Там, где океан встречает лес.

Прошло несколько дней. Жизнь в деревне текла своим чередом, и постепенно, незаметно, стена между рифовыми и лесными начала таять. Ещё не друзья — нет, для дружбы нужно больше времени, — но уже приятели, которые могли переброситься парой слов и историй, не скаля зубы. Ло'ак больше не сжимал кулаки при виде Аонунга, а тот, в свою очередь, перестал огрызаться при каждом удобном случае. Никто больше не задирал Кири, Цирея перестала бросать на брата предостерегающие взгляды. Они ещё не искали друг друга специально, но если оказывались рядом — не отворачивались. Аонунг, правда, иногда ловил себя на том, что хмурится, когда Ривара и Нетейам стояли слишком близко. Взгляд цеплялся за их плечи, за то, как легко они переговаривались, за то, как они касались друг друга, как она улыбалась — не так, как ему. Но он отгонял эти мысли. Не хватало ещё, чтобы сестра заметила и устроила разнос. Да и сам он уже устал от этой глупой ревности. Лесные постепенно вливались в жизнь племени. Они уже не чувствовали себя чужими на тренировках — копья и арбалеты слушались их всё лучше, илу перестали шарахаться, а вода, которая поначалу казалась врагом, теперь держала их уверенно. Они помогали с сетями, чинили снаряжение, носили воду — делали то, что делали все, и никто уже не смотрел на них с подозрением. Взрослые тоже успокоились. Тоновари больше не хмурился, глядя на лесных, а Ронал, хоть и держалась отстранённо, перестала бросать короткие взгляды в их сторону. Джейк и Нейтири наконец выдохнули — дети вписались, и это было главное. Всё налаживалось. ——————————————————————— Аонунг вышел от отца и направился к берегу, где заметил Ривару. Он только что вернулся от Тоновари — они вдвоём проверяли дальние сети и провели за этим делом всё утро, а после он получил новое задание и для этого направлялся за сестрой. Аонунг всё ещё чувствовал лёгкую усталость в руках, но прошло всё гладко. Аонунг даже поймал пару рыб, и отец, кажется, остался доволен. Похвала от Тоновари была редкой, и Аонунг все ещё чувствовал приятное тепло в груди, вспоминая его короткое «хорошо».  Ривара сидела на корточках у самой кромки воды, проверяла копьё — водила пальцем по лезвию, проверяя остроту, потом поправила наконечник, крепче затягивая крепление. Вода была спокойной, почти зеркальной, и в ней отражалось небо, бледно-голубое, с редкими облаками. Солнце ещё не поднялось высоко, но воздух уже прогревался, обещая жаркий день. — Ривара, — окликнул он, подходя. Она подняла голову, прищурилась от солнца. — Чего? — Пошли со мной. Отец сказал собрать водоросли для матери. Я знаю короткий путь. Она отложила оружие, смерила его долгим взглядом. Брат стоял, чуть подавшись вперёд, с видом человека, который уверен, что его идея — гениальна. Ривара знала этот взгляд. И обычно он заканчивался чем-то нелепым. — Короткий путь? — переспросила она, поднимаясь. — Ты? — Да. Через заросли у восточных рифов. Там мелко, можно пройти пешком. — Пешком? — она скептически изогнула бровь. — Аонунг, ты хоть раз там был? — Конечно, — ответил он слишком быстро. — И когда? — она смерила его красноречивым взглядом. Он замялся. — Ну... в детстве. Один раз. Ривара закрыла глаза, глубоко вздохнула. Потом открыла их и посмотрела на брата с тем выражением, которое он знал с детства — смесь усталости и безграничного терпения. — Пошли, — сказала она, поднимая сетку и копье. — Но если что — я тебя утоплю. — Договорились, — усмехнулся он. ——————————————————————— Заросли водорослей встретили их плотной, непроглядной стеной. Вода здесь была не такой прозрачной, как у деревни — мутная, зелёная, с мелкими частицами ила, которые поднимались со дна при каждом шаге. Водоросли тянулись вверх, к самой поверхности, их скользкие стебли обвивали ноги, путались, норовили сбить с пути. Воздух пах сыростью, солью и чем-то ещё — гниющим, болотным, неприятным. — Ты сказал, короткий путь, — прошипела Ривара, продираясь сквозь заросли. Её ноги вязли в мягком дне, и каждый шаг давался с трудом. — Я уже трижды запуталась в этих скользких тварях. — Я сказал «короткий», — Аонунг шёл впереди, раздвигая водоросли руками. — Это растяжимое понятие. — У нас в клане «короткий» — это короткий, — отрезала она, отталкивая очередной скользкий стебель. — А это длинный, тупой и мокрый. — Ну, я