену. Хенджин резко подскочил, опираясь на локти, растерянно и ещё сонно оглядываясь по сторонам. Приоткрыл один глаз, недовольно скривился и уставился на распахнутую настежь дверь, в проём которой горел, периодически пропадая, свет из гостиной. — Мм..? — он чуть склонил голову и, на ощупь шаря ладонью по поверхности, нашёл телефон, зажмурившись от яркого света, но все же попытавшись разглядеть время на экране — 1:52. — Боже… ещё спать и спать можно… — сонно пробурчал он, отворачиваясь на бок и пытаясь снова провалиться в сон. Вот только сон, как назло, отступил, но Хенджин лежал, упрямо зажмурившись, пытаясь заставить себя уснуть, но никак не получалось. Сначала он услышал шуршание пакетов, потом скрип половиц, будто по ним ступают босыми ногами. Хенджин перевернулся на другой бок, потом обратно, вслушиваясь в каждый звук, скрип. Иногда он приоткрывал глаза и тогда ему казалось, что в гостиной что-то шастает, он тут же зажмуривался обратно. Хрена с два он пойдёт проверять, Хенджин стал себя успокаивать, что это просто воображение разыгралось, поэтому он стал все игнорировать. В итоге, Хван не сомкнул глаз всю ночь, он был измотан и к утру у него было лицо кислого лимона. Когда часы пробили шесть, он понял, что "спать", а на деле тупо лежать с закрытыми глазами, больше не имеет смысла, пора собираться на объект. Может быть, если придёт раньше, работа пойдёт быстрее. Пусть Хенджин был уставшим, но как же его радовало, что из 20 участков они втроём успели обработать уже пять, и он даже сумел найти пару достойных находок в постройке и на территории поместья — всего за три дня, и это не могло не поднимать настроение. Хван всеми силами тянул момент и не хотел возвращаться в дом, ну неуютно ему там было, всё давило на нервы, но, собравшись, он медленно поплёлся "домой". Переступив порог, он мысленно отдал ужин врагу, душ — врагу, и всё остальное тоже. Он просто хотел рухнуть на свою неудобную деревянную кровать, укутаться в любимый плед и лицом уткнуться в кофту. В комнате он оставил сумку с рабочими вещами на чемодане и плюхнулся лицом в кофту, которая служила подушкой. Минут пять он просто лежал, не шевелясь, а уже чуть позже подал признак жизни. Хенджин упёрся коленями и одной рукой с постели, потянулся к сумке, что бы достать планшет, решив закончить одно дело. Через час глаза уже слипались, а планшет то и дело выскальзывал из рук, шлёпаясь по губам. Он вздохнул и понял, что пора спать. Не вставая, отложил планшет на сумку, потушил лампу и, наконец, устроился поудобнее. Где-то около полуночи лунный свет просочился сквозь заколоченное окно тонкими струйками, осветил экран планшета и спящего Хенджина. В этот момент сущность, хозяйничавшая в гостиной, вновь подошла к его двери, заглядывая через щель. Зловещая ухмылка растянулась по её лицу, когда белые глаза упёрлись в планшет, освещённый лунным светом в котором отражался его обладатель. Когти медленно впились в дверь, продвигаясь внутрь, к отражающей поверхности, где часть её уже как будто всасывалась внутрь. Черные когти скользнули сквозь свисающей руки Хвана, но этого хватило, чтобы Хенджин почувствовал ледяной холод, будто его окунули в лёд. Он медленно приоткрыл глаза и застыл, не в силах пошевелиться. — Аmplius te celare non potes, — Хван сглотнул, слова прошли по коже, заставляя кровь в жилах стыть, хотя он даже не понимал смысла. Куда сильнее его пугало то, что он ещё и видел. Тёмный силуэт с белыми, пустыми глазами. Лицо, будто в трещинах, как пересохшая поверхность земли. И руки… слишком большие и с чёрными острыми когтями. Все внутренности сжались, ему стало дико страшно, сердцебиение глухо отдавалось в ушах. Хенджин дёрнулся и наощупь включил лампу рядом, свет сразу же разлился по комнате. Он отвёл взгляд всего на долю секунды, а когда снова посмотрел туда, где видел силуэт, там ничего не было. Хван уже начинает сомневаться в своей адекватности, неужели... это был сон? Он сел в постели, тяжело дыша, и начал оглядываться по сторонам. Сердце продолжало колотиться, а по спине стекал холодный пот. Хенджин сглотнул, ещё раз медленно обвёл взглядом комнату, но ничего и никого не было. С усилием опустившись обратно в постель, свет уже не выключал. Лежал, не закрывая глаз, вслушиваясь в гнетущую тишину. А потом… в какой-то момент просто провалился в царство Морфея, сам не заметив как. Следующий день ничем не отличался от остальных, это был очередной день сурка. Только сам он был выжат сильнее обычного, хотя, казалось бы, спал, правда не полноценно, ведь просыпаться по ночам не гуд. Тело ломило от нагрузок, слабость мешала действовать, а голова, которая ныла, мешала работать. Так еще ко всему этому тревожность не покидала, его сердце ещё с ночи не прекращало свой марафон, поэтому впервые за всё время он отказался от привычной чашки кофе, выбрав чай, что бы точно инсульт не схватил в молодом возрасте. Ночь, в отличие от предыдущих, прошла спокойно или ему просто уже не осталось сил реагировать, ибо его вымотало всё. Уже теперь Хенджин будет спать только при свете, и ему глубоко насрать, кто будет платить за коммуналку. Утром он даже убедил себя, что всё то было лишь сном или воображением, неважно. Вот только этой ночью всё изменилось. Хенджин спал относительно спокойно, ровно до того момента, пока сквозь сон не почувствовал тяжёлое, ледяное дыхание прямо над своим лбом. Волосы шевельнулись явно не от ветра, они встали дыбом, футболка неприятно прилипла к спине. Он точно знал — в доме никого не может быть, он сам закрыл дверь. И всё же… что-то дышало над ним. Хенджин чувствовал это, даже не открывая глаз. Страх его опять охватил, а сердце рванулось так, будто сейчас вырвется из груди. Медленно и через силу, он приоткрыл глаза… и его затрясло. То, что он видел ночью, сейчас было здесь, оно висело на стене, криво ухмыляясь и поворачивало голову на 180 градусов. Он резко вскочил, отталкиваясь от кровати, и почти вслепую рванул в гостиную, туда, где горел свет, а его ладонь судорожно схватила ткань рубашки на груди, крепко сжимая. Хван хотел бы сейчас закричать, что есть силы, но не смог. Страх будто сжал связки, лишив голоса, а на лбу выступил холодный пот. Ему было до усрачки страшно, Хенджин боялся обернуться, боялся вернуться туда и боялся снова увидеть это. Его мысли сбил громкий бой кукушки, отмеряющий время, часы показывали 5 утра. За окном медленно начинало светать. Первые блеклые лучи солнца проникали в гостиную, размывая ночную тьму. Хван всё ещё сжимая ткань