Во мне части тебя

Глава 13. Свет Это случилось на исходе седьмого месяца. Шэнь Цзю проснулся от того, что низ живота скрутило тупой, тянущей болью. Он замер, прислушиваясь к себе. Дыхание сбилось, на лбу выступила испарина. — Рано, — прошептал он. — Ещё рано. Но тело знало лучше. Схватка отпустила, и он смог выдохнуть. Медленно, опираясь на стену, поднялся с кровати. Ноги дрожали. Живот был тяжёлым, твёрдым, и внутри что-то давило вниз, настойчиво, неумолимо. Он знал, что это значит. Му Цинфан говорил: роды начнутся ближе к девятому месяцу. Но его тело всегда жило по своим правилам. Он подошёл к столу. Руки дрожали, но он заставил себя взять кисть, обмакнуть в тушь. На листке бумаги вывел всего несколько иероглифов: «Время пришло. Приходи один». Он позвал ученика, дежурившего в коридоре. Тот, увидев его лицо, побелел. — Передай Му Цинфану, — голос Шэнь Цзю был ровным. — Быстро. Ученик исчез. Шэнь Цзю вернулся в комнату и закрыл дверь. Теперь оставалось только ждать. Он приготовил всё заранее. Чистые тряпки. Тёплую воду. Нож, прокалённый над огнём. Травы, которые оставил Му Цинфан — на случай, если что-то пойдёт не так. Он знал теорию. Слышал от Му Цинфана, как проходят роды у женщин-заклинательниц. Знал, что его тело — мужское, и это усложнит всё в十倍. Но он не один. Му Цинфан придёт. А он просто не умрёт раньше. Схватки нарастали. Он ходил по комнате, держась за стену, и считал. Дышать. Терпеть. Не кричать. Му Цинфан прибежал через четверть часа. Влетел без стука, с сумкой в руках, бледный, взъерошенный. — Шэнь Цзю! — он бросился к нему, подхватил под локоть. — Почему сразу не позвал?! — Позвал, — Шэнь Цзю скривился от очередной схватки. — Ты здесь. Работай. Му Цинфан хотел что-то сказать, но передумал. В глазах мелькнуло что-то — восхищение? уважение? — но он быстро взял себя в руки. — На кровать, — скомандовал он. — Быстро. Шэнь Цзю не спорил. Он лёг, подложив под спину сложенные одеяла. Му Цинфан уже разбирал инструменты, заваривал травы, бормотал что-то про пульс и раскрытие. — Воды уже отошли? — спросил он. — Да. — Давно? — Не знаю. Час? Два? Му Цинфан выругался сквозь зубы. — Ты ждал до последнего, да? — Ждал, пока пойму, что сам не справлюсь, — ответил Шэнь Цзю. Схватка скрутила его, и он закусил губу, чтобы не застонать. — Я справлялся. Пока мог. Му Цинфан посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Хорошо. Теперь я здесь. Дыши. Я скажу, когда тужиться. Шэнь Цзю делал, как велели. Он не задавал вопросов. Не жаловался. Просто дышал и терпел, впиваясь ногтями в простыни, когда боль становилась невыносимой. Му Цинфан работал молча. Только иногда бросал короткие команды: «Дыши», «Не напрягайся», «Сейчас, ещё немного». — Ты хорошо справляешься, — сказал он однажды. Шэнь Цзю усмехнулся сквозь пот и боль. — Не нужно меня утешать. Просто сделай так, чтобы мы оба выжили. — Выживете, — твёрдо сказал Му Цинфан. — Я не дам вам умереть. В какой-то момент Шэнь Цзю показалось, что он теряет сознание. Всё плыло перед глазами, голос Му Цинфана доносился словно издалека. Но он держался. Вцепился в сознание зубами, как в последнюю опору. — Давай, — услышал он голос Му Цинфана. — Ещё одно усилие. Я вижу голову. Шэнь Цзю собрал остатки сил. Толкнул — раз, второй, третий. Боль была такой, что мир взорвался белым светом. А потом — тишина. — Плачет? — спросил он, не открывая глаз. — Нет ещё, — голос Му Цинфана был напряжённым. — Сейчас... Шэнь