Целый нефрит и битая черепица

      Небо было алым, с темными, напоминающими свежие ранки прожилками и кажущимися бордовыми облаками, что то собирались в грозно грохочущие тучи, то развеевались по казавшемуся бескрайним небосводу. На других пиках изменения в погоде и течении духовной ци не были так заметны, но здесь, на Яопин, где и разверзлось словно бездна тайное царство, последствия оказались неописуемыми. Воздух был тяжелым и плотным, изнеоткуда поднявшийся ветер нес с собой приторные запахи крови и металла, слышались то дальше, то ближе людские крики и нечеловеческое рычание.       Повсюду, куда падал взгляд, виднелись тела. Спешно идя меж них, Чжэнь Лун скользил взглядом по бледным лицам и в неестественных позах раскинутым конечностям. Пик Яопин был пекарским пиком и, пусть здешние ученики наравне со всеми прочими обучались боевым искусствам, навыки их оставались посредственными, и защитить себя от реальной опасности они не смогли. Лица некоторых мертвых адептов вместо страха или боли были полны удивления: будто они и не поняли до последнего момента, что умирают.       Чжэнь Лун отправился сюда сразу, как узнал о бедствии, но вместо того, чтобы с другими учениками броситься к главным зданиям и защитить спрятавшихся там людей, юный заклинатель спешил на западный склон пика, к небольшому двору, находящемуся в некотором отдалении от прочих построек. Из-за разбушевавшейся духовной энергии лететь на мече Чжэнь Лун смог лишь до границы пика, а здесь передвигаться пришлось пешком, используя лишь навыки цигуна и ловкость. Впрочем, этого у юного заклинателя было в избытке и, обходя обрушенные здания, он с каждым шагом приближался к своей цели.       На пути Чжэнь Луну встречались выбравшиеся из тайного царства демоны — но, являясь одним из талантливейших адептов молодого поколения, юноша легко справлялся с ними. Твари были не сильными, но многочисленными, и через какое-то время Чжэнь Лун стал замечать, что сражения задерживают его — и ощутил в своей душе за сковавшим ее с получения вести о бедствии беспокойством раздражение. Юный заклинатель был силен, но тот, кого он отчаянно желал защитить, нет, и каждое мгновение промедления могло стать роковым. Раз за разом против его воли взгляд Чжэнь Луна падал на неподвижные фигуры, опавшими лепестками лежащие то тут, то там, и в каждый новый силуэт он не решался вглядеться, боясь увидеть в нем знакомые черты.       Чжэнь Лун прокладывал себе путь сквозь заполонивших пик демонов, потому к желанному тихому дворику подошел не с парадных ворот, а со стороны неприметной, заросшей прошлогодней травой калитки заднего двора. Решительно открыв ее, юный адепт вошел внутрь. Нечисть, волной хлынувшая на пик, была лишь низшими демонами без капли сознания — потому закрытые ворота дворика они обогнули, как пенящиеся от ярости волны огибают прибрежные валуны. Тут было тихо: настолько, что спокойствие становилось тревожным. На миг оказавшись словно оглушенным им, Чжэнь Лун в следующее мгновение крепче сжал в похолодевшей ладони рукоять мутного от темной демонической крови клинка и осторожно приблизился к распахнутому крыльцу внешней комнаты.       Обычно, попадая сюда, Чжэнь Лун чувствовал воодушевление и смущение, радостное и нежное беспокойство, но в этот раз взгляд его был холоден. Внутренние комнаты ничуть не изменились, все еще здесь было весьма опрятно и спокойно, с мелких украшениях и чуть неряшливо, но уютно лежащих всюду книгах по совершенствованию, незаконченных талисманах и артефактах, чувствовался свободолюбивый нрав хозяйки покоев, однако в полутьме алого неба вдруг кушетки у столика на коротких ножках в виде львиных лап и широкую кровать с газовым балдахином окутала таинственная, трепетная атмосфера: словно вот-вот должно произойти что-то жуткое.       Чжэнь Лун, стараясь ступать тихо, чтобы ни одна половица не скрипнула, выдавая его, обошел комнату. Не было видно следов погрома или борьбы — но и хозяйки покоев юноша не нашел. Испытывая от этого в равной степени и облегчение, и беспокойство, юный заклинатель вышел во внешнюю комнату — и только тут, дойдя до круглого стола, вдруг услышал из внешнего двора приглушенные звуки. В начале Чжэнь Лун даже не понял, что конкретно это было. На столе с вазе с высоким горлышком стояла ветка яблони, и последний лепесток бесшумно спланировал с нее на лакированную столешницу.       