Там, где океан встречает лес.

Нетейам пришёл раньше. Он сидел на камне у кромки леса, там, где песок постепенно уступал место траве и корням, выступающим из земли. Солнце ещё не поднялось — только первые лучи золотили верхушки деревьев, а внизу, у самой земли, всё ещё держалась прохлада и серый полумрак предрассветных сумерек. Где-то вдалеке кричала ночная птица, и этот крик казался последним, прощальным, будто природа прощалась с темнотой. Нетейам смотрел на тропу, ведущую из деревни, и ждал. Мысли крутились, не складываясь в стройный ряд. Он думал о ней — о том, как она слушала его рассказы о лесе, как хмурилась, когда что-то не получалось, как радовалась, когда стрела наконец попадала в цель. В ней было что-то, чего он не видел ни в ком другом. Не упрямство — нет, что-то другое. Живое. Настоящее. Она не смотрела на него, как на чужака. Не сторонилась, как другие рифовые. Просто была рядом. Слушала. Училась. И каждый раз, когда их взгляды встречались, он чувствовал что-то, чему не находил названия. Не холод в груди — тепло. Не страх — волнение. Будто внутри разгорался маленький огонь, который он не знал, как тушить. И не хотел. Он поймал себя на мысли, что считает мгновения, оставшиеся до её прихода, и усмехнулся сам себе. Глупости. Просто ему не терпелось начать занятие. Просто он скучал по лесу, а с ней лес становился ближе, понятнее, будто она была частью его. Но где-то глубоко, там, куда он не решался заглядывать, жило что-то ещё. Что-то, что заставляло его сердце биться чаще, когда она улыбалась. Что-то, что он не хотел называть. Он услышал шаги — лёгкие, быстрые, почти бесшумные, но в утренней тишине они отдавались гулко, будто кто-то бил в барабан. Он поднял голову. Она появилась из-за поворота — стремительная, как волна, бьющая в скалу. Лук за спиной, привычный набор ножей на бедре, волосы стянуты в хвост, и несколько прядей выбились, обрамляя лицо. В руке она держала стрелы, которые он сделал для неё. На щеке — свежий след от ветки, которую она не заметила, когда продиралась сквозь кусты утром. Она шла легко, почти не касаясь земли, и в этом движении было что-то, от чего он замер на мгновение. Не потому, что она была красивой — хотя да, она была красивой, — а потому, что в ней было что-то ещё. Сила. Жизнь. Что-то, что притягивало его взгляд, заставляло смотреть и не отводить глаз. Он улыбнулся краем губ, но тут же сделал лицо спокойным, чтобы она не заметила. — Ты рано, — сказала она, подходя, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка. — А ты вовремя, — ответил он, поднимаясь и отряхивая песок с набедренной повязки. — Значит, кто-то из нас слишком ответственный, а кто-то — нет. — Это точно не я, — фыркнула она, останавливаясь напротив и заглядывая ему в лицо. — Не терпится начать? — А тебе нет? — парировал он, и уголки его губ дрогнули. — Тоже есть немного, — призналась она, и в её глазах мелькнул тот самый огонёк, который он уже научился узнавать. — Так уж и быть, сделаю вид, что не заметила, что ты толком не спал. И не буду спрашивать почему. — А я и не скажу, — ответил он, усмехнувшись. — Хотя, чего скрывать... Ло'ак храпит так, что стены трясутся. Иногда легче уйти, чем пытаться заснуть. — Правда? — она притворно удивилась. — А я думала, это землетрясение. — Нет, — он покачал головой, — это Ло'ак пытается дышать носом. Они рассмеялись — легко, свободно, будто не было вчерашней неловкости, будто они просто два друга, встретившиеся на рассвете. Ривара запрокинула голову, и смех её разлетелся по опушке, спугнув какую-то птицу, которая с шумом выпорхнула из кустов. Смех утих. Нетейам посмотрел на неё, потом на тропу, ведущую в лес. — Я подумал, — сказал он, помедлив, и провёл рукой по волосам, откидывая их со лба, — может, сменим место? — В каком смысле? — она повернулась к нему, чуть наклонив голову. — Ну... — он повёл рукой, показывая на деревья. — Мы всё время тренируемся здесь, на опушке. А можно уйти немного глубже. В прибрежный лес. Там и мишени интереснее, и... — он замялся, подбирая слова, — и ты сможешь лучше почувствовать лес. Как ты учила нас чувствовать воду. Ривара смотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то — любопытство, может быть, или лёгкое сомнение. Она переступила с ноги на ногу, хвост её чуть дёрнулся. — Ты думаешь, я смогу? — А ты пробовала? — Нет, — призналась она. — Тогда откуда знаешь? — он чуть наклонился к ней, и в его голосе послышалась та мягкая насмешка, которую она уже знала. Она усмехнулась. — Хорошо. Уговорил. Она помолчала, потом добавила: — Давай тогда зайдём сначала ко мне. Я возьму кувшины. Раз уж идём в лес, наберём воды заодно. Мать