Во мне части тебя

... Му Цинфан не пошёл к ним сам. Он просто послал ученика с запиской: «Приходите. Всё. Срочно». Юэ Цинюань явился первым — он был рядом, всегда рядом в последние недели. Лю Цингэ ворвался вторым, неся на плечах запах железа и пота — только что с тренировки. Ци Цинци вошла последней, тихо закрыла дверь и встала у стены, скрестив руки на груди. Му Цинфан сидел за столом, опустив голову. Перед ним стояла холодная чашка чая, которую он так и не выпил. — Ну? — Лю Цингэ первым нарушил молчание. — Что с ним? Раны открылись? Он снова не ест? — Он в положении... то есть он носит дитя под сердце..— сказал Му Цинфан, не поднимая глаз. Тишина. Такая, что было слышно, как в соседней комнате пролетела муха. — Что? — голос Лю Цингэ стал тихим. Опасным. — Шэнь Цинцю беременен, — повторил Му Цинфан. — Примерно два месяца. Ребёнок... ребёнок от Ло Бинхэ. Лю Цингэ двинулся к выходу. — Стой, — Юэ Цинюань схватил его за руку. — Пусти, — голос главы Байчжань был ледяным. — Я убью его. — Кого? — Юэ Цинюань не отпускал. — Ло Бинхэ? Он в Бездне. Ты туда не вернёшься — тебя там убьют. Или ты хочешь убить Шэнь Цинцю? Потому что идти сейчас к нему с мечом и криками — это именно то, что ты сделаешь. Лю Цингэ замер. Его рука, сжимавшая меч, дрожала. — Я не причиню ему вреда, — сказал он глухо. — Тогда сядь. Лю Цингэ сел. Как подкошенный. Опустился на стул и уставился в пол. — Как он? — спросила Ци Цинци. — Когда узнал? — Плохо, — Му Цинфан наконец поднял глаза. — Его вырвало. Он кричал. Потом... потом он ушёл. Сказал, что это лучший диагноз в его жизни. — Это был сарказм? — спросил Юэ Цинюань. — Это была боль, — тихо ответил Му Цинфан. — Очень большая боль. Юэ Цинюань стоял у окна, глядя на сад, где Шэнь Цинцю любил гулять по вечерам. — Что с ним будет? — спросил он. — Физически. — Если он будет соблюдать режим и принимать лекарства... — Му Цинфан запнулся. — Физически он выдержит. Но я не знаю, что будет с ним внутри. Он и так был сломан. А теперь... — А теперь он носит в себе то, что напоминает ему о том дне, — закончила Ци Цинци. — Каждый день. Каждую минуту. — Он может избавиться от этого, — тихо сказал Му Цинфан. — Я могу приготовить отвар. Но это нужно сделать в ближайшие недели, иначе... — Иначе что? — Лю Цингэ поднял голову. — Иначе будет поздно. Или опасно для него самого. Лю Цингэ встал. — Я поговорю с ним. — Нет, — Юэ Цинюань обернулся. — Сначала я. — Ты слишком мягкий, — Лю Цингэ шагнул к нему. — Ты будешь его жалеть, а ему сейчас нужна не жалость. — А что ему нужно? — голос Юэ Цинюаня стал твёрже. — Твоя ярость? Твои крики? Твоё желание убить кого-то, потому что ты не знаешь, как ещё помочь? Лю Цингэ замер. Его кулаки сжимались и разжимались. — Я не знаю, как помочь, — признался он вдруг. — Я умею только сражаться. А здесь... здесь я бесполезен. — Мы все сейчас бесполезны, — тихо сказала Ци Цинци. — Это не та битва, где можно победить мечом. Или лекарством. Он должен сам решить. — Решить? — Лю Цингэ повернулся к ней. — Решить, оставить ли в себе то, что посадил туда насильник? Какой тут может быть выбор? — Выбор всегда есть, — ответила Ци Цинци. — И он будет мучительным