рубашки, с явным усилием сделал шаг обратно к комнате, откуда только что выскочил как ошпаренный. Подойдя ближе, он почти сразу включил свет, который залил комнату, выхватывая каждый угол, но там в очередной раз ничего не было. Хенджин так и замер на пороге, не решаясь сделать шаг внутрь. В итоге он сделал шаг назад и отошёл к столу, почти на автомате потянулся к бутылке воды. Рука дрожала так сильно, что крышка никак не поддавалась. Он тихо выдохнул и сжал запястье другой рукой, пытаясь хоть как-то остановить эту дрожь. — Что это было..? Мне ведь не показалось… — пробормотал он, склонив голову, прижимая бутылку к груди, ещё чуть-чуть и он будет думать, что сошёл с ума. Прошло какое-то время, прежде чем он хоть немного пришёл в себя. Хван снова подошёл к двери и заметил на поверхности вмятины, которые были узкие, чёткие, будто от чего-то острого. Всё, что он смог сделать, так это сглотнуть слюну, которой не было во рту. К этому моменту солнце уже окончательно вытеснило ночь и наступил новый день. Хенджин резко юркнул в комнату, схватил телефон, сумку и тут же выскочил обратно и даже не переодеваясь, бегом направился в минимаркет. Там он устроился в той самой маленькой комнате со старой микроволновкой и просто уставился в стаканчик с чаем. Так Хван просидел, наверное, с час и только потом заставил себя пойти на объект. Уже на раскопках он работал спустя рукава, ведь мысли были где угодно, только не на участке А9, на котором они застряли ещё со вчера. Всё валилось из рук. Он был вялый, еле тёпленький, и постоянно тупил и крутил мысли о том, что произошло, что он видел. Когда наступил обед, Хван по своей маленькой привычке, устроился на лавочке недалеко от объекта и набрал Минхо, который почти сразу принял видеозвонок. — Ну наконец-то! — Ли улыбался, подпирая подбородок рукой, увлечённо что-то клацая в ноутбуке. — Ты опоздал на шесть минут! Обычно звонишь ровно в 13:30, а тут задержка… не порядок, я, как твой господин, недоволен. — Ага… и тебе привет… — вяло протянул Хенджин, развалившись на лавочке и подняв телефон вверх. — Ну и видок у тебя... — Минхо скривился, — какой-то ты помятый и какой-то не... как это слово бы описать... Мм.. Короче, не шальной, где все твои эти шуточки, подъебчики? — друг прищурился, наклоняясь к экрану, а Хван лишь прикусил губу, а потом резко сел, будто щёлкнуло в голове. — Минхо… скажи честно, я похож на больного на голову? — произнёс он, глядя сквозь экран и сжимая нижнюю губу. — Знаешь, я такого за тобой не замечал, — сказал Минхо, выпрямляясь, пока брови сами сводились к переносице, а очки чуть сползли вниз. — Но твой вопрос меня напрягает… у тебя что-то случилось? Хенджин медленно придвинулся к телефону, всё так же прикусывая губу. — Мне кажется… я начинаю ехать кукухой, — прошептал он. — В доме что-то есть… ну, типа… что-то мерещится. Сначала отражение в зеркале, потом странные звуки, чувство страха… и я… — он сжал губы и вплетал ладонь в волосы, сжав их сильнее. — Ну-ка, поподробней, — осторожно вмешался Минхо, выделяя для себя слово "что-то" и полностью сосредоточив внимание на Хване. — Ну… в первый день вот что было. Я наклонился, и меня как будто не стало в зеркале, а отражение осталось стоять… Как? — Хенджин замялся, сжимая волосы на затылке. — Ладно, это ещё как-то можно списать... Да нет… нихера не ладно. Иногда мне кажется, что в зеркале не я или что-то пытается вылезти оттуда. Понимаешь? — Хм… — Минхо сложил руку в кулак и приложил к рту, прищуриваясь. — Мы с тобой уже десять лет, я знаю тебя как ебучего фаната ужастиков, и если ты, как обосраный сейчас… это уже заставляет задуматься. Зеркала ещё можно объяснить фокусами, трюками… Но начнём с главного, а ты точно уверен, что тебя не разыгрывают? Никто не шутит, не пробирается к тебе? — Понимаешь… — Хенджин тяжело выдохнул, лёг на лавочку, подняв телефон к себе. — Вся эта херня начинается вечером, а днём ничего такого не происходит, всё "веселье", — он выделил пальцами это слово, а потом продолжил, — после захода солнца. Так это же не все, ещё я слышал странные шаги, будто кто-то рыскал по пакетам, ходит по полу… и мне кажется, я раньше в дурку попаду, чем вернусь, если от страха здесь не сдохну. Хван прикрыл глаза, глубоко вздохнул, тяжело выдыхая, а потом продолжил: — Сегодня ночью я спал и вдруг почувствовал чьё-то дыхание прямо над собой и волосы встали дыбом… понимаешь? Я… я чувствую себя сумасшедшим, особенно после того, как что-то видел, я даже не понимаю. — Слушай… я, конечно, не суеверный, — начал Минхо, слегка наклонив голову назад и покручиваясь на стуле, — но у моей мамы была похожая история. Она как-то ночевала одна в доме прабабушки в посёлке, занималась оформлением чего-то… короче, не суть. Так вот, она тоже рассказывала что-то странное, и даже покруче. Тогда ещё не было сенсорных телефонов, только вот эти кнопочные кирпичики. Где-то около двух ночи проснулась, а над её головой кто-то дышал прямо в лицо. Никого физически там быть не могло, но самое жуткое… телефон засветился сам, а на кнопочном нужно было нажать, чтобы свет появился. — И что она потом делала? — встал он с лавочки, глаза загорелись надеждой, что вот это то, что ему нужно. — Ну… она позвала священника, тот помахал чем-то, поводил свечкой и вроде как всё успокоилось. Она была напугана, та ещё чертовщина была, но всё закончилось. Так что я не думаю, что ты сошёл с ума. Я верю в паранормальное… может, тоже попробуй священника позвать? — Минхо наконец посмотрел на Хенджина, будто поддерживая его хотя бы рассказом. — Минхо… ты знаешь, что ты лучший, что ты гений и моя любовь? — радостно улыбнулся Хенджин, подбегая к одному из работников. — Отойду на минутку, вернусь! — и быстро побежал прочь. — Гений и лучший — да, остальное можно было не говорить, — друг лишь улыбнулся, наблюдая как начало трястись изображение его мученика. — Беги, куда там собрался, а мне пора на созвон, пока! Напишешь потом, что решил, — махнул ладошкой Минхо и сбросил видеозвонок. Хенджин мчался к центру посёлка, пока взгляд не наткнулся на церковь, которая была последней инстанцией и надеждой. Если это не сработает, Хван окажется либо в белой рубашке в палате номер шесть, пугаясь собственной тени, либо… на кладбище, ибо умереть от страха можно быстрее, чем от болезни. Он вошёл в приоткрытую дверь храма. Внутри горели свечи, а на лавках сидели люди, каждый в своих мыслях, что-то замаливают или просят. В глубине зала, почти у самой стены, рядом с большим деревянным крестом, стоял