обрадуется. — Рационально, — усмехнулся он. — Я такая, — ответила она, и в её голосе послышалась гордость. Они развернулись и пошли к её маруи. Дошли они до её жилища быстро — Ривара шла впереди, Нетейам за ней, чуть приотстав. У входа она остановилась, обернулась. Протянула ему стрелы, что держала в руке. — Подожди здесь, — сказала она. — Я быстро. Он кивнул, прислонившись плечом к деревянному столбу, на котором держалась циновка. Ривара нырнула внутрь, и он услышал, как она возится в темноте, перекладывая что-то, ища нужное. — Долго ещё? — крикнул он, усмехнувшись. — Не торопи! — донеслось изнутри. Через несколько мгновений она выскочила обратно, держа в руках несколько небольших кувшинов из обожжённой глины, перевязанных верёвкой и сложенных друг в друга. Нетейам шагнул к ней и снял лук с её плеча, повесив себе на спину. — Так легче будет, — сказал он, возвращаясь на место. — Спасибо, — кивнула она, перехватывая кувшины поудобнее. — Мать не спросит, куда ты их понесла? — спросил он, когда они снова двинулись к лесу. — Скажу, что ходила за водой, — ответила Ривара, пожимая плечами. — Это не ложь. Мы же действительно за ней пойдём. — Хитро, — усмехнулся он. — Я предпочитаю называть это предусмотрительностью, — парировала она, и в её голосе послышалась улыбка. Они вышли на опушку, и лес принял их в свою тень. ——————————————————————— Тропа петляла между деревьями, то поднимаясь на невысокие пригорки, поросшие мхом и мелкими папоротниками, то спускаясь в низины, где воздух становился гуще и влажнее, пропитанный запахом прелой листвы и влажной земли. Здесь, в тени деревьев, царил полумрак, и даже утреннее солнце не могло полностью разогнать его своими лучами, которые пробивались сквозь листву отдельными золотистыми пятнами. Нетейам шёл впереди, уверенно переступая через выступающие корни и обходя низко свисающие ветки. Он не оборачивался — знал, что она за ним. Ривара двигалась следом, стараясь ступать туда же, куда и он, но иногда всё равно цеплялась ногой за какую-нибудь корягу или задевала плечом ветку, которая тут же хлестала её по лицу, оставляя мокрый след. Она чертыхалась, но не отставала.  — Слушай, — сказал он, не оборачиваясь, переступая через выступающий корень. — Не смотри под ноги. Смотри вокруг. Лес не вода, он не скроет опасность до последнего. Здесь можно заметить её заранее. — Как? — спросила она, перешагивая через тот же корень и оглядываясь по сторонам. — По звукам, — он указал рукой в сторону, где за деревьями что-то зашуршало. — По запахам. По тому, как ведут себя птицы. Если они замолчали — что-то не так. Если закричали — тоже не просто так. Ривара слушала, и он знал — она запоминает. Она всегда запоминала. Он видел, как она поворачивает голову, прислушиваясь, как её уши чуть заметно двигаются, ловя каждый шорох. Они вышли на небольшую поляну, где свет падал сквозь листву мягкими, рассеянными лучами. Вокруг росли кусты с мелкими ягодами, и где-то вдалеке журчал ручей. — Здесь, — сказал Нетейам, останавливаясь и оглядываясь. Он забрал у неё кувшины, аккуратно поставил под дерево, прислонив к стволу, затем снял с плеча её учебный лук и стрелы, протянул ей. — А мишени? — спросила Ривара, оглядываясь по сторонам. — Мишени везде, — ответил он, указывая на стволы, на ветки, на свисающие лианы. — Деревья не двигаются, но ветки раскачиваются, листья падают. Но ты уже умеешь стрелять по движущимся целям, — он усмехнулся, вспомнив, как она расколола камень. — Сегодня будем учиться стрелять не глядя. — Не глядя? — она удивлённо подняла бровь. — По звуку, — пояснил он. — В лесу не всегда видно добычу. Иногда её нужно услышать. Я буду кидать мелкие плоды в разные стороны, а ты должна будешь понять, откуда звук, и выстрелить. Ривара с сомнением посмотрела на него, перехватывая лук удобнее. Уши её чуть прижались, хвост замер — она явно не была уверена, что справится. Но в глазах уже загоралось знакомое упрямство, смешанное с любопытством. — Это сложно, — сказала она, и в голосе её послышалось сомнение, но не отказ. — Поэтому и будем учиться, — ответил он, протягивая ей стрелу. — Ты быстро схватываешь. Я знаю. Она взяла стрелу, пальцы её чуть дрогнули, когда она накладывала её на тетиву. Взгляд стал сосредоточенным, уши снова поднялись, ловя каждый звук. Она сделала шаг назад, проверяя равновесие, и кивнула: — Ладно. Показывай. Он сорвал несколько мелких плодов с ближайшего куста — они были твёрдыми, размером с кончик его пальца, тёмно-красными, почти чёрными в тени, с тонкой блестящей кожицей, которая лопалась от малейшего нажатия. Сок выступил на пальцах, липкий и терпкий, с горьковатым запахом, смешивающимся с ароматом нагретой солнцем