Словно это было неким тайным сигналом, Чжэнь Лун тут же бросился вперед. Внешний двор располагался ниже, чем внутренний, потому двери главной комнаты вели на широкую деревянную веранду с резными перилами, откуда можно было разглядеть пространство внизу, плотно закрытые ворота и даже ведущие к ним с внешней стороны светлые дорожки. Все здесь было исполнено духом спокойствия и благости: пышные кусты магнолий у прилегающей сбоку к зданию широкой деревянной лестницы; стоящие чуть в стороне от ворот изящные, словно детские игрушки, небольшие флигели для слуг; кипарисы и вишни, тревожно покачивающие угловатыми после зимних холодов, напоминающими кости ветвями.       У закрытых ворот склонилась над чем-то несуразная фигура демона. У существа были широкие плечи и грудь, но тонкие конечности, укутанные в изорванную ткань, отчего он напоминал огромного жука. Спина существа кончалась длинным крысиным хвостом. Даже сидя на корточках ростом могущий сравниться со взрослым мужчиной, все тело его было покрыто короткой черной шерстью, а на локтях, коленях и выступающих позвонках беспорядочно росли костяные наросты разных размеров и форм. Услышав шум, существо подняло голову и повернулось к Чжэнь Луну: теперь было видно, что вместо лица у него — птичья голова с массивным, вытянутым клювом. Клюв словно был небрежно пришит к лицу, у его основания было лишь несколько плешивых перьев, и маленькие глаза, если демон смотрел прямо, оказывались почти скрыты. Кончик клюва был густо вымазан словно яркой киноварью алым, а из распоротого брюха тела, что лежало перед существом, когда оно подняло голову потянулись тонкие жилы — и с тихим влажным щелчком лопнули.       Чжэнь Луну был отвратителен вид демона — но он смотрел лишь на него, не решаясь взглянуть на мертвого человека, что лежал на земле. Юноша был слишком напуган, чтобы вглядываться. Но даже так, обладая отличными навыками боевых искусств и духовным чутьем, он смог заметить: это была девушка, в нежно-зеленом платье пика Яопин и с тонкими, белыми руками…       Жуткая мысль на миг сковала все тело Чжэнь Луна, словно он упал в ледяную прорубь — лишенный всех чувств, он мог только лишь глубоко, медленно дышать носом, и духовные силы его в этот миг вздымались в море ци и закручивались в водовороты, грозя вот-вот от тревоги и страха обратиться искажением ци.       Демон повернул голову еще немного и, раскрыв клюв, издал низкий, клокочущий звук, похожий одновременно и на рычание, и на стрекотание трещотки. Чжэнь Лун нахмурился. Усилием воли подавив все иные мысли, он сосредоточился на враге: это была сегоу, демоническая птица, появление которой предвещало тяжелые болезни и моры. Она не была сильным противником, потому как словно падальщик появлялась там, где гибло много людей, и имела дело в основном с ослабленными болезнями простыми людьми. Чжэнь Лун сглотнул и чуть развернул клинок, так, чтобы в лезвии отразилась морда вновь начавшей стрекотать сегоу. В следующий миг он, ловко перепрыгнув через деревянные перила, бросился на врага.       Птица почуяла угрозу и, резко развернувшись и привстав на задние лапы, пронзительно закричала. Теперь Чжэнь Лун видел, что то, что он принял за лоскуты ткани между ее передними лапами, на самом деле было потрепанными, безвольно волочащимися крыльями. Казалось, они должны мешать сегоу двигаться, но, подкрепившаяся теперь и в окружении плотной темной ци, коей наполнился пик Яопин, птица чувствовала себя бодрой и полной сил. Только что ее отвлекли от трапезы, и она была полна решимости расправиться с наглецом: а после перекусить и им тоже.       Встав, в следующий миг сегоу резко припала к земле и бросилась к Чжэнь Луну, опираясь на все конечности и весьма бодро, раскачивая на бегу словно молотом своим массивным клювом. Юноша едва успел приземлиться на землю, как птица занесла для удара на уровне его горла лапу, что вдруг ощетинилась тремя острыми, словно лезвия, когтями. Неподготовленного человека скорость сегоу, вкупе с ее ловкостью и нелепым видом, смутили бы, и противостояние решилось бы этим ударом — но Чжэнь Лун смог уклониться. Он отступил на полшага назад, внимательно следя за каждым действием противника, а после напал сам — так резко и яростно, что на миг общий его встревоженный, но достойный вид показался наваждением. Глаза юноши зло блестнули решимостью. Он был талантливым, но пока по меркам заклинателей весьма юным совершенствующимся, и большая часть проведенных им в жизни боев была тренировочной, без намерения серьезно покалечить или лишить жизни противника — однако сейчас Чжэнь Лун атаковал с четкой целью: убить тварь перед собой.       