священник. Светлые волосы были рассыпаны по плечам, что контрастировало с чёрной рясой, а голова была склонена. Он стоял, периодически сгибаясь, и перекрещивался. Хван быстро сократил расстояние и остановился рядом, неуверенно начав: — Эм… добрый день… — Хенджин сделал ещё шаг ближе и понизил голос, ему совсем не хотелось, чтобы кто-то лишний услышал, о чём пойдёт речь. Мало ли, тут все такие набожные, а он сейчас ляпнет глупость и станет местным дурачком, на которого косо смотрят и пальцем тыкают, хотя… стоп. Он же в другой стране, разве ему не должно быть плевать? Его же даже могут не понять... Аа, ему только сейчас дошло, что говорить придётся на французском, просто отлично. Слова на французском в голове всплывали очень не очень: чудовище, свечи, святая вода… а всё остальное, где-то на уровне "ну вы поняли, сами разберитесь". Он этого не учил, зачем ему знать демоническую терминологию, верно? А теперь как ему объяснять этот бред? — Мир вам, — тихо ответил священник на английском, слегка склонив голову. — Чем могу помочь? Хенджин даже поперхнулся на секунду, удивлённо раскрыв глаза: — Вы знаете английский..? — Вы первым заговорили со мной на английском, — мягко улыбнулся тот, складывая ладони перед собой вместе в горизонтальном положении. — Я подумал, что вы предпочитаете его. Или хотите продолжить на французском? — Нет-нет… так даже лучше, — выдохнул Хенджин, на одну проблему стало меньше. — Это… Он замялся, поджав губы, собираясь с мыслями, пока на него спокойно, выжидающе смотрели, и только чуть позже он наконец выродил: — У меня тут… проблема… Я слышал, вы можете… ну… водой побрызгать, со свечкой походить по дому и всё пройдёт. Вы сможете помочь? — выпалил он на одном дыхании, наконец посмотрев на блондина. Священник чуть наклонил голову, внимательно глядя на него: — Вы имеете в виду освятить и очистить ваш дом? — Да-да! Скажите, можно сегодня? — Хенджин откровенно грубо пялился на человека напротив, рассматривая веснушки на щеках и носу, и тёплый, медовый оттенок кожи, и сделал вывод, что тот явно не местный. — Ну… если это срочно, то… — начал тот, но его тут же перебили. — Давайте прямо сейчас, пожалуйста. Пойдёмте, — Хенджин уже развернулся, готовый идти, пока чужие кончики пальцев едва коснулись его футболки, пытаясь задержать. — Минуточку, я не могу так сразу, мне нужно подготовиться. Дайте мне хотя бы время собрать нужные вещи. Могу я попросить вас присесть и подождать меня? — он кивнул в сторону лавки. — Я всё соберу и вернусь, хорошо? — Да… да, конечно, простите… — Хенджин неловко потёр шею, отводя взгляд. — Всё в порядке, тогда я сейчас, — мягко ответил священник и ушёл. Через несколько минут, пока Хван бессмысленно листал телефон, тот вернулся с сумкой через плечо, а Хенджин так же сидел задумчиво в телефоне, что-то отписывая. — Простите, мы можем идти? Вы же покажете дорогу? — он слегка наклонился к Хенджину, который совсем не заметил уже минуту, как священник стоял над ним. — А… да, простите, отвлёкся. Нам совсем тут недалеко, около километра, можем идти, я дорогу хорошо знаю, — поспешно ответил он, поднимаясь с лавки и почти сразу направляясь к выходу вместе с блондином. — Пешком — это, конечно, хорошо, — заметил священник, подходя к забору, где стоял велосипед, — но вы же спешите. Он ловко оседлал его, поправляя рясу, чтобы та не мешала при движении, а Хенджин уже попёрся вперёд, будто навигатор, показывать дорогу, даже не оборачиваясь. Он вообще не следил за тем, что происходит сзади, ровно до того момента, пока тот же священник на велосипеде не оказался прямо перед ним, перекрывая путь. — Думаю, вы пришли сюда пешком, — спокойно продолжил он, — так что могу предложить подвезти. Я поеду, а вы покажете дорогу… и расскажете, что у вас случилось более подробно. Он упёрся кроссовком в землю, удерживая равновесие, и легко похлопал ладонью по багажнику. Хенджин сначала почему-то уставился на его белые кроссовки, мельком отмечая, а разве святые люди не должны ходить босиком? Очередной миф вокруг святых людей, что им можно, что им нельзя, они же такие же люди, как и все, да? Потом перевёл взгляд выше, на слегка улыбающегося блондина, который просто предлагал сесть сзади. И это ведь было логично, ибо сам же Хенджин, великий археолог, который уже успел знатно обосраться от происходящего в доме, напросился на помощь прямо здесь и сейчас, ему пошли на уступки, хотя явно так нельзя было, а тут он собирается идти пешком, тратя и своё, и чужое время. Хван  выдохнул и всё-таки сел, понимая, что если откажется, это будет максимально нелогично. Таки усевшись на багажник, он стал смотреть по сторонам, держа руки в воздухе, совершенно не понимая, куда их приткнуть. — Вы никогда так не ездили? — священник слегка улыбнулся, оглянувшись через плечо. — Не… не приходилось ездить с кем-то, не знаю, за что держаться, — Хенджин встретился с его карими глазами и тут же прикусил губу. Заводить и продолжать разговоры с чужими для него отдельный вид пытки. По работе — пожалуйста, не закроешь рот, с друзьями хлеборезка вообще не закрывается, там ещё и все его естество вылезает со своими шуточками, подколами и абсолютно нулевым чувством стыда, особенно рядом с Минхо. А вот с незнакомыми людьми он сразу такой тихий, с этим выражением лица, как у щенка, которого случайно поймали за чем-то, и он теперь не знает, куда себя деть, лишь бы не привлекать внимания. — Можете держаться за меня тогда, думаю это будет логичным, — он слегка наклонил голову набок и тронулся с места. Хенджин дёрнулся вместе с велосипедом и, не успев сообразить, сразу обхватил священника за талию, уткнувшись лбом в плечо. Блондин лишь улыбнулся и поехал спокойно дальше, время от времени уточняя дорогу и аккуратно расспрашивая, что именно произошло. Хван сначала мялся, но всё же начал рассказывать всё с самого начала. Начиная от зеркала и того, что ему казалось вплоть до того, что произошло сегодня утром. С каждой фразой становилось легче и спокойнее, а потому что чужой человек не перебил и не посмеялся, считая его сбежавшим с дурки. Наоборот — слушали, даже пытаясь что-то уточнять, а иногда и успокаивать. И если подумать, в этом не было ничего удивительного. Священники, наверное, слышали и куда более страшные вещи, так ещё и принимали чужие грехи, которые должны были отпустить и простить, даже если это было что-то за гранью принятия. А тут такая мелочь, я вас прошу, ну подумаешь парень немного сумасшедший, ничего страшного. В конце концов, в этом мире хватает