Во мне части тебя

... Шэнь Юаню было три месяца. Он уже не был тем красным, сморщенным комочком, который появился на свет в ту долгую ночь. Теперь это был крепкий, здоровый младенец с тёмными, как уголь, глазами и чёрными пушистыми волосами. Он спал много, ел с аппетитом и кричал так громко, что в соседних покоях вздрагивали. И он был похож на Шэнь Цзю. Та же форма лица. Те же тёмные глаза. Тот же упрямый взгляд, когда не получал желаемого вовремя. Даже выражение лица иногда копировало отцовское — серьёзное, сосредоточенное, будто трёхмесячный младенец уже решал мировые проблемы. — Весь в тебя, — сказала однажды Ци Цинци, глядя на малыша. — Даже характер. Шэнь Цзю тогда не ответил. Но в уголках его губ дрогнуло что-то, похожее на улыбку. В ту ночь он уложил сына раньше обычного. Шэнь Юань капризничал, не хотел засыпать, но отец был непреклонен. — Спать, — сказал он, укутывая его в пелёнки. — Завтра будет новый день. Малыш нахмурился, точь-в-точь как отец, но затих. Уснул быстро, уткнувшись носом в край одеяла. Шэнь Цзю лёг рядом. Он спал чутко — привычка, выработанная годами. Каждый шорох, каждый скрип заставлял его открывать глаза и проверять, всё ли в порядке. Но в Цанцюн было безопасно. Или почти безопасно. Он не знал, что в ту ночь граница Бездны молчаливо раздвинулась, пропуская одного-единственного гостя. Ло Бинхэ пришёл беззвучно. Он двигался в темноте, как тень, — бесшумно, плавно, не задевая ни единого предмета. Демоны Бездны трепетали перед ним, но здесь, в Цанцюн, он был гостем. Незваным. Опасным. Он знал, где живёт учитель. Знал, где находится комната. Знал, что Шэнь Цзю спит чутко, но он умел красться так, что даже самый осторожный воин не услышал бы его. Он подошёл к кровати. Шэнь Цзю спал на спине, положив одну руку под голову, другую — рядом с ребёнком. Его лицо в темноте казалось спокойным, почти безмятежным. Без обычной маски холода и презрения. Без защиты. Ло Бинхэ смотрел на него долго. Он помнил это лицо другим — искажённым ненавистью, когда Шэнь Цзю сбрасывал его в Бездну. Помнил его бледным, испуганным, когда они встретились внизу. Помнил его заплаканным, когда... Он не стал додумывать. Взгляд скользнул ниже. Рядом с Шэнь Цзю, на отдельной подушке, укрытый мягким одеялом, спал ребёнок. Маленький. Совсем маленький. Ло Бинхэ наклонился, разглядывая. Тёмные волосы, пушистые, торчат в разные стороны. Глаза закрыты, длинные ресницы отбрасывают тени на пухлые щёки. Рот приоткрыт, дыхание ровное, спокойное. Он всматривался в черты. Искал знакомое. Но вместо этого находил только то, что принадлежало Шэнь Цзю. Те же скулы. Тот же разрез глаз. Та же линия подбородка. Ребёнок был точной копией отца. Ло Бинхэ выпрямился. В груди закипало что-то тяжёлое. Он не знал, что это — злость? Разочарование? Или что-то другое, чему он не мог подобрать названия? «Он похож на тебя» — мысль пришла неожиданно. «Весь в тебя. Даже здесь, даже в этом, ты не оставил мне места». Он протянул руку. Пальцы замерли в волоске от щеки ребёнка. Тёплое дыхание касалось кожи. Маленькое, беззащитное существо, которое могло бы быть его. Он мог бы коснуться. Мог бы взять на руки. Мог бы унести с собой, как обещал когда-то. Но вместо этого он убрал руку. Не сейчас. Не так. Шэнь Цзю проснулся внезапно. Он не услышал звука, не почувствовал прикосновения. Просто что-то изменилось в воздухе. Что-то, что заставило его тело напрячься, а руку — потянуться к мечу, который всегда лежал под подушкой. Глаза открылись. В комнате было темно. Луна скрылась за облаками, только слабый свет проникал сквозь бумажные стены. Никого. Шэнь Цзю сел. Сердце колотилось где-то в горле. Он оглядел комнату — углы, дверь, окно. Всё было на своих местах. Ничего не изменилось. Кроме воздуха. Здесь кто-то был. Он резко обернулся к сыну. Шэнь Юань спал. Свернулся калачиком, натянув одеяло на ухо, и тихо сопел. Рядом — пусто. Никого. Шэнь Цзю провёл рукой по лицу. Может, показалось? Нервы ещё не успокоились? Или это просто сон? Он потянулся к малышу, поправил одеяло. Пальцы коснулись тёплой щеки — Шэнь Юань пошевелился, но не проснулся. — Тш-ш-ш, — прошептал Шэнь Цзю. — Спи. Он снова оглядел комнату. Пусто. Но запах... запах был чужим. Он знал этот запах. Знал его слишком хорошо. Его пальцы сжали край одеяла. — Я знаю, что ты здесь, — сказал он в темноту. Голос был тихим, чтобы не разбудить сына, но в нём чувствовалась сталь. Ни звука в ответ. Шэнь Цзю медленно опустил руку под подушку. Меч был на месте. Если нужно, он успеет. Но нападения не последовало. Тишина тянулась, густая, тяжёлая. А потом — едва уловимое движение воздуха. Кто-то шагнул назад. И ещё. И ещё. Шэнь Цзю рванулся к окну, распахнул створки. Пусто. Только ветер шевелил ветви старых сосен, да где-то вдалеке кричала ночная птица. Он стоял у окна, сжимая подоконник, и смотрел в темноту. Сердце билось ровно, но внутри всё кипело. — Трус, — прошептал он. — Не можешь прийти при свете? Не можешь посмотреть мне в глаза? Ветер не ответил. Шэнь Цзю вернулся к кровати. Сын спал, ничего не заметив. Он сел рядом, провёл рукой по пушистым волосам. — Он был здесь, — сказал он тихо. — Я знаю. Я чувствую. Малыш пошевелился, приоткрыл глаза — мутные, сонные. Посмотрел на отца, всхлипнул и снова закрыл. Шэнь Цзю лёг рядом, положив руку так, чтобы в любой момент можно было защитить. Глаза он не закрывал ещё долго. Но силы взяли своё. Усталость после бессонных ночей, постоянное напряжение, восстановление после родов — всё это давило, заставляя веки тяжелеть. Он провалился в сон не заметив. Ло Бинхэ не ушёл. Он стоял на ветке старой сосны, глядя на приоткрытое окно. Внутри горел слабый свет — свеча, которую Шэнь Цзю забыл потушить. Он видел, как учитель подошёл к окну. Как сжимал подоконник. Как шептал что-то в темноту. «Трус». Ло Бинхэ усмехнулся. Усмешка вышла кривой. — Трус, — повторил он шёпотом, глядя на огонёк в окне. — Может быть. Но я здесь. И ты знаешь. Он ждал, пока свет погаснет. Ждал, пока дыхание внутри комнаты станет ровным и глубоким. Потом спрыгнул с ветки и бесшумно приблизился к окну. Шэнь Цзю спал. Рядом с ним — ребёнок. Ло Бинхэ смотрел на них долго. Очень долго. — Ты похож на него, — прошептал он, глядя на малыша. — Весь в него. Даже здесь ты не оставил мне места. Он помолчал. — Но я не уйду. Я буду рядом. Всегда. И когда-нибудь ты узнаешь, кто я. И когда-нибудь... Он не закончил. Взглянул на Шэнь Цзю. Тот спал, и лицо его было спокойным. Без защиты. Без маски. — Спи, учитель, — прошептал Ло Бинхэ. — Я посторожу. Сегодня. И всегда. Он отступил в тень. До рассвета он стоял под окном, глядя на светящийся прямоугольник, за которым спали двое. Его прошлое. Его будущее. Его наваждение. А когда небо на востоке начало светлеть, он растворился в утреннем тумане, оставив после себя только запах гари и крови. Утром Шэнь Цзю проснулся раньше обычного. Он сел на кровати, оглядел комнату. Всё было на месте. Сын сопел рядом, подтянув коленки к животу. Всё как всегда. Но он знал. Он знал наверняка. Он подошёл к окну. На подоконнике, на самом краю, лежал маленький чёрный камень — гладкий, тёплый, словно его только что держали в руке. Шэнь Цзю взял его. Сжал в кулаке. — Ты был здесь, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. Он посмотрел на сына. — Он был здесь, — повторил он. — Но не посмел войти. Он спрятал камень в рукав. Не выбросил. Не закопал. Просто спрятал. — В следующий раз, — сказал он, глядя в окно, — входи. Не прячься в тени. Посмотри мне в глаза. Посмотри на него. Он усмехнулся. — Посмотрим, кто из нас струсит первым. Шэнь Юань проснулся и требовательно закричал, требуя еды. Шэнь Цзю повернулся к сыну, и лицо его смягчилось. — Идёт, идёт, — сказал он, беря малыша на руки. — Не кричи. Я здесь. За окном поднималось солнце. ...