ошибся. — Рыбья башка, — буркнула она себе под нос. — Что? — он обернулся. — Ничего. Веди давай. Он пожал плечами и пошёл дальше. Ривара за ним, бормоча под нос проклятия. Солнце уже поднялось выше, но сюда, в глубину зарослей, его лучи почти не проникали — только редкие блики скользили по поверхности воды, отражаясь от тёмных стеблей. — Я слышу, — бросил Аонунг, не оборачиваясь. — И хорошо, — ответила она, отряхивая с плеча прилипшую тину. — Пусть уши хоть что-то делают, раз мозги отказали. Он ничего не ответил, но Ривара заметила, как напряглись его плечи. Она усмехнулась. Они продирались дальше. Водоросли становились всё гуще, ноги вязли в иле всё глубже. Где-то вдалеке кричала банши, и этот звук казался более раздражительным в данный момент, будто она сидела прямо на плече и орала в ухо. — Аонунг? — окликнула она. — Что? — Ты уверен, что мы идём правильно? — Абсолютно, — ответил он, даже не задумавшись. — Потому что мне кажется, мы уже проходили это место. — Нет. Все водоросли одинаковые. — Аонунг. — Что? — Мы проходили это место. — Она остановилась, показывая на камень, торчащий из воды. Он был покрыт ракушками, и один край был сколот — характерная отметина, которую трудно было не заметить. — Я узнаю тот камень. Аонунг посмотрел. Бледность медленно расползалась по его лицу. — Это... другой камень, — выдавил он. — Аонунг. — Ладно, — он сдался. — Может, мы немного отклонились. — Немного? — Ну, чуть-чуть. — Аонунг. — Что? — в его голосе послышалось отчаяние. — Ты идиот. Он отвернулся и пошёл дальше, обиженно сопя. Ривара вздохнула и потянулась за ним, чувствуя, как ноги наливаются тяжестью. ——————————————————————— Ещё час спустя. Или два. Ривара уже сбилась со счёта. Солнце стояло прямо над головой, но здесь, в зарослях, было душно, а вода под ногами казалась тяжёлой и неподвижной. Водоросли смыкались вокруг, образуя плотные стены, и даже свет, проникающий сквозь толщу воды, казался мутным, зелёным, едва освещая дно. Воздух над поверхностью был спёртым, пропитанным запахом гниющих растений, и дышать становилось труднее с каждым шагом. — Аонунг, — сказала она, останавливаясь. — Клянусь Эйвой, если мы не выберемся в скором времени, я оставлю тебя здесь. — Не оставишь, — ответил он, даже не оборачиваясь. — Оставлю. — Нет. Ты слишком добрая. — Я не добрая, — огрызнулась она. — Я просто ленивая таскать твой труп. Он хотел ответить, но в этот момент Ривара вскрикнула и схватилась за ногу. — Что?! — Аонунг развернулся. — Порезалась! Об скол камня! Она опустилась на ближайший камень, выступающий из воды, и осмотрела ногу. Длинный, глубокий порез тянулся по стопе, затрагивая голень, кровь текла ручьём, смешиваясь с водой. — Отлично, — сказала она, показывая ему рану. — Любуйся. Твой короткий путь. Аонунг подошёл ближе, нахмурился. — Я не виноват, что ты не смотришь под ноги. — Я не смотрю под ноги, — её голос звенел от злости, — потому что продираюсь сквозь твои дурацкие водоросли! — Они не мои! — он развёл руками, показывая на заросли. — Ты привёл меня сюда! — Ты согласилась! — Потому что поверила тебе! — она ткнула его пальцем в грудь. — В который раз! Аонунг открыл рот, закрыл. Потом молча полез в сумку, достал тряпицу и протянул ей. — Замотай пока. Ривара посмотрела на тряпицу, потом на него. — Ты серьёзно? — Лучше, чем ничего, — сказал он, пожав плечами. — Аргумент, — буркнула она, забирая ткань. Она перевязала ногу, кривясь от боли, стараясь не смотреть на кровь, которая уже окрасила воду вокруг в розовый. Аонунг стоял рядом, не зная, куда себя деть. — Спасибо, — бросила она, не глядя на него. — Пожалуйста, — ответил он так же сухо. ——————————————————————— Ещё полчаса спустя они наконец увидели просвет. Водоросли расступились, выпуская их на открытый берег. Ривара выбралась из воды, опираясь на торчащий корень, и опустилась на песок, тяжело дыша. Нога пульсировала болью, повязка пропиталась кровью, смешанной с водой, и каждый шаг давался с трудом. Набедренная повязка и обмундирование промокло насквозь, неприятно прилипая к телу, от неё тянуло тиной и водорослями. Она стянула с лица прилипшие волосы, посмотрела на небо — чистое, голубое, без единого облака, и этот свет после полумрака зарослей казался почти ослепительным. — Наконец-то, — выдохнула она, падая на песок. — Я же говорил, что выведу, — сказал