вещей, которые и без того не объяснишь ни логикой, ни наукой. Наконец они добрались до дома. Хенджин поспешно слез, отпуская святого отца, и встал как вкопанный. Тот же спокойно взял сумку со всем необходимым и направился к входной двери и уже на пороге он остановился и обернулся. Хван всё ещё стоял у велосипеда, не двигаясь. — Вы задумались? — мягко спросил блондин, внимательно посмотрев на археолога, который уже быстро сокращал расстояние, доставая ключи, торопливо открыв двери её. — Мне нужно сначала осмотреть весь дом, если вы не против, а уже потом провести ритуал, — спокойно сказал святой отец и первым прошёл внутрь, сразу же отметив включённый свет в гостиной. Так как брови блондина поползли вверх, Хенджин сразу уловив реакцию и поспешил объяснить: — Я свет не выключаю из-за того, что возвращаюсь поздно, и тут без него как-то… жутко, скажем так, — Хван неловко коснулся ладонью предплечья противоположной руки и начал медленно растирать кожу. Блондин спокойно осматривал гостиную, затем заглянул в ванную и прошёл в комнату, где спал Хенджин. Его взгляд на мгновение задержался на постели, если это вообще можно было так назвать. Брезент, сверху каремат, плед и кофта… больше похоже на импровизированный лагерь для выживания в лесу, чем на место для сна в доме, но святой отец и слова не сказал, это не его дело, поэтому просто пошёл дальше. На пути оказался старый, шаткий стул, о который он зацепился коленом. — Простите, я могу его убрать и пройти туда? — он обернулся к Хенджину, указывая на дверь в складское помещение. — Да, конечно… только там света нет, — Хенджин подошёл ближе, отодвигая дряхлый стул от злополучной комнаты, где всё началось. — Ещё в первый день лампочка треснула. — Не страшно, — священник спокойно открыл сумку, недолго в ней порывшись, и достал маленький фонарик. — У меня на всё есть решение, — он едва заметно улыбнулся. Он начал осматривать комнату. Взгляд на мгновение зацепился за то самое зеркало, прикрытое простынёй из рассказов Хенджина. Священник лишь краем глаза глянул на него, слегка приподнял ткань и не заметив ничего странного, снова накрыл. Продвигаясь дальше, он вдруг за что-то зацепился рясой, ткань натянулась и раздался сухой треск. Хван дёрнулся от звука и по инерции уткнулся плечом в спину святого отца, испуганно оборачиваясь. Блондин же спокойно направил фонарик вниз, где под светом было видно разорванную почти до голени рясу, а затем пол с ржавыми гвоздями, что неакуратно торчали. Присмотревшись, оба заметили странные очертания, будто под досками что-то скрывалось. — Вы здесь что-то храните? — священник присел на корточки, аккуратно обводя пальцами выступающий участок пола. — Нет… это не мой дом, — Хенджин покачал головой, сам не замечая, как сжимает край футболки. — Я просто снял его на месяц, вообще ничего тут не трогал, но вы делайте всё, что считаете нужным. — Тогда с вашего позволения, — блондин поднялся, нашёл поблизости что-то металлическое, упираяясь начал поддевать половицу и та поддалась, пусть и не сразу, но доски сдвинулись со скрипом в сторону. Он наклонился ниже, освещая пространство под полом, где в темноте лежали довольно странные вещи, ритуальные вещи. Сначала первое, что заметили оба под светом фонаря это почти догоревшие свечи, потом нож странной формы, больше похожий для жертвоприношений, а потом и кусок белой ткани с выцветшими красными узорами. Вишенкой на торте, который никто и даром бы не взял, была кукла, грубо сшитая из ткани. — Полагаю, это тоже не ваше? — святой отец поднял взгляд на Хвана, а тот лишь быстро закивал, даже не пытаясь что-то сказать. — Тогда я это заберу. Он достал из сумки плотный пакет и тем же металлическим прутом аккуратно начал скидывать туда найденные вещи, не прикасаясь руками. Когда всё оказалось внутри, он туго завязал пакет и отставил его в сторону, после чего выпрямился. — Думаю, теперь я могу начать, — они вместе вышли из кладовой в гостиную. Священник открыл сумку, достал свечу в подставке и поставил её на столе, некоторое время поискал спички, перебирая содержимое. Когда он наконец нашёл необходимое, сразу поджёг свечу и оставил гореть на столе. Следом из сумки появился небольшой флакон со святой водой и кропило. — Во время ритуала вам нельзя разговаривать или издавать звуки, это важно, — спокойно сказал священник.— И… если можете, походите со мной и подержите этот сосуд. Он понадобится в процессе, хорошо? — Да… конечно, всё, что скажете, — быстро кивнул Хенджин, смотря на блондина, в глазах которого отражался огонь свечи, а сам послушно принял бутылёк. Святой отец взял свечу в руку и направился к первому углу — справа от входной двери. Пока Хван стоял за его спиной и нервно прикусывал губу, ритуал начался. Всё это казалось каким-то бредом. Он бы, наверное, даже рассмеялся от того, чем занимается, если бы сам не видел то существо. Сейчас Хенджин просто стоит и слушает теплый, но низкий голос священника, который читает молитву. Иногда там блондин свечой трижды перекрещивал угол, затем, поворачиваясь к Хвану, брал кропило и окроплял то же место, выводя крест. Они двигались по часовой стрелке, от угла к углу, повторяя одно и то же, будто выстраивая невидимую границу по контуру дома. После двух углов в гостиной они сразу перешли в склад. И стоило им переступить порог, как пламя свечи вытянулось вверх, начало выгорать сильнее, искры срывались в стороны. Священник вообще никак не отреагировал, а вот у Хенджина нервно задёргался глаз. Он стоял, испуганно оглядываясь на каждый шорох, который доносился будто из-за спины, сжимая бутылёк сильнее ладошкой. Но ритуал не останавливался, они продолжали — угол за углом, замыкая круг, словно прочерчивая невидимую линию, окутывая дом чем-то вроде защитного барьера. Наконец они дошли до последнего угла — слева от входной двери. Когда блондин закончил, открыв входную дверь, и задул свечу, с которой поднялась вверх лишь тонкая струйка чёрного дыма и тут же была подхвачена ветром, унося подальше. — Думаю, после этого должно стать лучше, — священник обернулся, подняв пакет с тем, что нашли под полом. — Спасибо вам… Я что-то должен? Сколько это стоит? — Хенджин, уже немного успокоившись и выдохнув, подошел к нему. — Нет, ничего вы мне не должны. Раз это всё, тогда я могу идти? —Хван лишь кивнул. — Тогда хорошего дня, пусть Господь хранит вас, — блондин слегка поклонился и вышел из дома, оставив того одного. В итоге каждый пошел своей дорогой кто в храм, а кто на объект, но теперь один из них с какой-то