листвы. Нетейам зажал их в ладони, чувствуя, как кожура трещит под давлением, и перекатил их, проверяя, чтобы лежали удобно. — Закрой глаза, — сказал он тихо. Голос его был спокойным, почти шёпотом — в лесу не говорят громко, если не хотят спугнуть то, что прячется в тени. — Закрыть? — Ривара удивилась, и её брови поползли вверх. В её голосе послышалось недоверие, смешанное с лёгкой насмешкой. Она перехватила лук, пальцы её чуть сжали рукоять. — Да. Ты должна слушать, а не смотреть, — повторил он, и его уши чуть повернулись в её сторону, ловя каждое изменение в её дыхании. Ривара колебалась мгновение. Её уши дрогнули, хвост чуть дёрнулся — она явно не привыкла доверять тому, чего не видит. Она посмотрела на него, в его глаза, ища подвох. Но он стоял спокойно, не отводя взгляда, и что-то в его лице — может быть, терпение, а может, уверенность — заставило её выдохнуть. Она закрыла глаза. Сразу стало по-другому. Мир вокруг неё перестал быть картинкой — он превратился в звуки и запахи. Ветер шевелил листву, и она слышала, как листья трутся друг о друга, как где-то далеко падает сухая ветка, как в траве возится мелкий зверёк, невидимый глазу. Лицо её стало спокойным, сосредоточенным, только веки чуть заметно подрагивали — она вслушивалась. Нетейам отступил в сторону, стараясь ступать бесшумно, но она всё равно слышала его — её уши повернулись вслед за ним, ловя каждое движение, каждый шорох его ног по мягкой лесной подстилке. Он зашёл за её спину, потом влево, выбирая направление, чтобы звук был неожиданным. Кинул первый плод. Тот описал короткую дугу, мелькнув тёмной точкой на фоне зелени, и шлёпнулся о землю справа от неё, отскочил от корня, выпирающего из земли, и закатился под куст, шурша сухими листьями. Ривара дёрнулась — всем телом, резко, как от неожиданности. Её плечи напряглись, пальцы сжали лук, но она не выстрелила. Замерла, прислушиваясь. — Слишком поздно, — сказал он. Голос его был ровным, без осуждения. — Ты должна стрелять, когда звук ещё в воздухе. Не когда он упал. — Легко сказать, — буркнула она, не открывая глаз. В её голосе послышалось раздражение — не на него, на себя. Её уши прижались к голове, хвост замер, выдавая досаду. — Ещё, — сказал он, уже выбирая следующий плод. Он кинул второй — вперёд, в кусты. Плод ударился о ветку, отскочил, и в тот же миг Ривара выстрелила. Стрела ушла в сторону, пробив лист, но не задев плода. Тот упал в траву, глухо стукнувшись о землю. — Мимо, — констатировал Нетейам. — Я знаю, — ответила она, и в её голосе послышалось упрямство. Она перехватила лук, поправила стрелу на тетиве. Её пальцы больше не дрожали — только сжимались с каждым разом всё увереннее.   Третий плод он кинул низко, почти по земле. Тот покатился, шурша, и Ривара выстрелила почти не глядя — стрела ушла в сторону, воткнувшись в ствол дерева, торчащего слева. Четвёртый — высоко, вверх. Плод ударился о ветку, изменил траекторию и упал почти у её ног. Она не успела. — Ты слишком медленно целишься, — заметил он, наблюдая за ней. — Не думай. Просто стреляй. — Я и не думаю, — огрызнулась она, но в её голосе не было злости — только напряжение. Её уши снова поднялись, ловя каждый звук. Она стояла, чуть согнувшись, лук наготове, и вся её поза напоминала хищника, замершего перед прыжком. Пятый плод он кинул вверх, в густую крону. Тот ударился о ветку, отскочил в сторону, меняя траекторию, и в этот момент Ривара выстрелила. Стрела пробила его насквозь, и он, разорванный, упал в траву, оставив за собой тёмное пятно сока на листе, торчащем из земли. Она открыла глаза. — Есть! — вырвалось у неё, и лицо её озарилось радостью — яркой, живой, как луч солнца, пробившийся сквозь густую листву. Уши её взметнулись вверх, хвост довольно качнулся, и она улыбнулась — широко, открыто, без тени сомнения. — Есть, — повторил он, улыбаясь в ответ. Он подошёл к дереву, выдернул стрелу из ствола, собрал остальные, торчащие из земли и кустов, и вернулся к ней. — Видишь? Получается. — С закрытыми глазами, — она покачала головой, и в её голосе послышалось удивление, смешанное с гордостью. Она провела рукой по лицу, убирая выбившуюся прядь волос, и посмотрела на него. — Я думала, это невозможно. — Всё возможно, — ответил он, протягивая ей стрелы. — Просто нужно уметь слушать. Она взяла стрелы, наложила одну на тетиву, и в её глазах горело то самое чувство, которое он уже научился ждать — не просто упрямство, не просто азарт. Жар. Желание доказывать себе, что она может. Что она не хуже. Что лес — не чужой для неё. — Ещё? — спросила она, и в её голосе послышался вызов. — Ещё, — кивнул он, отступая назад, чтобы не мешать. Она закрыла глаза, и её уши