Во мне части тебя

... Слух распространился по Цанцюн быстрее, чем лесной пожар. Никто не знал, откуда пошла первая искра. Может, ученик лечебного пика проболтался. Может, кто-то подслушал разговор Му Цинфана и Ци Цинци. Может, сам Шэнь Цзю перестал скрывать, и все увидели то, что нельзя было не заметить. К вечеру знали все. Глава пика Цинцзин, Шэнь Цинцю, носит под сердцем дитя. Никто не знал, от кого. Никто не решался спросить. Но шепотки ползли по коридорам, как змеи. — Как такое возможно? Он же мужчина... — Говорят, это из-за высокой ци... — А кто отец? Тот демон, Ло Бинхэ? Говорят, он... — Тсс! Не произноси это имя! Юэ Цинюань узнал одним из первых. Му Цинфан сказал ему сразу, как только подтвердился диагноз. Сказал тихо, без лишних слов, глядя в пол. — Он будет жить? — спросил Юэ Цинюань. — Да. Если будет соблюдать режим и принимать лекарства. — А если не будет? Му Цинфан промолчал. Ответ был очевиден. Юэ Цинюань не спал всю ночь. Он сидел в своём кабинете, глядя на стопку докладов, которые не мог прочитать. Перед глазами стояло лицо Шэнь Цзю — то, каким он был много лет назад. Мальчишка с затравленными глазами, который смотрел на него с надеждой. Мальчишка, которого он не смог защитить. А теперь снова не смог. Он пришёл к Шэнь Цзю на следующее утро. — Цинцю... — Не называй меня так, — Шэнь Цзю даже не обернулся. Сидел у окна, положив руки на округлившийся живот. — Братишка, — голос Юэ Цинюаня дрогнул. — Позволь мне помочь. — Чем? — Шэнь Цзю повернул голову. В глазах — лёд. — Ты можешь сделать так, чтобы этого не случилось? Можешь вернуть время назад? Можешь вырезать из меня то, что там растёт? — Я... — Нет, — Шэнь Цзю отвернулся. — Ничего ты не можешь. Как и тогда. Юэ Цинюань замер. — Тогда... — начал он. — Не надо, — голос стал резче. — Не говори, что пытался. Не говори, что не смог. Я знаю всё это. Я это уже слышал. Много лет назад. И ничего не изменилось. Он помолчал. — Оставь меня. Я сам справлюсь. Юэ Цинюань хотел что-то сказать, но передумал. Вышел. Закрыл дверь. Прислонился к стене и закрыл глаза. В груди болело. Болело так, что хотелось кричать. Но он молчал. Потому что знал: Шэнь Цзю прав. Он опоздал. Как всегда. Лю Цингэ ворвался в покои Шэнь Цзю без стука. — Это правда? — спросил он с порога. — Ты беременен? Шэнь Цзю медленно повернул к нему голову. — А ты вежливости не обучен? — спросил он. — Ответь! — Да, — сказал Шэнь Цзю. — Правда. И что с того? Лю Цингэ сжал кулаки. Его лицо побагровело от ярости. — Я убью его, — сказал он. — Этого выродка. Этого... — Кого? — Шэнь Цзю приподнял бровь. — Ло Бинхэ? Или ребёнка? Лю Цингэ замер. — Я не... — Ты сказал «этого выродка», — голос Шэнь Цзю был спокойным, но в нём чувствовался холод. — Уточни. — Я не про ребёнка, — Лю Цингэ с трудом взял себя в руки. — Я про Ло Бинхэ. Я убью его. Собственными руками. — Нет, — сказал Шэнь Цзю. — Что значит «нет»?! — Значит, не лезь. Это моё дело. Моё тело. Мой ребёнок. И мой враг. — Он изнасиловал тебя! — Лю Цингэ шагнул вперёд. — Он сделал с тобой... — Я знаю, что он сделал, — голос Шэнь Цзю стал ледяным. — Я там был. Мне не нужны напоминания. Он встал. Медленно, опираясь на подлокотник кресла. Живот уже мешал двигаться, но он не показывал слабости. — Ло Бинхэ — моя проблема, — сказал он, глядя Лю Цингэ в глаза. — Я разберусь с ним сам. Когда придёт время. А ты... ты будешь стоять в стороне. Понял? Лю Цингэ смотрел на него, тяжело дыша. В груди клокотала ярость, но он не мог ничего сделать. Потому что Шэнь Цзю смотрел на него так, словно он был посторонним. Чужим. Лишним. — Ты не доверяешь мне, — сказал он. — Я никому не доверяю, — ответил Шэнь Цзю. — Это единственное, чему вы меня научили. Он отвернулся. — Уходи. Лю Цингэ вышел. В коридоре он ударил кулаком в стену так, что штукатурка треснула. — Чёрт! — выдохнул он. — Чёрт! Он был бессилен. И это было хуже любой битвы. Ци Цинци пришла вечером. Она не спрашивала