лёгкой уверенностью в душе, что всё станет нормально. Остаток дня Хенджин работал воодушевлённо, так что они наконец-то перешли с участка А9 на А11. Он мысленно вычеркивал каждый день, каждый участок, ставил крестики и надеялся на лучший исход, побыстрее закончить и свалить. Хотя, если уж совсем честно, в целом ему здесь нравилось и объект был интересным, а сам посёлок не таким уж отбитым, как казалось. После работы Хенджин успел немного прогуляться, когда ходил в магазин и ему все нравилось, но единственное то самое но — дом. Но он так же не против хотя бы пару дней провести в Париже, гуляя по выставкам и городу... Вечером он вернулся "домой", закрывая за собой дверь и бросил взгляд на периодически мигающую лампочку, а потом на окно, где уже стало темнеть. Поужинав магазинной выпечкой и быстро приняв душ, Хенджин сел на дряхлый стул на кухне с планшетом, пытаясь сосредоточиться и закончить описание участков, что бы систематизировать данные для отчёта. За окном уже почти село солнце, и где-то вдали раздался волчий вой. Хенджин настороженно повернул голову к выходу, сглотнув. — Господи… пусть сегодня всё будет хорошо… — пробормотал он, тяжело выдыхая и стараясь успокоить стучащее сердце. Он ещё час сидел за планшетом, пока глаза не дали понять, что уже хватит букв на сегодня и стали смыкаться от усталости, а на часах было всего-то 21:32, ещё детское время по внутренним часам Хвана. Раньше 11 он бы всё равно не лёг, поэтому написав пару сообщений родным и Минхо, включил давно желанное милое аниме, которое планировал посмотреть ещё два года назад, но так и не удавалось найти время. Сейчас казалось, будто все звёзды наконец сошлись. Просмотр оказался весёлым, ибо шутки персонажей-животных были остроумные и забавные, всё как любил Хван. Почти два часа пролетели незаметно, он бы и дальше продолжил развлекаться, если бы не факт, что ему завтра вставать в 6 утра. Он решительно выключил планшет, но точно не свет в доме. Он уложился на спину, укрывшись пледом по шею. Поначалу Хван внимательно осматривался по сторонам и пытался успокоиться. Спустя какое-то время он закрыл глаза, прикусывая губу, уже пытаясь уснуть, удерживая телефон в руках. Всё же Хенджин сумел уснуть, даже под скрипы полов, мигающий свет и странные шаги по старому дереву, а все потому что он себя убеждал, что священник помог. Ночь поглотила дом, а его временный житель снова беспокойно спал, жмурясь во сне, но всё равно спал, хотя уже началась какая-то чертовщина вокруг. Сущность, полностью освоившая дом и побывавшая в каждом его уголке, появилась в комнате Хенджина, нависая над кроватью. — Nemo te amplius adiuvabit,— искажённый силуэт расхохотался, то исчезая, то вновь появляясь. В комнате появился слабый порыв воздуха, а лампочка мигала всё сильнее. Сущность исчезла с середины комнаты и возникла над головой Хвана, нависая с потолка вдоль стены, протягивая к нему длинные тёмные руки с когтями. — Adhuc non satis fortis, — произнесло существо, начиная высасывать из Хвана жизненную энергию, становясь чётче, могущественнее. Минуту оно висело сверху, затем расплылось в коварной улыбке, разводя руки в стороны, отмечая свою власть. Оно исчезло со стены и стало прогуливаться по дому, выжидая, пока усвоится украденная энергия. Для сущности всё происходило мгновенно, а для спящего Хенджина время тянулось, приближаясь к пяти утра. Силуэт, который сполна восполнил силы, снова появился в комнате, её ледяная рука скользнула к его ноге, которая так неудачно выглянула из-под одеяла из-за того, что он ворочался во сне. Когти коснулись кожи, и с резким рывком сущность дернула Хвана за голень, сдвинув его с места. Этого хватило, чтобы Хенджин проснулся, широко раскрыв глаза, выдернув ногу из хватки. — Аааа!! — он закричал, вскакивая с кровати, прижимаясь спиной и пледом к стене. Силуэт лишь рассмеялся, разводя руки и приближаясь всё ближе и ближе. Солнце уже начинало подниматься, и сквозь заколоченное окно в комнату пробился первый луч, устремившись на противоположную стену, чем и преградил путь злу. Она дёрнулась вперёд, пытаясь пройти, но свет будто прожигал её. В итоге отойдя к дверям, силуэт истошно закричал, метаясь из стороны в сторону в бешенстве. Хенджину было страшно, его трясло. Он кричал, не контролируя себя, слёзы сами текли, он всё крепче вжимается в стену, словно хотел через неё выскользнуть из дома. Сущность медленно рассеялась в воздухе, оставив только шепот: — Redibo, exspecta me. Хенджин медленно сполз по стене, оседая на кровать. Телефон выскользнул из дрожащих рук куда-то под него, а пальцы вплелись в волосы, сжимая их до боли, пока капли слёз попадали на футболку. Хван сжался, подтягивая ноги, сворачиваясь калачиком, всё ещё дрожа. В таком положении он просидел долго, ведь даже ноги занемели, а глаза жгло от слёз. Его всё ещё трясло от того, что он видел, от того, что произошло, ему даже пошевелиться было страшно. Резкий звук будильника разрезал тишину, настоятельно оповещая, что пора уже проснуться. Хенджин с трудом отодрал себя с кровати, обняв себя руками, пытаясь сделать глубокий, дрожащий вдох… потом выдох, и так повторил несколько раз, но ему ничего уже не помогало. Он кое-как дошёл до ванной, всё так же не разжимая рук, и поднял взгляд на зеркало. Растрёпанные волосы, бледное лицо… и где-то у виска, будто поседевшая прядь. Трясущимися руками включил воду, он с трудом набрал и несколько раз плеснул в лицо холодной водой. Хенджин заставил себя сделать всё, что нужно, переоделся, даже не до конца высохнув, и вышел из дома, схватив только телефон. Почти сразу сорвался с места и побежал к храму, вот только тот ещё был закрыт, ведь еще не было 8 утра. Только Хвану было глубоко насрать, он стал стучать, сначала вяло, потом сильнее, уперевшись лбом в деревянную дверь. Он продолжал стучать до тех пор, пока его мягко не перехватили за запястье. — Доброе утро, храм ещё закрыт, — раздалось рядом и светлые волосы мелькнули в периферическом зрении Хвана, который лишь взглядом посмотрел вбок. — Оно не доброе… — тихо, почти шёпотом. — Оно не помогло. Слова были настолько тихими, что священнику пришлось чуть наклониться ближе к Хенджину. — Что не помогло? — блондин обеспокоенно посмотрел на него, только теперь отпуская его запястье. Хван наконец повернул к нему лицо полностью, и в этот момент святой отец узнал его. Выражение лица священника изменилось сразу же. — Давайте пройдём внутрь, я сделаю вам чай, хорошо? Хенджин никак не отреагировал, а просто пошёл