Аонунг, с трудом переводя дыхание. — Ты говорил, что недолго, — ответила она, не открывая глаз. — Мы шли очень долго. — Я ошибался. — Водоросли хоть собрали? Он молча похлопал по мешку, висящему на поясе. — Полный. — Хоть что-то, — вздохнула она. Ривара попыталась встать, но нога подкосилась, и она едва не рухнула обратно. Аонунг подхватил её под локоть. — Давай понесу. — Что? Нет! — она попыталась вырваться. — Ривара, ты не дойдёшь. — Дойду! — Ты не дойдёшь. — Дойду. — Она сделала шаг, пошатнулась, но устояла. — Да хоть доползу! Аонунг не стал спорить. Он просто подхватил её на руки, игнорируя слабые удары кулаком по плечу. — Аонунг, немедленно опусти меня на землю! — Нет. — Пусти, я сказала! — Нет. — Он шёл, не сбавляя шага. — Успокойся. — Я спокойна! — Ты орёшь мне в ухо! — Твоё счастье, что пока что я только ору! Он усмехнулся, но ничего не сказал. Ривара замолчала, понимая, что сопротивляться бесполезно. Висела у него на руках, злая, мокрая, но уже без сил вырываться. В голове крутились злые мысли, но язык почему-то не слушался. — Ненавижу тебя, — буркнула она, отворачиваясь, чтобы не видеть его довольной физиономии. Уши её были плотно прижаты к голове, хвост замер неподвижно. — Знаю, — ответил он, и в голосе его слышалось что-то среднее между усмешкой и усталостью. — Рыбья башка, — добавила она, чувствуя, как злость понемногу утихает, но уши всё ещё оставались напряжёнными. — Ага, — согласился он без спора, даже не поворачивая головы. — Мозгов как у коралла, — продолжала она, уже больше для порядка, чем от настоящей злости. Хвост её дёрнулся раз, другой и замер. — Слушаю, — покорно отозвался Аонунг, и в его голосе проскользнула тень улыбки. — Молчи. — Ладно, — послушно ответил он, но уголки его губ дрогнули. Ривара замолчала, глядя в его профиль. Он нёс её ровно, стараясь не трясти, и она вдруг заметила, как напряжены его руки — он боялся её уронить. Уши его были расслаблены, хвост спокойно покачивался в такт шагам. Он не злился. Не огрызался. Просто нёс. — И не смотри на меня так, — сказала она тише, отводя взгляд. — Как? — спросил он, и в голосе его не было насмешки. — Как будто я тебе должна. — Ты мне ничего не должна, — ответил он просто. — Вот именно, — сказала она, но голос уже не звенел. — Просто дай донести, — добавил он, и она почувствовала, как его руки чуть крепче сжали её. Ривара вздохнула. Уши её постепенно расслабились, хвост успокоился. Она больше не вырывалась. — Ладно... — Она замолчала на секунду. Потом добавила: — Но если кому расскажешь, что нёс меня... — Не расскажу. — Убью. — Знаю. Он нёс её по тропе, ведущей к деревне. Вокруг шумел лес, пахло влажной землёй и прелой листвой, и где-то далеко слышались голоса. Ривара закрыла глаза, чувствуя, как усталость накрывает её с головой. ——————————————————————— Деревня жила своей обычной жизнью. Народ сновал туда-сюда: женщины развешивали сети, дети носились по мосткам, воины чинили оружие. Неподалёку от входа в жилище расположилась семья Салли:  Джейк сидел на камне, разбирая автомат. Металлические части были разложены перед ним на чистой тряпице, он протирал каждую, проверял механизмы, собирал и снова разбирал — привычное дело, которое он делал почти не глядя, на автомате. Нейтири устроилась рядом с ним, а Тук сидела у неё на коленях, вертелась, пытаясь рассмотреть что-то в воде, но мать мягко удерживала её за плечи, не давая упасть. Пальцы Нейтири ловко перебирали тонкие пряди волос дочери, вплетая в них мелкие ракушки и блестящие нити водорослей. Тук уже забыла про рыб, которые её интересовали, и теперь крутила головой, пытаясь рассмотреть, что мать делает у неё за спиной. — Сиди спокойно, — тихо сказала Нейтири, придерживая её за подбородок. — А красиво будет? — спросила Тук, на мгновение замирая. — Будет, — ответила Нейтири с лёгкой улыбкой, продолжая плести.  Кири сидела на краю мостков, свесив ноги в воду, и смотрела в небо, подперев голову рукой. Ветер шевелил её волосы, и она, казалось, не замечала ничего вокруг — ни разговоров, ни плеска воды, только облака, медленно плывущие по бледно-голубой вышине. Чуть поодаль расположились Ло'ак и Нетейам. Ло'ак сидел, поджав под себя ногу, второй болтал в воде, и что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, то и дело поворачиваясь к брату, чтобы убедиться, что тот слушает. Нетейам слушал с обычным своим спокойным лицом, лишь изредка кивая в нужных местах. Уши его были чуть повёрнуты в сторону брата, но взгляд блуждал где-то на горизонте — казалось, он думал о чём-то своём, но Ло'ак этого не замечал или делал вид, что не замечает. Хвост Нетейама лежал на досках неподвижно, только кончик изредка подёргивался, когда Ло'ак особенно громко смеялся над собственной шуткой.  