снова повернулись, ловя каждый звук. Ветер шумел в листве, где-то кричала птица, и лес жил своей жизнью вокруг них. А она стояла в центре поляны, с луком в руках, и слушала. И он смотрел на неё и думал, что никогда не видел ничего красивее. Но он не сказал этого вслух. Только кинул следующий плод. ——————————————————————— Плоды на кустах кончились. Нетейам обошёл поляну, собирая упавшие стрелы, выдёргивая их из коры деревьев, из земли, из кустов, куда они уходили мимо цели. Ривара стояла в центре, опустив лук, и смотрела на него — немного усталая, но довольная. Её уши расслабились, хвост лениво покачивался из стороны в сторону. — Восемь из четырнадцати, — сказал он, возвращаясь и протягивая ей стрелы. — Для первого раза — отлично. — Всего восемь? — она скривилась, принимая их. — Я думала, больше. — Ты думала, что с закрытыми глазами вообще ни одной не собьёшь, — напомнил он, усмехнувшись. — А сбила больше половины. Она хотела возразить, но передумала. Пересчитала стрелы, проверила наконечники — не все были целы, на многих перья чуть помялись. — Ладно, — сказала она, вкладывая стрелы в колчан за спиной. — Признаю. Это было... интересно. — Интересно? — он поднял бровь. — Неожиданно, — поправилась она. — Я никогда не думала, что можно стрелять, не видя цели. В воде так не получится. — Вода и лес — разные миры, — ответил он, подходя ближе. — Здесь не всегда нужно видеть. Иногда важнее чувствовать. Она посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то — любопытство, может быть, или вопрос, который она не решалась задать. — Пойдём, — сказал он, отводя взгляд. — Я покажу тебе ещё кое-что. ——————————————————————— Он водил её по лесу, останавливаясь почти у каждого дерева, у каждого куста, у каждого камня, поросшего мхом. Показывал следы — примятую траву, сломанные ветки, отпечатки лап на влажной земле. — Смотри, — говорил он, приседая на корточки и указывая на едва заметную тропинку, уходящую вглубь. — Здесь кто-то пробежал. Незадолго от нас. Видишь, как края ещё не подсохли? А вот здесь, — он провёл пальцем по влажной земле, где виднелись вмятины, — отпечатки лап. Когти длинные, значит, зверь не маленький. Но следы неглубокие — бежал быстро, не оглядывался. Значит, не охотился. Спасался. Ривара присела рядом, вглядываясь. Её уши чуть подались вперёд, ловя каждый звук, ноздри расширились, втягивая запах влажной земли и звериного мускуса, который остался на траве. — Ты это всё видишь ? — спросила она, не отрывая взгляда от земли. — Вижу, — ответил он. — И слышу. И чувствую. Лес не молчит, Рива. Он говорит. Нужно только научиться его слушать. — И как же он говорит? — По-разному, — Нетейам поднялся, отряхнул колени. — Ветер шевелит листья — он говорит о погоде. Птицы кричат — они говорят о том, кто рядом. Если они замолчали — значит, опасность. Если закричали — тоже не просто так. А земля, — он указал на следы, — земля рассказывает, кто здесь прошёл, куда и зачем. Она слушала, и он видел, как она запоминает каждое слово. Как её уши напряжённо ловят каждый шорох, как взгляд скользит по земле, по стволам, по веткам, уже не просто смотрит — ищет. — А это? — она указала на сломанную ветку, висящую на соседнем кусте. — Кто-то большой и тяжёлый, — ответил он, подходя ближе. — Прошёл, не заметил. Ветка сухая, хрустнула громко. Если бы зверь был осторожнее, он бы обошёл. Значит, либо торопился, либо не боялся. — Или не знал, что здесь есть кто-то, кто может его услышать, — добавила она. — Или не знал, — согласился он, чуть улыбнувшись. — Умная. Она не ответила, но уголки её губ дрогнули.   Они пошли дальше. Нетейам останавливался у каждого нового следа, объяснял, показывал, учил. Ривара слушала, задавала вопросы, иногда спорила. Однажды она указала на примятую траву, которая вела в сторону от тропы. — А здесь? — спросила она, указывая на нужное место. Нетейам присел на корточки, склонив голову, и провёл пальцами по влажной земле. Его уши чуть повернулись вперёд — он вслушивался в лес, даже когда смотрел вниз. — Здесь кто-то останавливался, — сказал он, указав на широкое пятно примятой травы. — Видишь, как трава примята шире? Не просто бежал, а стоял. Может, прислушивался. Может, отдыхал. А может... — он поднял глаза и встретил её взгляд. — А может кого-то ждал, — закончила она тихо. — Ты быстро учишься, — сказал он, поднимаясь и отряхивая колени. Она чуть усмехнулась — краем губ, почти незаметно. — У меня хороший учитель, — ответила она, и в её голосе послышалась та самая лёгкая насмешка, которую он начинал узнавать. Он покачал головой, пряча улыбку, и они двинулись дальше. ——————————————————————— Лес постепенно менялся. Деревья становились