следом, к чёрному входу, откуда вышел священник. Внутри было тихо, когда они оказались в молитвенном зале, перед ним почти сразу поставили горячий чай. Некоторое время никто ничего не говорил, они сидели в тишине, только блондин внимательно смотрел на Хвана. Спустя какое-то время тот вплёл пальцы в волосы и склонился над чашкой. — Сегодня ночью… Там было не что-то, а… сущность. С когтями… лицо… всё в трещинах, белые глаза… — он сжал пальцы сильнее в волосах. — Она схватила меня за ногу… хотела подойти, но свет… солнце… — он сбился со слов, а дыхание стало рваным. — И… она что-то говорила на языке, который я не понимаю… Священнику было сложно уловить всю картину, ведь слова Хенджина обрывались, складывались в рваный, несвязный рассказ. А сам Хван в этот момент снова проживал всё заново и он обнял себя руками, сгорбился ещё сильнее, почти складываясь пополам. — Это было страшно… — почти шёпотом, — очень… страшно... Священник выслушал, не перебивая, и только потом заговорил: — Я осмотрю дом ещё раз, хорошо? Я постараюсь вам помочь. Он встал рядом и осторожно положил ладонь ему на спину, пытаясь хоть немного успокоить поглаживанием. Хенджин ничего не ответил, просто сидел, уткнувшись лбом в колени. Спустя какое-то время они вернулись обратно, в этот злополучный дом, от которого, казалось, ещё немного, и Хенджин либо окажется в дурдоме, либо на кладбище неподалёку. Священник внимательно осмотрел комнату, где всё произошло, затем ванную, гостиную, но ничего не заметил. На всякий случай он решил проверить и ту самую закрытую комнату, где они вчера нашли ритуальные вещи. В этот раз, зайдя внутрь с фонариком, его взгляд сразу зацепился за зеркало, то самое с которого всё началось. Подойдя ближе и слегка сдвинул простыню, блондин увидел на поверхности царапины, выведенные чем-то острым на латыни. Он провёл пальцами по стеклу, вчитываясь: "Inveniam te", что в переводе с латыни значило я найду тебя. Священник нахмурился, ибо не понимал, откуда это взялось. Да и фраза странная, кого найдут? Блондин решил умолчать о находке, не нужно было пугать Хенджина ещё больше. Святой отец аккуратно накрыл зеркало обратно и вернулся. Хван сидел за столом, сгорбившись, уставившись в стену, будто не замечая ничего вокруг. — Я всё осмотрел, и… — начал священник. — Пожалуйста… — Хенджин резко перебил его, даже не давая договорить. — Переночуйте со мной… Мне одному здесь страшно... Он медленно повернул голову, глядя на него, с поджатыми губами. — Простите, но так… — начал было священник, но его снова перебили. — Боже… святой отец, я вас умоляю, — Хёнджин встал со стула и опустился перед ним на колени, сцепив ладони так крепко, будто от этого зависела его жизнь, а ведь она реально зависела. — Переночуйте со мной, потому что ещё одна такая ночь, и вы будете меня отпевать, и вместо черных волос будут белоснежные как ваша колоратка. Он поднял на блондина испуганный взгляд, а в уголках глаз уже предательски скапливались слёзы, готовые вот-вот течь ручьем. Губы Хвана дрогнули, потому что отказ станет для него окончательным приговором. "Нет" святого отца будет значит только одно, точнее одну чёткую картинку перед глазами, как он лежит в гробу под мерцающие свечи, а этот же священник будет отпевать и держать в руках его портрет с чёрной ленточкой в углу. — Простите… я не могу оставаться на ночь в чужом доме, даже с целью помощи. Правда, простите, — тихо сказал он, прижимая сумку ближе к себе и виновато прикусывая губу, уже собираясь уйти, но Хенджин резко схватил его за рясу. И буквально в следующее мгновение оказался на коленях у порога, перегораживая выход. — Святой отец… Боже… — голос дрожал, а слезы стекали по щекам. — Я вас прошу… я умоляю… переночуйте со мной. Я правда сойду с ума… мне страшно… очень страшно… Я реалист… я никогда не верил во всё это… но здесь что-то есть… оно сводит меня с ума… оно пытается меня… — он запнулся, сглатывая слёзы, которые падали на старые доски. — Вы моя единственная надежда… Хенджин лихорадочно тянул рясу, не давая ему уйти. Священник лишь кусал нижнюю губу, почти до крови, взглядом выдавая всё и сожаление, и растерянность. Он хотел помочь, правда хотел, но… как? Блондин не понимал, с чем имеет дело. Это было похоже то ли на проклятие, то ли на что-то, что здесь… живёт. И от этого становилось только хуже — бороться с тем, чего ты не понимаешь, почти невозможно. И, если честно… ему самому было не по себе, да и та надпись всё не выходила из головы. — Прошу… встаньте с колен, — тихо сказал он, наклоняясь и аккуратно беря Хвана за руки. Тот поднял на него заплаканное лицо, всё ещё сжимая ткань. — Я дам вам защитные вещи, которые помогут, и объясню, что делать, если оно появится снова. И если хоть что-то пойдёт не так — вы сразу звоните мне, хорошо? Священник смотрел на Хвана со скорбью, а тот, всё ещё сидя, быстро кивал, будто видел в святом отце последнюю надежду, единственный рубеж, что мог удержать его от белой рубашки и палаты номер шесть, от того, чтобы он не шарахался собственных теней и малейших шорохов. Это был единственный вариант, который мог предложить блондин. Он достал телефон и протянул его Хенджину, который быстро набирал свой номер, и сразу же сделал вызов, что бы сохранить номер. — Как мне к вам обращаться? — тихо спросил Феликс, аккуратно сохраняя номер в контактную книгу. — Хван Хенджин, а как мне к вам обращаться? — Хенджин ответил, вытирая тыльной стороной ладони слезы с глаз, одновременно сохраняя номер и отмечая его в избранных. — Ли Феликс, приятно познакомиться… хотя, лучше бы не при таких обстоятельствах, — улыбка скользнула по губам святого отца, но глаза всё ещё тревожно следили за парнем. — Я постараюсь вам помочь. — Спасибо… — выдавил Хван, почти шепотом. Феликс передал ему священный белый мел и объяснил, что к заходу солнца нужно нарисовать вокруг спального места сплошной круг, не разрывая линию. Дал бутылек святой воды, пояснив, что если сущность приблизится, плеснуть на неё, а свечу зажечь внутри круга. Когда инструкция была завершена, Ли извинился и сказал, что ему пора. Хван не возражал, он и сам уже опаздывал. Вот так они разошлись, каждый по своему пути. Феликс, направляясь к храму, вдруг остановился на велосипеде посреди дороги и поднял взгляд к небу. Он искренне хотел помочь, но понятия не имел, как именно, потому что даже не понимал, с чем имеет дело. Что-то щёлкнуло в памяти и он быстро поехал в храм, собрав подарки прихожан: овощи, фрукты, выпечку и направился к той самой тётушке-колдунье