Птица мотнула головой: и клинок юноши с противным лязгом ударился о ее клюв. Этот меч был просто одним из тренировочных оружий пика, без капли духовной энергии или собственной воли, потому на твердом клюве сегоу он оставил лишь тонкую царапину. Сила удара, впрочем, оглушила птицу, и она отступила на несколько шагов.       Чжэнь Лун напал снова. Простой грубой силы в его молодом теле тоже было достаточно, потому слабое оружие ничуть не сковывало движений юноши: казалось, даже если бы в его руках оказалась грубая пальца, он смог бы попросту забить демона до смерти. Резкие, но изящные движения Чжэнь Луна были точными и смертоносными, каждый его удар находил цель, и потребовалось всего несколько мгновений, чтобы на гладко выметенные плиты двора брызнула черная демоническая кровь.       Сегоу взревела: со злостью и обидой, словно не понимая на самом деле, за что с ней обращаются подобным бесцеремонным образом. Она попыталась ударить Чжэнь Луна сверху по голове окровавленным клювом — но юноша снова уклонился. Клюв сегоу был слишком тяжел, чтобы она быстро вновь подняла голову и, воспользовавшись моментом промедления демона, юный заклинатель атаковал: на этот раз целясь в тонкую, вытянутую шею. После первого удара птица взревела и завалились на живот, дергая конечностями. Второй, отделивший голову от тела, закончил ее мучения.       Эта битва была ничуть не тяжелее тех, что Чжэнь Лун прошел, добираясь сюда, но отчего-то сейчас дыхание его сбилось, а руки стали слабыми. Он несколько мгновений без движения стоял у трупа демона, что начал быстро, почти на глазах оседать в землю: лишенные возможности поддерживать свою форму, демонические существа распадались на мелких злых духов, из которых были созданы, и те развеевались без следа, оставляя после себя лишь изувеченный труп существа, которое и стало «основой» демона…       Казалось, прошла вечность, прежде чем Чжэнь Лун повернулся к телу, которое до этого поедала сегоу. На негнущихся ногах он приблизился, сосредоточив взгляд на подоле ханьфу мертвой девушки. Такой наряд… та, которую он искал, носила одежды из лучших тканей, а вышивка на этом платье была слишком грубой. К тому же матерчатые туфли стоптаны почти до основания: ясно, что закалинательница носила их всюду и не один год. У нее же разных нарядов и обуви было неисчислимое множество.       Немного ободрив себя этими размышлениями, Чжэнь Лун приблизился и наконец взглянул на девушку полностью… на то, что от нее осталось. Нижняя половина тела несчастной была почти не повреждена, на подоле юбки даже ни капли крови — зато выше, ее живот, грудь и лицо были выедены сегоу, словно мякоть из мандариновой кожуры. Чжэнь Лун видел раздавленные органы и светлые кусочки костей. Руки девушки были раскинуты, на предплечьях несколько синяков и ссадин, словно она пыталась защититься, а рядом с правым запястьем будто слезы мелкой россыпью раскатились из порванного браслета неровные жемчужины.       Так же теперь Чжэнь Лун заметил еще кое-что: девушка была совсем молодой, куда младше чем та, о ком он беспокоился. Юный заклинатель, конечно, мог обратить на это внимание и прежде — но он был слишком встревожен.       Теперь же вслед за облегчением он испытал укол вины. Да, это была не госпожа этого маленького дворика, но тоже ученица, и тоже она не заслуживала подобной судьбы. Возможно, они с Чжэнь Луном даже встречались прежде, однако без лица юноша не мог ее вспомнить. Он уложил руки заклинательницы рядом с телом и, сняв свое верхнее ханьфу, набросил на нее. После Чжэнь Лун тихо покинул двор.       Возможно, так было от того, что теперь он оказался без верхней одежды, но в один миг тело юноши сковал озноб. Он поднял взгляд к алому небу, и вместе со страхом за дорогих ему людей, вместе со злостью от ужасающих картин, которым по пути сюда он стал свидетелем, вместе с ворчанием попранной этим инцидентом гордости заклинателя секты Дасянь — в душе Чжэнь Луна все более и более ширилась растерянность. Почему все обернулось столькими несчастьями? Было ли это предрешено, как предрешен заход солнца? Естественно, как разрушающие черепицу дома ветры и грозы? Или как в недрах гор под давлением в сотни тысяч цзинь рождается благородный нефрит, страдания должны были обратиться праведностью? Одно было ясно: несбыточные желания и стремления, жажда признания и жажда близости, наивность и стойкость — начало и конец всему положил приход в секту одного человека.