Чуть дальше Тоновари разговаривал с воинами, что-то показывая жестами. Цирея сидела у воды, перебирая ракушки, и что-то плела — то ли браслет, то ли украшение для волос. Ло'ак замер на полуслове, уставившись куда-то за спины. — Эй, смотрите! — крикнул он, показывая рукой. Все обернулись. Из-за поворота показались Аонунг и Ривара. Он нёс её на руках, а она, несмотря на усталость, продолжала сверлить его взглядом, полным негодования. — ...и если бы ты слушал меня, мы бы уже давно были дома! — донеслось до них. — Я слушал! — огрызнулся Аонунг. — Каким местом ты меня слушал? Я думала, у тебя только голова морской пеной забита, а оказывается, ещё и уши! — О, отлично! — он остановился на мгновение, чтобы посмотреть на неё. — А у тебя глаза чем забиты были? Когда напоролась на этот тупой камень! — Мои глаза пытались испепелить тебя в этот момент! Гул голосов привлёк внимание. Тоновари прервал разговор, обернулся, нахмурившись. Джейк отложил оружие. Нейтири подняла голову, придерживая Тук. Цирея встала, отряхивая песок с колен. Ло'ак толкнул брата локтем. — Глянь, кого несут! Нетейам поднял глаза. На его лице не отразилось ничего особенного — только лёгкое любопытство. Но когда он увидел, кто именно покачивается на руках Аонунга, его уши чуть заметно дрогнули, а взгляд, скользнув по растрёпанной дочери вождя, на мгновение замер, будто прикипая к ней. Он быстро перевёл на брата глаза — сделал это так, словно ничего и не было, но пальцы, лежащие на колене, чуть сжались. Ривара заметила их первой. Её лицо исказилось ужасом. — ОТПУСТИ! — заорала она, дёрнувшись. — Что? — Аонунг остановился, не понимая причины паники. — ОТПУСТИ БЫСТРО! Она пихнула его в грудь, вырываясь. Спрыгнула с его рук, на мгновение потеряла равновесие, чуть не упала, но умудрилась устоять на здоровой ноге. Аонунг потянулся помочь, но она резко, коротко зашипела, и он отдёрнул руки. Ривара подняла подбородок и, сильно хромая, направилась к деревне. Аонунг пошёл следом, сжимая в руке мешок с водорослями. Тоновари первым оказался рядом. — Ривара? — он окинул её быстрым взглядом, заметив повязку на ноге, пропитавшуюся кровью. — Что случилось? Где вы были? Она остановилась, посмотрела на него, потом перевела взгляд на Аонунга. Глаза её сузились, в них загорелся знакомый огонь. — Что случилось? — голос её звенел. — Твой сын случился! Тоновари перевёл взгляд на Аонунга. — Аонунг? — Да! — Ривара ткнула пальцем в брата, почти задевая его нос. — Повёл меня коротким путём! Да я в жизни больше с ним никуда не пойду! Аонунг открыл рот, чтобы оправдаться. — Я хотел как лучше... — Как лучше?! — Ривара развернулась к нему, забыв про хромоту, подняла перевязанную ногу, чтобы ему лучше было видно. — Скажи это моей ноге! — Ой, да ты слепая просто! — вырвалось у него. — Я слепая?! — её голос перешёл на крик. — Ты водил нас по кругу, не замечая одни и те же камни! — Они были похожи! — Они были одинаковые! — она почти рычала. — Потому что это один камень, рыбья башка! Тоновари шагнул между ними, разводя их в стороны. — Дети, спокойно. Ривара глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь. — Водоросли у него, — кивнула она в сторону Аонунга. — Все целы. В отличие от моей ноги. Тоновари повернулся к сыну. — Аонунг. — Да, отец? — В следующий раз спрашивай дорогу. — Да, отец. Больше он ничего не сказал. Не ругал, не наказывал. Просто смотрел — тем самым тяжёлым взглядом, который действовал сильнее любых слов. Аонунг опустил глаза. Ривара, не дожидаясь продолжения, развернулась и заковыляла к жилищу Ронал. Но на полпути остановилась, обернулась. — Аонунг! — Что? — он поднял голову, в его голосе слышалось обречённое смирение. — Когда моя нога заживёт, я оторву твою! — крикнула она. — Да за что? — простонал он. — Ногу за ногу! Она развернулась и заковыляла дальше, гордо подняв голову, несмотря на хромоту. Тишина повисла над берегом. За это время большинство подтянулись