SUCCESION

Суббота, 28 декабря 1996 года В детстве Рождество сводило ее с ума. Она обожала этот праздник: украшать дом, получать в начале ноября свитера от бабушки Уилер, печь печенье с мамой по выходным, помогать в церкви, петь рождественские гимны с друзьями, строить глазки какому-нибудь симпатичному мальчику на пару лет старше, который совершенно не обращал на нее внимания, потому что она «позднецветущая». Свет, песни, фильмы — все это вызывало у нее эйфорию до первых дней января, когда уровень дофамина неизбежно падал и она проводила остаток каникул в пижаме, поедая в постели шоколадки, печенье и перечитывая свои любимые книги Остин, Олкотт и Кранц. Карен всегда проявляла понимание и не мешала ей, хотя каждые два-три часа заходила спросить, не нужно ли ей чего-нибудь и не спустится ли она на ужин. В старших классах рождественское очарование отчасти померкло, поскольку ее интересы постепенно менялись. «Маленькие женщины» уже наскучили ей, и теперь она искала в библиотеке публицистические статьи. Она ходила на мессу всего пару раз в месяц и ненавидела рождественские гимны и бабушкины свитера, от которых у нее появлялась сыпь на шее. Тем не менее она улыбалась на фотографиях и составляла компанию матери в те дни, когда та ужинала одна. Постепенно она начала понимать, насколько по-разному живут мужчины и женщины. Майк мог кататься на велосипеде до самого заката, его друзья днями сидели в подвале, ели все, что хотели, и шутили о запахе своих испражнений. Нэнси приходилось спрашивать разрешения у отца, когда она хотела переночевать у Барб, а родители Барб были с ней гораздо строже: они разрешали ей только приходить в гости к Нэнси и никогда не разрешали оставаться на ночь. Она также видела, как Карен обращается с Холли — как она сама обращалась с ней, сама того не замечая: «Не испачкайся, милая, это новое платье.», «Холли, не порти прическу, я только что ее уложила!» или «Дорогая, девочки не едят руками». Ей, ради всего святого, едва исполнилось два года. Конечно, эти опасения сохранялись до 6 ноября 1983 года, когда лучший друг Майка пропал, Барб была убита в первую же ночь, когда они вышли в свет как «взрослые девочки», а Хокинс превратился в ад на земле. Казалось, что посреди города разверзлась бездонная пропасть и из каждой тени полезли монстры... но не было ничего такого паранормального или сверхъестественного, только ужасное и присущее человеку зло. Мессии-убийцы, дети, которых использовали как подопытных кроликов, власть и коррупция, скрывающие и заметающие следы, смерти и разрушенные семьи. Это были ужасные годы, и, словно Уилл Байерс был катализатором этого извращения, после его переезда в Калифорнию все успокоилось. Они уже никогда не будут такими, как прежде, но даже ее ночные кошмары стали терпимее без алкоголя. В первую ночь Карен застала ее на кухне перед рассветом. Мать молча открыла бутылку белого вина и налила ей бокал. Карен еще пару лет не собиралась пить, но у Нэнси накопилось достаточно эмоционального груза, чтобы заслужить такую уступку. Так продолжалось до тех пор, пока она не переехала в Индианаполис, чтобы продолжить обучение. Мать тоже говорила ей, что после окончания школы время пролетит в мгновение ока. Она и подумать не могла, что мать и в этом окажется права. Ей скоро исполнится тридцать, и, казалось, вся ее взрослая жизнь прошла без каких-либо примечательных событий: ее не особо ценили как журналистку, и большинство людей по-прежнему спрашивали, не помолвлена ли она и когда у нее появятся дети. «Время идет, милая», — говорили некоторые из ее коллег, обычно симпатичные женщины, которые носили короткие юбки в присутствии босса и всегда смеялись над его дурацкими шутками. Она спорила со многими из них, пока Тиффани, симпатичная девушка с пышными бедрами, не затыкала ее, прежде чем она успевала начать одну из своих феминистских речей в женском туалете. — Ты умная, Нэнси. Это качество всегда будет с тобой, и даже если мужчины пытаются тебя