выше, их кроны смыкались плотнее, пропуская всё меньше света. Воздух стал влажнее, тяжелее, пропитанный запахом мха и грибов, растущих у корней. Где-то вдалеке капала вода — может, ручей, может, дождь, застрявший в листве. Ривара шла, оглядываясь по сторонам, и в её глазах было что-то, чего он раньше не замечал. Не страх — любопытство. И уважение. — Здесь темнее, — заметила она, прищурившись. — Здесь глубже, — ответил он. — Чем дальше от берега, тем больше лес похож на себя. Настоящий. Она остановилась у большого дерева, ствол которого был покрыт толстым слоем мха, мягкого и влажного на ощупь. Провела по нему пальцами — медленно, будто пробуя, — и мох примялся под её рукой, оставляя тёмный след. — У нас в воде нет такого, — сказала она тихо. — Вода не держит следы. Она всё смывает. — Лес держит, — ответил он, глядя на неё. — Лес помнит. Она подняла голову и посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление. Или благодарность. Или просто понимание, которое не требовало слов. Ветер шевелил её волосы, и она стояла так, не отводя взгляда, и в этой тишине было что-то, что заставило его сердце биться чаще. Она первая отвела глаза. Повернулась и пошла дальше, не сказав ни слова. Он двинулся следом, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, новое, то, чему он пока не решался улыбнуться. ——————————————————————— Они вышли к ручью, когда солнце поднялось в самую высь. Вода здесь была прозрачной, почти невидимой — только лёгкая рябь выдавала её течение. Она струилась между камней, обтекая их мягко, почти ласково, и на поверхности играли блики, пробивающиеся сквозь листву. Где-то вдалеке пела птица — одну, вторую, третью, и их голоса сплетались в тихую, убаюкивающую мелодию. Ривара опустилась на колени у самого берега, зачерпнула пригоршню, сделала глоток. Вода была холодной, чистой, с лёгким привкусом земли и камней, и она чувствовала, как она освежает горло, смывая усталость, накопившуюся за долгую тренировку. Она провела мокрой ладонью по лицу, смывая пот и прилипшие пряди волос. Нетейам присел рядом, разложил в ряд кувшины, опустил один в воду. Тот наполнился с тихим бульканьем, и он поставил его на камень, доставая второй. Пальцы его двигались неторопливо, привычно — он делал это много раз. — Не боишься, что тебя искать будут? — спросила Ривара, выпрямляясь и отряхивая руки. — Мы уже давно ушли. Солнце вон где. Она кивнула вверх, туда, где светило уже не просто золотило верхушки, а стояло почти в зените. — Не будут, — ответил он, не поднимая головы, возясь с верёвкой на втором кувшине. — За мной не следят. Если только кто-то из младших не натворит дел. Тогда да, тогда зовут — иди разбирайся. — Удобно, — усмехнулась она, садясь на плоский камень у самой кромки воды и подтягивая колени к груди. — Идеальный сын, идеальный воин. Всегда на подхвате. Никогда не подводит. Старший брат — пример для всех. Нетейам замер на мгновение. Пальцы его, державшие верёвку, чуть сжались, побелели на суставах. Он не поднял головы, но Ривара заметила, как его уши чуть прижались к голове — едва заметно, на мгновение. — Ты так говоришь, будто это плохо, — сказал он тихо. Голос его был ровным, но в нём послышалась та едва уловимая нотка, которую она умела различать — заноза, спрятанная под кожей спокойствия. — Я не говорю, что плохо, — ответила она, качнув головой. Она смотрела на него, склонив голову к плечу, и в её взгляде не было насмешки — только внимательное, почти изучающее любопытство. — Я просто... вижу. Ты всегда такой — спокойный, ответственный, правильный. Всё знаешь, всё умеешь. Никогда не ошибаешься. Но это ведь не всё, правда? Это просто образ. Который ты носишь, как... как маску. Иногда мне кажется, что ты сам в неё уже поверил. Он поднял голову и посмотрел на неё. В его глазах не было злости — скорее удивление, смешанное с чем-то, похожим на облегчение. Будто она сказала вслух то, о чём он сам думал, но никогда не говорил. Будто она сняла с него что-то, чего он сам не мог снять. — А что ты видишь? — спросил он, и в его голосе послышалось любопытство — не праздное, а то, которое бывает, когда человек действительно хочет знать ответ. — Не знаю, — призналась она, пожав плечами. — Но мне кажется, что ты иногда забываешь, что ты... тоже ребёнок. Что тебе можно ошибаться. Можно быть неидеальным. Можно просто... быть. — Просто быть? — переспросил он, и в его голосе послышалась горечь, которую он не пытался скрыть. — Просто быть, — повторила она. — Не играть роль. Не оправдывать чужие ожидания. Не доказывать каждую минуту, что ты достоин. Он молчал. Смотрел на воду, которая бежала по камням, унося с собой мелкие листья и