к эпицентру событий. Ло'ак не выдержал первым. — Она ему ногу оторвёт! — выдохнул он, давясь смехом. — Слышал? Ногу за ногу! Честно, брат, я бы на твоём месте уже начал прощаться с конечностью. — Заткнись, Ло'ак, — прошипел Аонунг, багровея. — Да я серьёзно! — Ло'ак приложил руку к сердцу, изображая сочувствие, но глаза его смеялись. — Может, отдашь ей левую? Или ты правой больше дорожишь? — Ло'ак, — голос Аонунга прозвучал предостерегающе. — Ладно-ладно, — Ло'ак поднял руки, делая шаг назад, но не удержался и добавил: — Но если что, я помогу ей нести. — ЛО'АК! Нетейам молча встал и пошёл за Риварой. На его лице не было улыбки, но в глазах плескалось что-то тёплое. Цирея подошла к Аонунгу, хлопнула его по плечу. — Короткий путь? — Иди ты, — буркнул он, отворачиваясь. — Она тебе ногу оторвёт, — добавила она, не скрывая улыбки. — Я хочу посмотреть. — Цирея! Она ушла, смеясь. Джейк усмехнулся, наблюдая за этой сценой. — Интересно, — сказал он, качая головой. — Несмотря на то что она росла здесь, всё равно отличается от Меткайина. Вспыльчивая, упрямая. Идёт напролом. — В ней куда больше лесного нрава, чем она сама думает, — заметила Нейтири, и в голосе её слышалось что-то тёплое, почти материнское. — Идёт прямо, не гнётся. — Думаю, она бы вполне прижилась в Оматикайя, если бы её отец был жив. — сказал Джейк. Нейтири грустно улыбнулась, и в её глазах мелькнула тень — на мгновение она вспомнила своего отца, Эйтукана. Он тоже пал от рук небесных людей, защищая свой народ. Как Тарукан. Как многие другие. — Я тоже так думаю, — тихо ответила она. Тук, которая всё это время вертелась на коленях у матери, наконец вырвалась и подбежала к краю мостков. — Мама, а почему Ривара хочет оторвать Аонунгу ногу? — Потому что он её в водоросли завёл, милая, — ответила Нейтири, возвращая дочь на место. — А это плохо? — Тук нахмурилась, пытаясь понять. — Для Аонунга — да, — усмехнулся Джейк. Ло'ак продолжал хохотать в стороне, утирая слёзы. Аонунг стоял с мешком водорослей и чувствовал себя самым несчастным на’ви в деревне. ——————————————————————— Жилище Ронал было полутемным, прохладным, пахло сушёными травами и маслами. Ронал молча осмотрела ногу, промыла рану, наложила свежую повязку из крепких заживляющих водорослей, пропитанных целебным составом. — Неглубоко, — сказала она, вытирая руки. — Заживёт. Два дня покоя. — Два дня? — Ривара скривилась. — Или будешь хромать ещё круг. Ривара вздохнула, откинулась на циновку. — Аонунг... — Знаю, — Ронал усмехнулась, собирая травы. — Он хотел как лучше. — Он хотел как всегда, — поправила Ривара. Ронал покачала головой. — Зато водоросли принёс. — Цена вопроса — моя нога, — Ривара кивнула на повязку. — Бывает. — Я ему оторву. — Когда заживёт, — спокойно ответила Ронал. — Да. Ногу за ногу. Ронал усмехнулась, но ничего не сказала. — Иди отдыхай, воительница, — сказала она, протягивая Риваре посох. — Завтра будет новый день. Ривара взяла посох, с трудом поднялась, опираясь на него всем телом. Нога пульсировала тупой болью, но терпимо — Ронал хорошо обработала рану. Она хромая направилась к выходу, переставляя посох в такт шагам, и в дверях столкнулась с Нетейамом. Он стоял, прислонившись плечом к деревянному косяку, руки скрещены на груди, и смотрел на неё спокойно, без тени удивления. Будто ждал. Уши его были расслаблены, чуть повёрнуты в её сторону, хвост лежал неподвижно. На лице — ни тени улыбки, но в глазах что-то тёплое, живое. — Ты чего? — спросила она, останавливаясь. — Проведать, — ответил он, пожимая плечами, и отлепился от косяка, делая шаг ей навстречу. — Я жива, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и поправила сползший с плеча ремень. — Вижу, — он кивнул на повязку, выглядывающую из-под края набедренной повязки своими концами. — Сильно болит? Она кивнула, не говоря ни слова. — Терпи, — сказал он, и в голосе его послышалась лёгкая насмешка, но глаза оставались серьёзными. — Умеешь утешить, — фыркнула она, но без прежней злости. — Стараюсь, — ответил он, и в его голосе прозвучала тёплая нотка. Она хотела сказать что-то ещё — может, спросить, зачем пришёл на самом деле, может, поблагодарить, — но передумала. Просто кивнула и, опираясь на посох, прошла мимо. Он посторонился, пропуская её, и она чувствовала его взгляд на своей спине, пока ковыляла за поворот