Цзю заставил себя поднять веки. Му Цинфан держал в руках маленькое тельце, перевёрнутое набок. Постучал по спинке. Ещё раз. Сильнее. Тишина. Сердце Шэнь Цзю ухнуло куда-то вниз. — Ещё, — сказал он. Голос сел до хрипа. — Ещё раз. Му Цинфан постучал снова. И вдруг — Тонкий, пронзительный крик разорвал тишину. Ребёнок закричал. Громко. Звонко. Требовательно. Му Цинфан выдохнул так, словно сам только что родился. — Есть, — сказал он, и в голосе его слышалась дрожь. — Живой. Здоровый. Он обернулся к Шэнь Цзю и вдруг улыбнулся — впервые за всё время. — Мальчик, — сказал он. — У тебя сын. Шэнь Цзю смотрел на маленькое красное тельце, которое Му Цинфан обтирал тряпками, заворачивал в пелёнки. Смотрел и не мог отвести взгляда. — Дай сюда, — сказал он. Му Цинфан hesitated, но протянул свёрток. Шэнь Цзю взял сына в руки. Малыш был лёгким, тёплым, живым. Он уже не плакал, только всхлипывал иногда, открывая мутные глазёнки. — Тёмные, — прошептал Шэнь Цзю. — Глаза тёмные. Как у меня. — Не как у него, — тихо сказал Му Цинфан. Шэнь Цзю поднял на него взгляд. В глазах — не лёд. Что-то другое. Тёплое. Живое. — Нет, — сказал он. — Не как у него. Он прижал сына к груди. — Спасибо, — сказал он. И это слово прозвучало так, словно он никогда его не произносил. Может, так и было. Му Цинфан отвернулся, делая вид, что собирает инструменты. Но Шэнь Цзю заметил, как дрогнули его плечи. — Я сейчас Ци Цинци позову, — сказал Му Цинфан, не оборачиваясь. — И Юэ Цинюаня. Они волнуются. — Зови, — сказал Шэнь Цзю. — Пусть посмотрят. Он посмотрел на сына. — Пусть все знают. Он мой. И никто его у меня не отнимет. Ци Цинци влетела в комнату первой. Увидела Шэнь Цзю, прижимающего к себе свёрток, и остановилась как вкопанная. — Живой? — спросила она. — Живой, — ответил Шэнь Цзю. — И я живой. Не дождались. Ци Цинци подошла ближе, заглянула в свёрток. — Мальчик, — сказала она. — Крепкий. Здоровый. Она посмотрела на Шэнь Цзю, и в её глазах впервые не было жалости. Только уважение. — Ты справился, — сказала она. — Мы справились, — он кивнул в сторону Му Цинфана, который скромно стоял у окна. Ци Цинци понимающе улыбнулась. — Я скажу Юэ Цинюаню. Он уже все пороги истоптал. Она вышла, а через минуту в дверях появился глава ордена. Он не вошёл — стоял на пороге, боясь сделать лишний шаг. — Можно? — спросил он. Шэнь Цзю кивнул. Юэ Цинюань подошёл медленно, словно боялся спугнуть. Заглянул в свёрток. Помолчал. — Похож на тебя, — сказал он. — Да, — ответил Шэнь Цзю. — И это хорошо. Они помолчали. В тишине слышалось только тихое сопение малыша. — Я назову его Шэнь Юань, — сказал вдруг Шэнь Цзю. — В честь... в честь того, кого мог бы быть, если бы не стал тем, кем стал. Юэ Цинюань поднял на него глаза. — Ты хороший, — сказал он. — Ты всегда был хорошим. Просто не давал себе в этом признаться. Шэнь Цзю не ответил. Он смотрел на сына. Маленький. Уязвимый. Живой. — Шэнь Юань, — повторил он. — Мой сын. Через час все ушли. Шэнь Цзю лежал на кровати, прижимая к себе спящего малыша. Тот посапывал тихо-тихо, иногда открывал ротик, искал грудь, потом успокаивался. Шэнь Цзю смотрел на него и чувствовал то, чего не чувствовал никогда. Не пустоту. Не холод. Не боль. Что-то другое. Тёплое. Живое. Такое, что он даже не мог подобрать слова. — Ты мой..?, — прошептал он. — Мой сын. И никто тебя у меня не отнимет. Я что зря мучился? Он прижал малыша ближе и закрыл глаза. За окном занимался рассвет.