травинки, и в этом беге было что-то успокаивающее. Вечное. Не требующее ничего взамен. — Трудно быть неидеальным, когда на тебя смотрят, — сказал он наконец. Голос его был тихим, почти шёпотом. — Когда от тебя ждут. Всегда ждут. Отец ждёт, что я буду опорой. Мать ждёт, что я помогу с младшими. Клан ждёт, что я стану достойным воином. А я... я просто не знаю, как быть другим. — А кто сказал, что ты должен оправдывать чужие ожидания? — спросила она, и в её голосе не было упрёка — только вопрос. Тёплый, без давления. — Никто не говорил, — ответил он. — Но я привык. С детства. Когда ты старший, ты не имеешь права быть слабым. Не имеешь права ошибаться. Потому что на тебя смотрят младшие. И если ты упадёшь — они тоже упадут. Ривара слушала, не перебивая. Ветер шевелил её волосы, и она смотрела на его профиль — на то, как напряжены его плечи, как его уши чуть прижаты, как хвост замер неподвижно, будто боялся выдать то, что он чувствовал. — Знаешь, — сказала она тихо, — я тоже старшая. Не по рождению — Аонунг старше меня. Но часто чувствую себя так, будто я должна всё контролировать. Будто если я не догляжу, всё развалится. Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло удивление. — И что ты делаешь? — спросил он. — Иногда просто... забываю, — она усмехнулась. — Ухожу, уплываю куда-нибудь. Или ныряю глубоко, где никого нет. И там, в тишине, я просто... есть. Не дочь вождя, не будущая тсахик. Просто Ривара. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, чего он не мог скрыть. Благодарность. Или узнавание. Или что-то ещё. — Ты права, — сказал он. — Я не забываю. — Тогда сейчас забудь, — она улыбнулась. — Хотя бы на время. Мы здесь не в деревне. Здесь никто не смотрит. — И что мне делать? — спросил он, и в его голосе послышался вызов — лёгкий, почти игривый. — Не знаю. — Она огляделась, потом зачерпнула пригоршню воды и плеснула ему в лицо. — Например, это. Нетейам моргнул, вытирая лицо рукой. Вода стекала по его щекам, капала с подбородка, с кончиков ушей, которые дёрнулись от неожиданности. — Ты... — начал он, но в его голосе не было злости — только удивление и что-то, похожее на азарт. — Я что? — она уже смеялась, отступая назад, на случай если он решит ответить. В её глазах плясали чёртики, уши поднялись, хвост довольно качнулся. — Ты пожалеешь. Он зачерпнул воду и плеснул в ответ. Она взвизгнула — не от боли, от неожиданности — и отскочила, но он уже был рядом, и вода летела со всех сторон, холодная, прозрачная, разбивающаяся на тысячи брызг в лучах солнца. Они возились у воды, как дети — совсем как дети, забывшие о том, кто они, и о том, что о них думают другие. Нетейам смеялся — открыто, громко, не сдерживаясь, и Ривара впервые слышала его таким. Не спокойным, не рассудительным — просто живым. Она на секунду замерла, глядя на него, и подумала, что таким он нравится ей гораздо больше. — Эй! — крикнул он, заметив её взгляд. — Не отвлекайся! Не дожидаясь ответа, он окатил её целым потоком воды, и она, очнувшись, нырнула за ближайший камень, прячась от водопада брызг. Вода была везде — в волосах, в глазах, в ушах. Но было весело. Легко. Свободно. Ривара выбралась из-за камня, мокрая с головы до пят, и, не удержав равновесия на скользком берегу, пошатнулась. Нетейам шагнул к ней, подхватил за локоть, удержал. На мгновение они замерли — слишком близко, слишком тихо после только что шумной возни. Она чувствовала его дыхание на своей щеке. Он чувствовал запах её волос — мокрых, пахнущих рекой и солнцем. Вокруг текла вода, шелестели листья, пели птицы, а они стояли, не в силах отвести взгляд. Она вырвалась первой, отступила на шаг, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Всё, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сдаюсь. Ты победил. — Я всегда побеждаю, — ответил он, и в его голосе послышалась та самая лёгкая насмешка, которую он копировал у неё. — Нахал, — фыркнула она, но улыбнулась. Она наклонилась, отжимая волосы, и вода потекла по её шее, собираясь в капли на ключицах. Нетейам заметил, что ожерелье сбилось — клык морского зверя съехал на плечо, верёвка перекрутилась и намокла, скользя по коже. — Стой, — сказал он, шагнув ближе. — Сбилось. Она замерла. Он осторожно взял ожерелье за концы, расправил верёвку, возвращая её в нужное положение. Его пальцы чуть коснулись её шеи — всего на мгновение, не дольше. Но она почувствовала это тепло, будто он прикоснулся не к коже, а к чему-то глубоко внутри, о чём она сама не знала. Он поправил клык, отступил на шаг и посмотрел на неё. Его уши были чуть прижаты, хвост замер, но в глазах было что-то — не вопрос, не ответ, просто