к своей маруи. ——————————————————————— Ривара уже успела расположиться в своем гамаке, когда услышала знакомые шаги. Она сидела , вытянув раненую ногу, и смотрела в потолок, перебирая в голове способы, которыми сможет отомстить брату, когда циновка у входа осторожно, почти опасливо отодвинулась. Сначала в проёме показалась голова Аонунга. Он огляделся с таким видом, будто проверял, не затаилась ли она с копьём за циновкой, чтобы довершить угрозу прямо сейчас. Убедившись, что она просто сидит и не собирается на него бросаться, он зашёл, но двигался так, будто ступал по раскалённым камням. В руках он держал миску с рыбой — только что приготовленной, с парящим ароматом трав. Поставил её перед ней с такой осторожностью, словно это было хрупкое оружие, которое могло взорваться. Сам сел напротив, поджав ноги, и замер. Молчал. Его уши были чуть прижаты, хвост застыл неподвижно — она знала этот его «виноватый» вид с детства. Он напоминал панга, который надулся от страха, но не знает, куда плыть. Ривара смотрела на рыбу, потом на него. Потом снова на рыбу. — Это подкуп? — спросила она, приподняв бровь. — Это извинение, — ответил он, глядя куда-то в сторону, будто изучал плетение стен. — За отнятое время? — уточнила она. — И за ногу, — добавил он, кивнув на повязку. — И за то, что нёс, когда я просила отпустить? — она не удержалась от лёгкой усмешки, наблюдая, как его уши дёрнулись. — И за это, — вздохнул он с видом на’ви , который готов признать все свои прегрешения, чтобы наконец получить прощение. Ривара взяла миску, отломила кусок рыбы. Вкус был знакомым — Аонунг всегда готовил так, как учила мать, с добавлением кислых водорослей. Она жевала, не торопясь, наслаждаясь каждым куском и тем, как брат сидит напротив, не смея даже вздохнуть лишний раз. Его хвост нервно дёрнулся, когда она замешкалась, и он тут же сделал вид, что поправляет край набедренной повязки. — Ладно, — сказала она наконец, и он выдохнул так громко, будто только что вынырнул после долгого нырка. — Но если ты ещё раз... — Не поведу, — перебил он быстро, закивал так усердно, что она чуть не рассмеялась. — Никуда. — Никуда, — согласился он. — И не предлагай. — Не буду. Она посмотрела на него. Уши его начали понемногу расслабляться, хвост чуть дёрнулся — он чувствовал, что прощён, и с каждой секундой обретал всё более довольный вид. Ривара вздохнула и отложила миску. — Спасибо, рыбья башка, — сказала она, и в голосе её не было злости. Аонунг усмехнулся, поднимаясь. В его движениях вернулась прежняя лёгкость, уши расправились, хвост довольно покачивался. — Ладно, я пойду, — сказал он. — Обещал Тук ночью показать звёзды. Как отец учил. Она уже несколько вечеров пристаёт. Ривара усмехнулась. — Смотри, не усыпи её рассказами. — Сама не усни, — огрызнулся он, но без злобы. — Если что нужно — скажи. — Уйди, — ответила она, но беззлобно, и он ушёл, даже не обидевшись. Циновка упала, и в маруи снова стало тихо. Ривара взяла миску, откусила ещё кусок и поймала себя на том, что улыбается. Идиот, подумала она. Но идиот родной. После ухода Аонунга Ривара ещё долго сидела, глядя на миску с рыбой, которую так и не доела. Нога ныла, но терпимо. ——————————————————————— Нетейам стоял на мостках, глядя, как Ривара, опираясь на посох, ковыляет к своей маруи. Она не обернулась. Он и не ждал. Внутри всё ещё звучал их короткий разговор у жилища Ронал. «Сильно болит?» — «Терпи». «Умеешь утешить» — «Стараюсь». Он сказал это легко, почти насмешливо, но сейчас, глядя, как она с трудом переставляет ногу, опираясь на посох, ему захотелось подойти, забрать у неё эту палку, подхватить под локоть — сделать хоть что-то. Но она не из тех, кто принимает помощь. Особенно когда больно. Особенно когда кто-то видит. Он развернулся и пошёл к жилищу, где они с братом хранили вещи. Ло'ак окликнул его с берега, но Нетейам не ответил. Он знал, что скажет брат: «Оставь её, она злая сейчас», «Сама справится», «Чего ты к ней ходишь?» И что он ответит? Что сам не знает? Что ему просто нужно её увидеть, даже если она будет молчать и смотреть в сторону? Что он ищет любой повод, лишь бы быть рядом, увидеть, как она сидит, злая, упрямая, с перевязанной ногой, и всё равно красивая? В жилище он долго стоял, перебирая свёртки с травами, принесёнными из леса. Ей нужны целебные травы. Ронал уже