игнорировать, в конце концов они прислушиваются к твоему мнению. Не у всех из нас есть такая возможность, а те качества, которые у нас есть, быстро исчезают. Примерно через полгода Тиффани вышла замуж за продюсера. И теперь была беременна уже вторым ребенком, а в день вечеринки в честь скорого рождения прислала ей плюшевых мишек и надувное кресло. Она понимала, почему женщина может захотеть сделать ставку на создание семьи и отодвинуть на второй план свою карьеру. Карен тоже предупреждала ее об этом, хотя Клаудия была более прямолинейна. — Дорогая, примерно после тридцати срабатывает биологическая сигнализация, из-за которой ты даже начинаешь мечтать о детях. Ты просыпаешься в отчаянии, и каждый раз, когда видишь ребенка, твое сердце сжимается. Мама Дастина подняла палец, призывая ее к тишине, когда Нэнси открыла рот, чтобы возразить. — Я тоже не любила детей, и это еще хуже, потому что ты не знаешь, во что ввязываешься. Так что, если ты чувствуешь непреодолимое желание, помни, что ты больше никогда не будешь независимой женщиной. В твоем списке приоритетов всегда будет кто-то, кто на сотню пунктов выше тебя. Глядя на свою мать и на то, с чем ей пришлось смириться, Нэнси поняла, что Клаудия была права. Не то чтобы она думала, что из нее выйдет плохая мать, но она знала, что в глубине ее сердца поселятся сожаление и обида, которые станут неотъемлемой частью самоотречения, необходимого для материнства. После окончательного разрыва с Джонатаном она решила, что не будет заводить новых официальных отношений, а ребенок требовал гораздо больше внимания, чем парень. Тем не менее, поскольку общие переживания — это самая крепкая связь, они продолжали видеться раз в несколько месяцев. По крайней мере, раз в год. Они даже не планировали этого, но их мысли начали противоречить другим приоритетам. Вот почему, отказавшись от приглашения отца и Майка с Джейн, она оказалась в бутик-отеле, у входа в который даже не было вывески. Джонатан прислал ей адрес по электронной почте — ведь теперь все помешались на интернете, — и ей пришлось дважды обойти квартал, чтобы найти нужную дверь. Она вошла, оглядываясь по сторонам через двустворчатые дубовые двери, над которыми были изображены херувимы с чашей в руках. Ей казалось, что она входит в логово какого-то классического чудовища. Помещение располагалось в старинном особняке во французском стиле: с эркером в стиле бозар, мансардной крышей и резным каменным фасадом. Первое, что она увидела, был портрет мужчины, а под ним — табличка с именем: Жозеф Рафаэль де Ламар. Не увидев никого поблизости, она сделала еще несколько шагов, и тут из коридора вышла женщина, которая, словно ожидаемая гостья, улыбнулась ей и проводила в «приемную». Вместо стойки или даже стола там стояла пара диванов, стоящих друг напротив друга, а между ними — чайный столик. Женщина взяла со стола блокнот и попросила назвать ее данные. — О, конечно. Нэнси Уилер, — она улыбнулась. — Джонатан уже забронировал для вас номер. Его номер два ноль три, а ваш - два ноль пять. Они стоят друг напротив друга на втором этаже. — Она улыбнулась. — Чувствуйте себя как дома и устраивайтесь поудобнее. — Он уже останавливался здесь раньше? — спросила Нэнси, стараясь не выдать своего удивления. — Он у нас впервые, — сказала девушка, заглянув в свой блокнот. — Его порекомендовал один из наших самых постоянных гостей. Мы работаем только по рекомендациям. — Ого, кто это? Нэнси постаралась улыбнуться как можно приветливее, и администратор, похоже, задумалась, прежде чем ответить. — Эдди Мансон, вы его тоже знаете? — Да, мы выросли в одном городе. — Как невероятно! И так необычно. Можно совершенно случайно познакомиться с такими людьми, как Эдди Мансон, — сказала она, и Нэнси закрыла глаза, стараясь не переставать улыбаться. Она еще даже не видела Джонатана, но уже жалела о своем решении. — Может, показать вам вашу комнату? — Конечно, — кивнула Нэнси и, подняв с пола сумку, последовала за администратором.