на отшибе городка. О ней ходили разные слухи, например, что она чертей в лицо различает. Ли оставил велосипед у забора, медленно прошёл во двор и постучал в дверь. Сначала никто не отвечал, он постучал снова, прикусив губу и тогда за дверью послышались шаркающие шаги и хрипловатый голос: — Кого принесло сюда? — прозвучал грубый и совсем неприветливый голос. — Простите, что тревожу… это я, ваш местный священник. Не могли бы вы открыть? — Феликс слегка сглотнул и с надеждой смотрел на закрытую дверь. — Пастырь пришёл к ведьме? — прозвучало ехидно, но замок щёлкнул. — Только заходишь внутрь, смотри в пол. Ни в коем случае не поднимай глаз. Понял? — Да, конечно, — Феликс кивнул и, следуя приказу, медленно переступил порог, не поднимая взгляда. — Я принес фрукты, овощи и выпечку… вот. — Ты пришёл не ради этого, а ради твоего "новоиспечённого" друга. От тебя пахнет сущностью, что кружится вокруг твоего друга, запах сильный, почти из глубин ада, — колдунья осмотрела его взглядом. — Скажите, как я могу ему помочь? — священник оставил пакет на полу. — Пока не знаю, нужно время. И узнавать надо напрямую. В следующий раз приведи его ко мне, — колдунья забрала пакет. — То, что ты дал, должно помочь, если сущность ещё не окрепла, а сейчас — уходи. — Может, я позвоню ему, чтобы он пришёл? — Феликс начал доставать телефон из рясы, но не успел. — Не смей доставать отражающие предметы! Уходи, немедленно! — крикнула она, резко толкнула его ладонью в грудь, выталкивая за порог, и захлопнула дверь перед носом. — Простите... Но можно ли привести его сегодня? — ошарашенный Феликс стоял у закрытой двери, несколько раз ещё позвав её, но ответа не получил. Тяжёло вздохнув, он вернулся обратно к храму. Тем временем Хенджин на объекте уже едва держался, силы и энтузиазм полностью покинули его. Он еле передвигался, даже дыхание давалось с трудом, с рук всё валилось, руки словно перестали слушаться. В безопасности он был, но мысль о предстоящей ночи сводила с ума — седые волосы тому молчаливое подтверждение. Он, конечно, думал сменить стиль, но не на белый же… Он отмучал этот день, и теперь предстояло пережить ещё ночь. Вернувшись домой раньше, чем стемнело, успел поужинать в мини-маркете, скупиться и даже принять душ. И теперь самое сложное начиналось только сейчас. Как только солнце начинало садится, Хенджин принялся рисовать идеальный круг. Пришлось двигать кровать, чтобы точно обвести мелом, который дал Феликс, и обезопасить себя. Получилось не идеально из-за старого пола, но сойдёт. Он проверил линии раз десять, убедившись, что нигде не разошлись, что они сплошные и замыкают линию круга. Хван зажёг свечу, заранее приготовленную со спичками, поставив её в круг возле кровати, а сам залез под плед, держа в одной руке бутылек со святой водой, а в другой телефон, крепко сжимая их. Хенджин ещё долго не мог уснуть, лежал при свете свечи и света лампочки, напряжённо оглядываясь по сторонам. Но где-то около часа ночи, сопротивление организма режиму бодрствования ослабло, и Хенджин наконец провалился в сон. И вот тогда всё началось. На пороге комнаты с ухмылкой возникла сущность, медленно, словно охотник, приближаясь к спальному месту Хвана, но она остановилась перед белой линией. Провела рукой по ней, приложила силу, но внутрь проникнуть не могла. Сначала она ходила по кругу, ища слабое место, обходила весь периметр, пыталась пробраться даже с головы на стену — бесполезно, ведь линия была почти к стене, и сущность не могла туда даже встать. Тогда она стала метаться, издавая истошные крики, когтями ударяя по невидимой стенке. Всё, что происходило снаружи, оставалось там; внутри барьера не было ни звука, ни движения. Сущность задрала руки, подняв вокруг себя порыв ветра, который срывал отставшие обои, подбрасывал чемодан Хвана в воздух, бросала всё, что попадалось под руку, пытаясь пробить защиту. С каждой секундой она становилась всё злее. Вывернув голову назад, она била руками о стены, а ветер усиливался, казалось, сам дом дрожал от злобы. В гостиной всё рушилось, а зеркало в ванной от ветра упало и громко разбилось, но внутри барьера — тишина. Пол заскрипел и покачнулся, и вдруг… треснул. Линия, нарисованная Хваном, прервалась, а в барьере появилась маленькая трещинка. Свеча внутри затухла, оставив тонкий белый дым, поднимающийся вверх. Сущность, заметив проблеск, резко повернула голову на 180 градусов. Ладони провели вдоль круга… и наконец нашли изъян, слабое место, вход. — Te cepi, — сущность нависла над телом Хенджина. Свет в комнате начал мигать, а в следующую секунду её ладони с когтями опустились на его шею, постепенно став сжимать горло сильнее. Лампочка треснула прямо над постелью, разлетаясь осколками. Пальцы силуэта сжимались всё сильнее, а когти впивались в кожу. Хенджин резко дёрнулся, открыв широко рот, ему не хватает воздуха, он задыхается, а на глаза наворачиваются слёзы. Он отчаянно отбивался руками, пытаясь избавиться от сущности, которая, ухмыляясь, душила его и раз за разом протыкала кожу черными когтями, пуская тонкие струйки крови. Почти теряя сознание, Хван вспомнил о бутыльке и на последнем рывке Хенджин открыл крышку и брызнул святой водой прямо на руки и тело сущности. Силуэт сразу же стал покрываться дымом и отпустил его шею, истошно завыв, словно чудовище из глубин Ада, отступая к стене, хватаясь и царапая её когтями. Хенджин, вырвавшись, резко выбежал на улицу, стараясь держаться подальше от дома, глубоко глотая воздух, пока перед глазами не начали появляться черные круги. Еще немного и он мог потерять сознание, поэтому трясущимися пальцами он держал телефон, истерично набирая Феликса. С первого гудка тот поднял трубку. Хван кричал, умолял прийти, не объясняя ничего, только срываясь на крик и громкое паническое дыхание. Ли не успел ни слова спросить, он слышал, как Хван задыхался, бормотал что-то несвязное, пока связь внезапно не оборвалась. Не теряя времени, Феликс вскочил с постели, кое-как обувшись, сел на велосипед и помчался к дому Хенджина. Тем временем Хван, в слезах, сжимал телефон, который случайно отключил сам, и испуганно оглядывался на дом. В мерцающем свете он видел силуэт, белые глаза, черные когти, там свет то гас, то загорался. Он выронил телефон на траву, обеими руками хватаясь за волосы и начал рыдать, ощущая, как здравый смысл покинул его окончательно. Он ходил взад-вперед по песчаной дороге, боясь шагнуть дальше, оттягивая волосы пальцами. Под луной, тени деревьев и соседнее кладбище подпитывали