обработала рану, но лесные травы могут пригодиться. Она же будущая тсахик, ей будет интересно узнать о них. Он сам обещал показать, научить. Это не просто так, это полезно, это нужно. Хороший повод. Он завернул несколько пучков в листья, перевязал верёвкой. Взял в руку, взвесил. Повод есть. Он идёт не просто так, а с делом. Но когда он вышел из жилища и направился к её маруи, в груди всё равно колотилось что-то, чему он не находил объяснения. Он шёл медленно, давая себе время передумать, но ноги сами несли его вперёд. У её маруи он остановился, прислушиваясь. Внутри было тихо. Он отодвинул циновку. Шаги у входа она услышала не сразу. Сначала показалось, что ветер, но потом циновка осторожно отодвинулась, и в проёме появился Нетейам. В одной руке он держал свёрток из больших листьев, перевязанный тонкой верёвкой. В другой — небольшой пучок каких-то трав. Ривара подняла голову, и её глаза удивлённо расширились. — Ты чего? — Проведать, — ответил он, входя. — И раз уж у нас сорвался урок стрельбы из лука... — он поднял свёрток и пучок, — подумал, что можно устроить урок по травам. — Урок по травам? — переспросила она, не скрывая усмешки. — Ну, не совсем урок, — он опустился на циновку напротив неё, развязывая верёвку. — Просто расскажу немного. Раз уж подходящий случай. Ривара отложила миску, устраиваясь поудобнее, вытянув раненую ногу. — Валяй. Он развернул листья. Внутри лежали несколько видов трав — одни с мелкими жёлтыми цветами, другие с тёмно-зелёными листьями, третьи — с тонкими, почти игольчатыми стеблями. — Это, — он взял пучок с жёлтыми цветами, — растёт у корней Древа Душ. Моя мать собирает их в сезон пробуждения* , когда они набирают силу. Если растереть и смешать с водой, затягивает рану за день. — Всего за день? — Ривара с сомнением посмотрела на свою ногу. — Ну, почти, — поправился он. — Смотря какая рана. Но эта, — он кивнул на её повязку, — с такими травами зажила бы быстрее. Хотя твоя мать тоже знает своё дело. Он протянул пучок ей, и она взяла, осторожно понюхала. Запах был горьковатый, с лёгкой сладостью. — А это? — она кивнула на тёмно-зелёные листья. — А это для жара. Если смешать с корой другого дерева, варить на огне до изменения цвета, то жар спадает меньше чем за день. Помню, Ло'ак однажды наелся каких-то ягод, и его так скрутило, что мать всю ночь не спала, поила его этим отваром. Он потом еще долго боялся жёлтых плодов. Ривара усмехнулась. — Ло'ак боялся ягод? — Ты бы видела его лицо, — Нетейам улыбнулся, вспоминая. — Зелёный, как эти листья. И всё твердил, что больше никогда не будет есть жёлтое. Мать тогда сказала: «Глупый, это не цвет виноват, а твоё любопытство». Он замолчал на мгновение, и Ривара заметила, как его взгляд стал мягче, теплее. — Она у тебя... — начала она. — Да, — он кивнул, не дожидаясь вопроса. — Она часто так говорит. Не о том, что нельзя, а о том, почему. Не просто «не ешь», а «это принесёт тебе боль, а не радость». Или не «отойди», а «это место опасно, потому что...» — Он перебирал травы, и пальцы его двигались медленно, будто он гладил что-то дорогое. — Она научила меня смотреть на вещи не с одной стороны. Искать причину, а не просто следовать правилу. Ривара слушала, не перебивая. Ей нравилось, как он говорит о матери — без лишних слов, но с такой теплотой, что это чувствовалось в каждом движении его рук, в том, как он бережно раскладывал травы, как поправлял листья, чтобы они не рассыпались. — А твоя мать? — спросил он неожиданно. — Рахэ. Ты знаешь о ней что-то? Кроме того, что говорят в клане? Ривара замерла. Вопрос застал её врасплох. — Не много, — ответила она тихо. — Ронал рассказывала. Что она была тихой. Доброй. Что они с Тоновари и Ронал дружили с детства. Что она любила смотреть на закат у дальних рифов, где вода меняет цвет. Нетейам слушал, не перебивая. — Я пыталась... — она замолчала, подбирая слова. — Через Древо Душ. Несколько раз. Пыталась связаться с ней, почувствовать её. Она смотрела на свои руки, сложенные на коленях, и голос её стал тише. — В какие-то разы я видела её силуэт вдалеке. Очень четкий. Её не стало когда я сделала только первый вдох , но я знала — это она. Она смотрела на меня, и в её взгляде было столько тепла, что у меня дыхание перехватывало. Я хотела подойти, но не могла даже шаг сделать. А когда решалась — её уже не