***

Она приняла душ и, в ожидании ужина с Джонатаном, перечитала несколько статей, поправляя их карандашом, другой конец которого был обгрызен. Она до сих пор помнила, как Стив в седьмом классе дразнил ее, называя Нэнси Бивер. Когда в 1983 году они начали встречаться, он признался, что делал это, потому что она ему нравилась и он хотел привлечь ее внимание. Она не знала, что хуже: то, что даже взрослые мужчины ведут себя подобным образом, или то, что в свое время она находила это милым. Тиффани, наверное, до сих пор считает это милым. Она вздохнула и посмотрела на часы, которые подарили ей родители на окончание школы. До начала мероприятия оставалось меньше часа, так что она решила начать собираться. Не то чтобы она хотела произвести впечатление на Джонатана, но у нее были определенные эстетические стандарты, и теперь, когда ей почти тридцать, ей требовалось не просто слегка подкрасить губы. Она поправила челку перед зеркалом и, хотя волосы еще не до конца высохли, с трудом заставила себя воспользоваться феном после стольких лет химической завивки. Это тоже не было большой проблемой: она собиралась ужинать в главном зале особняка, так что не рисковала простудиться в суровую декабрьскую погоду на Манхэттене. — Ого, — улыбнулся Джонатан, когда она нашла его за маленьким круглым столиком в одном из темных уголков заведения. Освещения едва хватало, чтобы не спотыкаться, — на столах горели свечи, а канделябры отбрасывали желтоватый свет. Обстановка была теплой и таинственной, как дыхание между поцелуями с незнакомцем, в момент принятия неверного решения. Экзотическая атмосфера этого места и его гостей немного нервировали ее, как будто кто-то прятался в тени, но она научилась справляться с этим ощущением. Чаще всего это были просто отголоски посттравматического стресса, из-за которых в голове постоянно звучал сигнал тревоги. — Ты и сам неплохо выглядишь, — Нэнси улыбнулась и поцеловала Джонатана в щеку, когда он встал, а затем отодвинул для нее стул, чтобы она могла сесть. Такое проявление галантности было необычным, и от этого у нее еще сильнее закололо в затылке. — Ну что? — спросил Джонатан, сев напротив нее. — Что ты думаешь об этом месте? — Знаешь, когда я сказала, что мы могли бы поужинать где-нибудь в хорошем месте, я имела в виду что-то вроде «Энцо», — сказала Нэнси. — Но даже несмотря на это, место отличное. От напора воды у меня как будто шесть месяцев стресса разом сняло. Это правда бесплатно? — Я оказал Эдди услугу, и это был его подарок. — Какую услугу? — Журнал хотел опубликовать несколько фотографий Крисси, — сказал он, глядя в сторону и положив руки на стол. Нэнси наклонилась ближе, потому что знала, что это его поза самозащиты. — Я позаботился о том, чтобы они туда не попали. — Ее фотографии...? — Из морга, — он кивнул. — О боже, это отвратительно, — Нэнси вздохнула и едва не подпрыгнула от неожиданности, когда за их спинами появилась какая-то фигура. — Вы хотите сделать заказ? — с улыбкой спросила девушка, и это была та же самая девушка, которая отвечала за размещение. — Конечно, Кэрол, верно? — сказал Джонатан. — Вина? — спросил он, глядя на Нэнси. — Сладкого красного? — Malamado or a Marqués de Cáceres? — сказала девушка, и они оба посмотрели друг на друга. — Маламадо, — ответила Нэнси, и Кэролл кивнула и ушла. — Ты ее знаешь?   — Судя по всему, у каждого гостя есть свой помощник, — сказал Джонатан, указывая на то, что за столиками у барной стойки несколько человек внимательно следят за посетителями. — Мы с Кэрол в одной лодке? — Нэнси прищурилась. — Что-то вроде того, — сказал он, и Нэнси повернулась к нему. — Я здесь гость, а ты — моя гостья… Я не совсем понимаю, как это работает, но странные вещи случаются. — Что за вещи? — тут же спросила она и увидела, как Джонатан закусил губу, чтобы не улыбнуться. — Именно поэтому я привел тебя сюда. Ты знаешь, кто новый лучший друг Эдди? — Нэнси нахмурилась и покачала головой. — Борис. Они познакомились на свадьбе наших брата и сестры, и это повторяет то, что было у него с Дином Маккалоу. — Я люблю Эдди, но ты знаешь, что я думаю о многих его решениях, — Нэнси вздохнула и натянуто улыбнулась Кэролл, когда та снова подошла, чтобы наполнить их бокалы. — Я принесу вам меню позже, — сказала она, не переставая улыбаться, и невозмутимость ее лица начинала нервировать. Это напомнило Нэнси о ведущих прогноза погоды, которые кололи ботокс с двадцати пяти лет. — Я знаю. Полагаю, Эдди понимает, во что ввязывается. — Джонатан кивнул и поморщился, попробовав вино. — Просто это напомнило мне о том, что ты мне рассказывал. О Липшице. — сказал он, произнеся последнее слово одними губами. — О. И какое отношение все это имеет к этому месту? Ночь здесь, должно быть, стоит целое состояние, а Джойс говорила, что мальчики живут в свинарнике. — Она так и сказала? — Перефразировано, — Нэнси закатила глаза и налила себе еще вина. — Так сказал Уилл, а моя мать поверит всему, что он скажет, даже если за его словами будет стоять Борис, — огрызнулся Джонатан. — Этот парень был личным дилером Дина, он точно не на мели. А теперь он делает то же самое с Эдди: он был безутешен после смерти Крисси, а теперь снова играет. — Что ж, наверное, это ужасно, когда твоя школьная подруга кончает жизнь самоубийством у тебя на глазах, и, учитывая прошлое Эдди, я не сомневаюсь, что он подсел на наркотики, — вздохнула Нэнси. — Но какое отношение это имеет к Липшицу и этому месту? — Я уже подходил к этому моменту! — выдохнул Джонатан. — Именно здесь я показал Эдди негативы, но мы были в комнате, похожей на склад, в подвале. Там было несколько фотографий в рамках, и на одной из них я увидел Бориса с женщиной. У нее были андрогинные черты лица, и я продолжал смотреть, пока не подошла Кэролл и не спросила, знаю ли я их. — И что? — Я сказал ей, что этот мужчина похож на моего шурина, — он пожал плечами, и у Нэнси отвисла челюсть. — После этого она поговорила с Эдди, и он выделил мне место на выходные для нас двоих. — Джонатан! — Что? — Это может быть ловушка. — Что они могут сделать? Кроме того, я заметил, что в день свадьбы ты была очень увлечена этим. Я подумал, тебе будет интересно. Ощущение, что за ней наблюдают, наконец обрело смысл, и Нэнси глубоко вздохнула, прежде чем разлить остатки вина по бокалам.

***

Еда была превосходной, с ярко выраженными вкусовыми оттенками, которые таяли во рту, слой за слоем, так что даже Нэнси — обычно с трудом доедавшая свою тарелку, когда разговор был интересным — не спешила убирать приборы, пока болтала с Джонатаном. Судя по всему, работа фотографа его изматывала, и недавно он получил предложение заняться операторской работой для короткометражного фильма. Все было очень экспериментальным, а бюджет едва покрывал стоимость подержанного Ford Aspire. Нэнси сказала ему, что ее страсть — писать статьи, но она понимала, что без узнаваемости ее тексты никогда не будут иметь успеха, и подумывала о том, чтобы найти более заметную должность. Она еще не определилась, потому что, если у девушки нет серьезных связей, то все они начинают с репортажей о чем-то незначительном: о новом вкусе мороженого в Нью-Джерси или о переиздании фильма 60-х, который затеряется на фоне всех этих боевиков, выходящих каждый месяц. Она все еще ждала своего звездного часа, как Анна Куиндлен или Мэри МакГрори, но ей казалось несправедливым, что этим женщинам потребовались десятилетия, чтобы получить Пулитцеровскую премию, в то время как Дэйв Барри был в десять раз более известен своими шутками про названия рок-групп, не говоря уже о том, что он получил свою награду раньше двух других женщин. Когда они доели десерт — крем-брюле с малиной и карамелью, сваренной на основе скотча, и сотерн, который Джонатан почти не попробовал, потому что