понимание. — Всё, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая хрипотца. — Теперь ровно. Она не знала, что ответить. Слова застряли в горле. Только кивнула, чувствуя, как её уши начинают гореть. — Спасибо, — выдавила она. — Не за что, — ответил он, отводя взгляд. — Давай всё таки закончим с водой. Уже скоро полдень. Она кивнула и опустилась на колени у ручья, чувствуя, как его пальцы всё ещё будто касаются её шеи. Вода была холодной, но щекам было жарко. Она зачерпнула пригоршню, плеснула в лицо, надеясь, что он не заметит. Он делал вид, что не замечает. Наполнял кувшины, убирал их, проверял завязки, поправлял лук на плече. И только когда они пошли обратно, позволил себе бросить короткий взгляд в её сторону — она шла, опустив голову, и уши её были чуть ярче, а хвост нервно подёргивался. Он улыбнулся и отвернулся, пряча улыбку. В лесу было тихо. Только ветер шумел в листве, да где-то далеко пела птица, провожая их обратно к опушке, к солнцу, к деревне, где всё было по-прежнему. Но что-то изменилось. Что-то, о чём они оба молчали, но оба знали. ——————————————————————— Они вышли из леса, когда солнце стояло ещё высоко. Трава была зелёной и сочной, ветер шевелил листву, и где-то вдалеке слышались голоса деревни — обычный дневной гул, без суеты. Нетейам нёс два кувшина, Ривара — два других, и их шаги были размеренными, неспешными, будто они не торопились возвращаться. — Я говорю, что охота в лесу сложнее, чем в воде, — сказала Ривара, перехватывая кувшин поудобнее. — Там хотя бы видно добычу. — А я говорю, что ты просто не привыкла, — ответил Нетейам, не оборачиваясь. — В воде ты чувствуешь течение, а в лесу нужно чувствовать ветер. Это одно и то же, просто по-разному. — Нет, не одно и то же, — возразила она, но в голосе её не было спора — скорее лёгкая насмешка. — В воде ты хотя бы не споткнёшься о корень, которого не заметил. — Зато в лесу тебя не съест пхазанг*, — парировал он, и она усмехнулась. Они замолчали, и в этой тишине слышалось только дыхание да редкие шаги по мягкой траве. Они дошли до общего жилища, отодвинули циновку и вошли. Внутри было пусто — родители, видимо, были заняты своими делами, Цирея и Аонунг ещё не вернулись. Тишина стояла та особенная, дневная, когда дом кажется спящим, но не мёртвым. — Куда ставить? — спросил Нетейам, оглядываясь. — Вон туда, в угол, — кивнула Ривара, показывая на место у стены, где обычно хранили воду. Они поставили кувшины, и Ривара, выпрямившись, провела рукой по лицу, смахивая пряди волос. Взгляд её упал на один из кувшинов, и она нахмурилась. Верёвка, которой он был перевязан, почти перетёрлась — того и гляди лопнет, и кувшин выскользнет из рук. — Вот чёрт, — сказала она, приседая на корточки и рассматривая верёвку. — Развязалась совсем. Надо заменить. Она поднялась, огляделась. — Там, в кладовой, за той циновкой, должны быть верёвки. Принеси, пожалуйста, пока я тут порядок наведу. Нетейам кивнул и скрылся за циновкой в дальней части жилища. Ривара принялась переставлять кувшины, проверяя, не протекают ли, поправляя завязки на тех, где они ещё держались. Она отошла от них чуть в сторону, к столу, где лежали старые тряпицы, и начала перебирать их, ища, чем бы обмотать горловины, чтобы вода не расплёскивалась. Она не слышала, как отодвинулась входная циновка. — Ты где была? Голос Ронал прозвучал негромко, но Ривара вздрогнула от неожиданности. Она обернулась, всё ещё держа в руках тряпицу. Мать стояла у входа, держа в руках корзину с водорослями — свежими, только что собранными, ещё влажными, с каплями воды на листьях. Её уши были расслаблены, но в глазах — Ривара заметила это сразу — было что-то, чего она не могла прочитать. Не злость. Не усталость. Скорее... внимательность. Та самая, которая иногда казалась Риваре слишком тяжёлой. — В лесу, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и положила тряпицу на стол. — В лесу? — Ронал поставила корзину на стол, не торопясь, и повернулась к дочери. Её брови чуть приподнялись, а в голосе появилась та едва уловимая нотка, которую Ривара научилась различать. Не злость. Что-то другое. Лёгкое недовольство, приправленное любопытством. — И что же ты там делала? Травы, небось, собирала лесные? Она сказала это с лёгкой усмешкой, но Ривара почувствовала в её словах что-то ещё. Намёк на вчерашний разговор за ужином, когда она с таким восторгом рассказывала о лесных травах. Ронал не забыла. И, кажется, не одобрила. Ривара открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Циновка в дальней части жилища отодвинулась, и из прохода показался Нетейам. В руках он держал моток верёвки, но, увидев Ронал, замер на месте. Его уши чуть прижались, хвост застыл неподвижно, и