Это наверное здорово

Мы с тобой уже рядом, на моей кухне. Курим сигареты на твои деньги, на столе валяются окурки и воодушевляющие зиплоки. А я рассматриваю на тебе лучи солнца, которые так гладко скользят по волосам и так ослепительно отражаются в глазах. Столь же прелестно они падают на букет дурманящих белых лилий на столе, который ты принес. Принес мне. Я, кажется, влюбился — так глупо, так обнадеживающе и так тепло. Слава Богу, что ты сейчас со мной. — Вероятно, я бы уже умер. Если не от голода, то от безысходности. — Дим, правда, для тебя всё что угодно, только.. — Что «только»? Что-то не так? — опешил я, отрываясь от сигареты, быстро выпустил дым в сторону. — Всё хорошо, родной. Просто дело в том, что не думал, что произойдет такое, но так вышло, что меня уволили. Черт, я практически на мели, блять, прости. Я больше не знаю, на что нам выживать. — Ты перебираешь мои пальцы и сжимаешь всё сильнее. — Ты же ведь совсем содержанкой у меня стал, а я так подвожу. Боже, прости меня. Я завис. Тебя уволили с работы. Виноват в этом лишь я, наша жизнь. Ты жил себе, и тут началось… Знай я это. Ты убеждал меня, что ничего такого в этом и нет, так случается, бывает. Что я не влиял на тебя никак, что это точно не наркотики. «Просто все гандоны», — уверял меня ты в тот день. Насыпав на двоих, ты говорил только: — Да забей, родной. Люблю тебя. — С каждой дорогой, оставайся подольше, пожалуйста. Мы связаны. Вместе. Остается выживать на двоих. Я докуриваю шестую сигарету, ты блюешь с балкона. Кошмарно осознание того, что лучше, вероятно, не станет. У нас больше нет денег на жизнь, но хотя бы на покурить, родной? Мы пытаемся держаться вместе, оставаться рядом. Подвожу только я тебя, тяну за собой в дыру. Ты пытаешься справляться со мной, но что ж поделать, коль не суждено выбираться вместе тем, кто рожден по разные стороны баррикады возможностей. Я так давно потерял уже веру в себя и в жизнь. Ты еще жив и готов бороться с жизнью, сыграв хоть дуэль. И всё же неспособен ты меня оставить, хоть и зная: не суждено выбраться вместе. Я прокручиваю всё в голове, я схожу с ума. Ты придерживаешь меня за талию сзади, пока я пытаюсь зажечь сигарету, склонившись над газовой плитой. Романтично. Не Париж, однако, но всё же. Париж… Мы же так хотели накопить на отпуск в начале. А теперь даже поесть не можем. Это, наверное, здорово — жить во вселенной, где у нас всё хорошо. Чуть шаткой походкой ты удаляешься с кухни, краем глаза я провожаю тебя. Я устал уже до невозможности, но ничего: заварю чай и немного отвлекусь от всей хуйни. Мне показалось, что это избавит меня от отвращения к этой жизни хоть на пару минут. Я ставлю чайник и тянусь за кружкой в скрипучий шкафчик. Мои руки подрагивают, и она вдруг выскальзывает, разбивается о кафельный пол. Треск стекла осветил квартиру и тут же остановился. По полу лежали разлетевшиеся по всем закуткам осколки. Я наклонился, попытавшись собрать, и упал на колени, слезы выступили из глаз, я разрыдался. Гребаная кружка. Да ведь причиной моей истерики стала не столько несчастная кружка, которую, конечно, немыслимо жаль, а накопившееся чувство вины и вечного невезения. Каждый мой шаг на протяжении всей жизни сопровождался как мелкими, так и невыносимыми неудачами. Устал. Устал чувствовать вину за неудачи тех, кто был рядом, за самого себя, и жить в этом вечном потоке грязи. Сквозь мысли я даже не заметил, как на звук разбитой посуды успел прийти ты, охренел от происходящего и, не сказав ни слова, сел рядом, поглаживая меня, по вздрагивающей от нарастающей истерики, спине. Я уткнулся тебе в плечо. Вероятно, ты даже успел понять, что дело далеко не в битой посуде. И ведь тебе тоже не легко — пиздец как. Такой резкий крах жизни вряд ли останется незамеченным. Ты обнял меня сильнее, и вот мы уже сидим и рыдаем друг другу в плечо. Какой кошмар. *** А может, попробовать? Попробовать заработать гроши и немного отдохнуть вместе? Потенциальная работа у меня всё еще осталась. Хотя и сказал Сереже, что завязал с проституцией. Он явно не одобрит. Лгать… Ради него — на всё. Ради нас…