его страхи. Хенджин уже боялся любой тени, бежал в траву, слезы катились по щекам, а лицо было искажено ужасом. Он оглядывался по сторонам, боясь малейшего шороха, и когда кто-то схватил его за плечо, он закричал, упав на землю, отползал и отмахивался руками, умоля небесные силы спасти его. Руки Хенджина наконец оказались в теплых ладонях, а сквозь рыдания он услышал успокаивающий голос. — Хенджин, это я, Феликс, я здесь, я рядом с тобой, — большие пальцы нежно гладили его запястья, пока взгляд был полон вины и обеспокоенности. Когда Хенджин приоткрыл глаза, сквозь слезы он увидел белые пряди волос, переливающиеся в лунном свете, и снова расплакался. Он головой ударился о землю, ладонями закрывая лицо, а рыдание ставало ещё громче и лихорадочней. Ли просто сидел рядом, поглаживая его по голове, слегка прикусывая губу. Это он во всём виноват, из-за него... После звонка Хвана он мчался как можно быстрее, сердце колотилось от вины и страха за самого Хенджина. Он увидел того, который метался босыми ногами по холодной траве, избегая всего вокруг. Феликс бросил велосипед в траве и подбежал. Не подумав, он ладошкой коснулся плеча Хвана, что вызвало у того новую вспышку панической атаки. Ли даже представить не мог, что ощущал парень, что даже простое касание довело его до такого. Постепенно Хенджин стал чуть успокаиваться. Феликс опустил ладонь на его плечо, заметив следы пальцев на шее от удушья и капельки крови, стекавшие к футболке. — Как ты? — тихо спросил священник, пока Хенджин, садясь на землю и вытирая глаза, рвано дышал и уткнулся макушкой в плечо Феликса. — Оно вернулось… сегодня оно душило меня… я не мог пошевелиться, я задыхался… я больше не могу, я не могу, — истерично повторял он, сжимаясь в объятиях Ли, слезы всё катились по лицу, намочив чужую пижаму. — Всё хорошо, — мягко сказал Ли, приобняв Хенджина, прижимая к себе и осторожно поглаживая по спине. — Ты сейчас со мной. Всё будет хорошо уже. Он бросил взгляд на дом, где входные двери слегка качались, то ли от ветра, то ли от кого-то, кто играется с ними. Долго Феликс не позволял оставаться на улице посреди ночи, особенно сидя на холодной земле. Он аккуратно помог Хенджину встать с травы и повел к оставленному велосипеду. Хенджин лишь молча следовал за блондином, сев на раму, сразу уткнулся лицом в затылок Феликса, крепче прижимаясь, не отпуская ни на мгновение под неостанавливающуюсь дрожь. Ли осторожно тронулся с места и поехал в сторону поселка. Когда они прибыли к храму, Феликс посадил его на то же место, где они встретились впервые. Он принес горячий чай с ярким запахом мяты, тот был такой насыщенный, что глаза слезились от свежести, но успокаивал и всё равно приятно пах. — Если ты не против, я обработаю твои раны, — мягко сказал Феликс, ведь не только чай был принесён з собой, но и аптечка. — У священников тоже есть аптечка? — Хенджин удивленно посмотрел на него красными от слез глазами, а Ли лишь улыбнулся, чуть наклонив голову. — Если я служу Богу, думаешь, раны от пореза или ушиба моментально заживают? — он аккуратно достал перекись и вату. — Извини… — Хенджин поджал губы и отвернул лицо в сторону, что бы не ляпнуть ещё чего. — Не переживай, — Феликс улыбнулся. — Я много слышал всяких заблуждений про священников… вроде того, что мы спим на голой земле, а вместо подушки используем камень. Ли аккуратно смочил вату перекисью и начал дотрагиваться до свежих кровавых следов на шее Хенджина, который наконец немного улыбнулся от шутки святого отца, а тот осторожно стирал засохшие следы крови. Каждую окровавленную ватку он менял на новую, а Хван лишь стал тихо шипеть, когда перекись начала щипать. — Потерпи немного, — мягко сказал Феликс, глядя Хвану в глаза. — Нужно обработать, чтобы раны не загноились, но если хочешь, могу чуть подуть, что бы не так щипало. Хенджин мгновенно отвёл взгляд, сглотнув, когда тёплые пальцы коснулись кожи. Когда раны уже частично очистили, Феликс встал перед ним с бинтом, внимательно осматривая шею. Большинство ран уже схватились корочкой, только на затылке ещё струйка крови никак не хотела останавливаться. Святой отец скрутил из бинта небольшой шарик и приложил к ранке, а потом осторожно решил не туго обмотать шею, чтобы создать лёгкое давление и зафиксировать бинт на затылке. Вот такая банальная первая помощь, которую знал Феликс. — Не туго? — Феликс просунул палец между кожей и бинтом, чтобы попробовать компресию, палец прошёл легко, а вот место, где кровоточила рана держалось крепко. — Спасибо тебе за всё, — Хенджин наконец поднял голову и посмотрел на блондина. — И… простите, я как-то на "ты" перешёл… — Ничего страшного, — улыбнулся Феликс. — Можешь так говорить, если тебе удобнее. Я сам забыл о правилах этикета, когда увидел тебя там… Священник отошёл, аккуратно сложив аптечку, и застегнул её, а окровавленные материалы он сжал в ладони. — Тебе стоит переодеться, верх весь в крови, да и в земле. — У меня с собой только телефон, — тихо проговорил Хенджин, склонившись и вплетая руки в волосы. — Всё остальное осталось в доме, но я туда больше не вернусь… даже порог переступить не могу… — Я могу дать тебе одежду... А ночевать есть где? — осторожно спросил Феликс, глядя на склонившегося Хвана, тот лишь отрицательно покачал головой. — Негде, нечего… Могу тебя попросить кое-что сделать? — Хенджин взял уже чуть остывший чай со скамьи, обхватив его ладошками. — Я заберу твои вещи, — сказал Феликс, садясь напротив и беря аптечку в руки, — но что ты будешь делать дальше? — Не знаю… буду спать на вокзале. Может, автобус соизволит приехать… а там… что-то ещё… — Хенджин тяжело вздохнул. — Как всё это сложно… какой-то пиздец, нереалистичный пиздец! — он резко выругался, мат эхом отдался в храме, а потом испуганно поднял глаза. — Прости… я сгоряча ляпнул… Феликс молча смотрел на Хвана, прикусывая нижнюю губу. Ему было жаль парня, и сердце не позволяло оставить его в таком состоянии. Он решил уступить, хотя это и не совсем было по правилам, он уже раз по правилам поступил, и Хенджин чуть не умер. Довольно, иногда нужны решения, которые нарушат правила, таки он делает это во благо. — Если ты не можешь никуда уехать сейчас, я могу предложить остаться у меня на ночь. Конечно, по правилам храма так нельзя, но… думаю, ничего страшного. Господь учил любить ближнего, как самого себя и помогать нуждающимся, — Ли улыбнулся, приподнявшись с лавки, он протянул ладонь парню. — Если согласен, пойдём со мной, но для начала приведём тебя в порядок.