разрешения. Просто вошла, села напротив, разлила чай. — Ты сегодня разозлила двоих, — сказала она. — Юэ Цинюань ходит сам не свой, а Лю Цингэ разбил стену в коридоре. — Плевать, — Шэнь Цзю взял чашку. — Они волнуются. — Пусть волнуются о своих делах. Ци Цинци помолчала. — А ты как? — спросила она. — Нормально. — Не ври. Шэнь Цзю поднял на неё глаза. В них не было злости — только усталость. — А что ты хочешь услышать? — спросил он. — Что мне страшно? Что я не знаю, как с этим жить? Что я иногда думаю, что было бы проще... Он не договорил. — Проще избавиться? — закончила за него Ци Цинци. — Да. — Но ты не избавился. — Нет. — Почему? Шэнь Цзю долго молчал. Потом сказал: — Потому что это моё тело. Мой ребёнок. И только я решаю, что с ним делать. Никто другой. Ни Юэ Цинюань. Ни Лю Цингэ. Ни ты. Ни даже он. — Он? — Ло Бинхэ, — имя прозвучало спокойно, будто он говорил о погоде. — Пусть знает. Пусть смотрит. Это ничего не меняет. Ци Цинци кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Тогда вот что я тебе скажу. Я не буду тебя жалеть. Не буду уговаривать. Не буду лезть с советами. Но если тебе понадобится помощь — не смотреть с жалостью, не читать нотации — я помогу. Без лишних слов. Шэнь Цзю посмотрел на неё долгим взглядом. — Это единственное разумное предложение, которое я сегодня услышал, — сказал он. Они пили чай в тишине. И в этой тишине не было жалости. Только уважение. Глава 12. Подарок Прошёл ещё месяц. Живот стал ещё больше. Ходить стало тяжело. Шэнь Цзю злился на свою беспомощность, но ничего не мог с собой поделать. Тело жило своей жизнью, не спрашивая его разрешения. Он уже привык к шевелениям. Ребёнок оказался активным — толкался по ночам, не давал спать, требовал внимания. — Упрямый, как... — начинал Шэнь Цзю и замолкал. Он больше не договаривал эту фразу. В тот день он сидел в своей комнате, когда вошёл ученик с коробкой в руках. — Учитель Шэнь, — парень держался напряжённо. — Это... это пришло для вас. — От кого? — Не знаю, — ученик поставил коробку на стол и поспешно вышел. Шэнь Цзю смотрел на коробку. Обычная деревянная шкатулка, без опознавательных знаков. Ни имени отправителя, ни печати. Он открыл. Внутри на чёрном шёлке лежал детский амулет — маленький нефритовый кулон в виде тигра. Дорогая вещь. Очень дорогая. И записка. Он развернул её. Один иероглиф. Всего один. «Жди». Шэнь Цзю смотрел на этот иероглиф долго. Очень долго. Потом медленно, аккуратно закрыл шкатулку. Он не спросил, кто прислал. Он знал. Почерк он узнал бы из тысячи. Тот, кто писал эти письма когда-то, будучи учеником, выводил иероглифы старательно, с нажимом, словно боялся ошибиться. Теперь почерк стал другим — резким, уверенным. Но наклон букв остался тем же. «Жди». — Жди, значит, — прошептал Шэнь Цзю. Он встал. Взял шкатулку. Вышел во двор. Там, под старым клёном, он выкопал яму. Небольшую, аккуратную. Положил в неё шкатулку. — Я не буду ждать, — сказал он, глядя на землю. — Я не буду ничего ждать. Ни от тебя. Ни от кого. Он закопал яму. Притоптал ногой. — Если хочешь что-то сказать — скажи в лицо. А не через шкатулки. Он повернулся и ушёл. В тот же вечер он написал ответ. Один иероглиф. Всего один. «Нет». Он отдал письмо гонцу, который должен был доставить его на границу Бездны. — Если спросят, от кого, скажешь, — велел он. — Шэнь Цинцю передаёт привет своему бывшему ученику. Гонец побледнел, но кивнул. Через три дня в Бездне Ло Бинхэ держал в руках сложенный лист бумаги. Один иероглиф. «Нет». Он долго смотрел на него. Потом улыбнулся. Улыбка была страшной. — Учитель, учитель, — прошептал он. — Ты всё такой же. Колючий. Несгибаемый. Даже когда ты носишь под сердцем моё дитя. Он сжал бумагу в кулаке. — Но «нет» — это не ответ. Ты же знаешь. Я всегда добивался своего. И сейчас добьюсь. Он отпустил бумагу. Та вспыхнула алым пламенем и сгорела в воздухе. — Жди, — сказал он в пустоту. — Я приду. Обязательно приду. ...