было. — А в другие разы, — она подняла глаза, и в них мелькнуло что-то странное, почти нереальное, — я не видела её, но чувствовала — она рядом. И голос. Тихо, будто шепотом, прямо в ухо: «Я горжусь тобой. Ты такая сильная. Я всегда с тобой». Она замолчала, и по её лицу было видно, как тяжело ей говорить об этом. — Я оборачивалась. Никого. Только свет сквозь листву и тишина. Ни разу я не смогла поймать этот миг, чтобы и увидеть, и услышать. Всё время что-то ускользало. Нетейам слушал, не перебивая. — Ронал для меня — мама, — продолжила Ривара. — Она вырастила меня, научила всему, что я умею. И я люблю её. Но Рахэ... она тоже важна. Даже если я её не знала. Она часть меня. Она помолчала, сжимая пальцы. — Я бы хотела хоть раз увидеть её по-настоящему. Не силуэт вдалеке, не голос из пустоты. А чтобы смотреть ей в глаза. Чтобы она обняла меня. Чтобы я услышала её голос не через Древо, а так — рядом. И чтобы она сказала мне всё, что хотела, глядя в лицо, а не шепотом, который я не знаю, был на самом деле или нет. Нетейам молчал. Потом протянул руку и взял её ладонь в свою — просто, без лишних слов. — Я понимаю, — сказал он тихо. — Правда? — Правда. — Он чуть сжал её пальцы. — Я не знаю своего деда. Отца матери. Он погиб, когда она была молодой, в одной из стычек с небесными людьми. Она почти не говорит о нём. Но иногда, когда смотрит на закат или когда ветер дует с запада, я вижу в её глазах что-то такое... будто она там, где его нет, но он рядом. Ривара слушала, и в груди становилось тепло от того, что он говорит об этом с ней. Не учит, не утешает, просто делится. — Я думаю, — продолжил он, — что Эйва не даёт нам забыть тех, кто ушёл. Не потому что мы должны по ним грустить, а потому что они — часть нас. И чем больше мы о них знаем, тем больше понимаем себя. Она смотрела на их соединённые руки. — Твоя мать учила тебя таким словам? — спросила она тихо. — Нет, — он усмехнулся. — Это я сам. Наверное, от неё. Она всегда говорила, что важно не только знать, что делать, но и понимать, почему. Ривара кивнула. Помолчала. — Расскажи мне ещё о травах, — попросила она. — И о лесе. И о том, как ты рос. — Зачем? — спросил он, но в глазах его уже загорелся тёплый свет. — Чтобы знать, — ответила она просто. — Чтобы понимать, кто я. Он улыбнулся. Отпустил её руку, но не убрал свою — так и лежала рядом на циновке, почти касаясь её пальцев. — Тогда слушай, — сказал он. — Это растёт у корней, где земля ещё помнит дожди... Он рассказывал долго. О травах, которые пахнут мятой и лечат головную боль. О листьях, которые нужно жевать, когда кружится голова. О коре, которую собирают на рассвете, пока роса ещё не сошла. О том, как они с Ло'аком искали в лесу нужные растения, и как Ло'ак постоянно путал съедобное с ядовитым. — Один раз он принёс целую охапку того, что мать просила, — улыбался Нетейам. — А она посмотрела и говорит: «Ло'ак, это всё цангиль*. Ты хотел нас залечить или зачесать?» Ривара смеялась, слушая, и забывала о боли в ноге. В маруи становилось темно, но никто не зажигал свет. Только голос Нетейама, тёплый и спокойный, и редкие звёзды, которые начинали проступать в проёме циновки. Когда он замолчал, она поняла, что уже давно не смотрит на травы, а смотрит на него. — Спасибо, — сказала она. — За что? — За то, что пришёл. За травы. За рассказы. За... — она не закончила, потому что не знала, как назвать то, что чувствовала. Он не стал спрашивать. Просто кивнул, собирая листья обратно в свёрток. — Завтра, если сможешь, — сказал он, поднимаясь, — покажу, как их правильно сушить. И как делать отвар. Там всё просто, но нужна практика. — Хорошо, — ответила она. Он задержался на мгновение у выхода, глядя на неё. — Ривара? — М? — Ты знаешь, кто ты, — сказал он. — Ты дочь Тарукана и Рахэ. Ты — та, кто соединяет воду и лес. И тебе не нужно ничего доказывать. Ни себе, ни другим. Она смотрела на него, и слова застряли в горле. Он улыбнулся и вышел. Циновка упала, и Ривара осталась одна. Нога ныла, но внутри было тепло. Она смотрела на свёрток с травами, оставленный на циновке, и думала о том, что сегодняшний день, начавшийся с водорослей и глупого брата, закончился чем-то важным. Тем, что не назвать словами. Она легла, глядя в потолок, и долго ещё слышала его голос, рассказывающий о лесе, о травах, о том, как важно знать, кто ты.