никогда не любил сладкое, — Нэнси взяла его под руку, и они поднялись на второй этаж, все еще смеясь и подшучивая над Стивом и Робин. — Они действительно могли бы пожениться, — рассмеялся Джонатан. — Тогда Стив и Вики были бы счастливы с детьми, которых они так хотят, а Робин не пришлось бы разрываться между двумя штатами. — Почему бы им обоим просто не переехать в Нью-Йорк? — вздохнула Нэнси. — Я знаю, что Вики любит свою работу, но, кажется, один из друзей Майка как раз предложил ей вариант. — Без понятия, — сказал Джонатан, и они оба невольно сделали шаг в сторону дорожки, ведущей к лестнице. Они сделали это не только для того, чтобы продлить разговор, но и потому, что после нескольких бокалов вина опасно находиться вместе в очень тесном пространстве. Такое уже случалось, и разговор после этого был не из приятных. — Муж Китси Барбур. Кажется, его звали Тед, — уточнила она, кивнув. — Теодор, — поправил Джонатан, слегка причмокнув. — Хорошо, что она не взяла его, — продолжил он, и Нэнси наклонилась к нему, приподняв одну бровь. — Что бы ни происходило, этот парень в этом замешан. Он вызывал у меня дурные предчувствия еще до того, как я узнал, что он лучший друг Бориса. Он правда так близок с Майком? — Ну, вообще-то Джейн и Китси — подруги, — пожала она плечами. — О, это напомнило мне о том, как мне пришлось обсуждать погоду с Питером и Гейбом. — Джонатан закатил глаза и рассмеялся, когда Нэнси толкнула его локтем. — Что? Ваши групповые свидания были ужасны. — По крайней мере, мои друзья не были настолько под кайфом, что забыли мое имя, — парировала Нэнси. — Ты должна признать, что разговоры с Аргайлом были гораздо интереснее, чем дебаты между Эмерсоном и Фордхэмом, — он легонько подтолкнул ее, и теперь уже рассмеялась Нэнси. — Как мы продержались так долго? — Помимо общей травмы? Потому что тебе нравятся мужчины с красивыми лицами. — Что? — ахнула Нэнси, отстраняясь от него, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты никогда об этом не задумывалась? Помнишь тот Хэллоуин, когда ты настояла на том, чтобы мы со Стивом накрасили глаза, как Guns N’ Roses? Я никогда не видел тебя такой воодушевленной. — Ты отлично выглядел! — Мы выглядели как женщины. Нэнси закатила глаза так, что они почти скрылись за веками, и скрестила руки на груди. Джонатан снова издал тот раздражающий звук, который всегда издавал, когда она выводила его из себя, — ведь он знал, что она притворяется глупой, чтобы позлить его, — и замедлил шаг, пока искал ключи в кармане брюк. — Давненько у нас не было таких скучных и неловких свиданий, — прокомментировала Нэнси, пока искала ключ от номера в маленькой сумочке, которую взяла с собой на ужин. — В последний раз мы ужинали вместе на свадьбе Майка и Джейн, и тогда Борис упал в обморок, — выдохнул Джонатан, после нескольких попыток вставив ключ в замок. — Этот парень только и делает, что устраивает сцены. — Это был какой-то хаос. Кто была та женщина? Зачем она это сделала? — Сотрудница Барбуров, — ответил Джонатан, одновременно пожимая плечами. — И я понятия не имею, зачем она это сделала, хотя, что бы это ни было, Борис, наверное, это заслужил, — продолжил он. Нэнси стояла в дверях своей комнаты, через коридор от него, поджав губы и прищурившись. В тот день все произошло в мгновение ока, и она никак не могла собраться с мыслями. — Спокойной ночи, Нэнс, — Джонатан вывел ее из оцепенения, поцеловав в щеку. — Спокойной ночи, — она улыбнулась и ушла в свою комнату, закрыв дверь после того, как в последний раз посмотрела на спину Джонатана, прежде чем он закрыл свою. Она вздохнула, качая головой. Какая-то ее часть, совершенно подростковая, которая еще осталась после похищения Уилла и превращения Хокинса в ад, хотела выйти в коридор и постучать в дверь Джонатана. Она подавила это желание — после стольких лет это было легко — и, заперев дверь, начала снимать обувь.