он явно не знал, куда себя деть. Взгляд его метался от Ривары к Ронал и обратно, и в нём читалась та самая неловкость, которая бывает, когда застали там, где не ждали. На мгновение в комнате повисла тишина. Ривара шагнула вперёд, оказавшись между матерью и гостем. — Вообще-то нет, — сказала она, переключив внимание матери на себя, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Мы ходили за водой. Она кивнула в сторону кувшинов, стоящих у стены. Ронал перевела взгляд — и её брови чуть приподнялись. Она не заметила их сразу, слишком занятая своим вопросом. Теперь же они стояли перед ней — четыре больших глиняных сосуда, полных чистой, прозрачной воды, которую принесли из леса. Ронал подошла к кувшинам, проверила, насколько они тяжёлые, заглянула внутрь, понюхала. Её лицо постепенно менялось — напряжение уходило, сменяясь чем-то, похожим на облегчение. Или на неловкость. — Чистая, — сказала она, выпрямляясь. — Хорошая работа. Она посмотрела на Ривару, потом на Нетейама, который всё ещё стоял с верёвкой в руках, и добавила: — Спасибо. В её голосе не было прежней ехидцы. Только усталость и, может быть, лёгкое сожаление о том, что она погорячилась. — Мы оба набирали, — добавила Ривара, забирая у Нетейама верёвку. Ронал кивнула, взяла корзину с водорослями и прошла к столу, разбирая их. Она больше не смотрела на дочь — во всяком случае, делала вид. Ривара стояла, глядя на мать, и чувствовала, как внутри поднимается что-то похожее на подозрение и лёгкое прояснение. Ронал что-то заметила. Что-то, что ей не понравилось. Ривара не знала, что именно, но знала — этот разговор не закончен. И то, как мать смотрела на Нетейама, как её уши чуть прижались, когда он появился, как она спросила про травы — всё это было не просто так. Нетейам кашлянул, нарушая тишину. — Пойдём? — спросил он тихо. — Пойдём, — кивнула Ривара. Она подошла к кувшинам, поправила верёвки, которые уже заменила, и двинулась к выходу. Нетейам пошёл следом. У входа она обернулась. Ронал всё ещё стояла у стола, перебирая водоросли, и не поднимала головы. Циновка упала, и в жилище снова стало тихо. Ронал стояла, глядя на закрытую циновку, и медленно покачала головой. Потом взяла корзину и вышла в другую комнату, оставляя кувшины у стены и тишину за спиной. ——————————————————————— Они вышли из жилища, и Ривара, достав из колчана стрелы, принялась их рассматривать. Две из них погнулись — древко пошло винтом, стрела в руке лежала криво. У третьей откололся наконечник, осталась только зазубрина на месте крепления. — Дело плохо , — сказала она, покрутив одну из погнутых стрел перед глазами. — Надо заглянуть к Кейре. Пусть оценит. — Давай я, — Нетейам протянул руку, забрал стрелу, повертел. — Не страшно. Сам починю. Не к чему Кейру дёргать. — Сам? — Ривара прищурилась, в голосе заиграла лёгкая усмешка. — А что? — он дёрнул плечом, отводя взгляд в сторону. Уши его чуть прижались — выдавали смущение, хотя голос звучал ровно. — Я их делал, я и починю. Ривара смотрела на него, и уголки её губ поползли вверх. Она видела — он не боится, что стрелы не получится починить. Он просто не хотел, чтобы кто-то посторонний их разглядывал. Стеснялся. Самую малость, но стеснялся. Она могла бы подколоть. Но не стала. — Кейра — отличная оружейница, — сказала она, и голос её стал мягче. — Быстро приведёт в порядок. К тому же она ценит хорошее оружие, так что уж точно должна увидеть твои стрелы. Нетейам открыл рот, чтобы возразить, но она уже двинулась вперёд, не оставляя ему выбора.  — Пойдём, — бросила она через плечо. — Она не кусается. — Это ты так думаешь, — буркнул он, но пошёл следом. Уши его уже начали понемногу расслабляться. Мастерская Кейры находилась на краю деревни, у самой воды. Воздух здесь всегда пах деревом, костью и маслом — тем особенным запахом, который появляется, когда опытные руки долго работают с одним материалом. Ривара отодвинула циновку и вошла, жестом приглашая Нетейама следовать за собой. Он переступил порог неохотно — уши чуть прижаты, хвост замер, взгляд заметался по сторонам, будто искал, на чём бы остановиться, чтобы не смотреть на хозяйку. Пальцы его чуть сжимали край колчана. Кейра сидела за столом, перебирая инструменты. Увидев гостей, подняла голову. — А, наша учительница, — сказала она, откладывая нож. — С кем на этот раз? — Здравствуй, Кейра, — Ривара выложила на стол погнутые стрелы. — Вот, починить надо. Две погнулись, у одной наконечник отлетел. Кейра взяла одну стрелу, покрутила, провела пальцем по древку, осматривая изгиб. Потом перевела взгляд на оперение, на наконечник. Её брови чуть приподнялись. — Это не наши стрелы, — сказала она негромко, поворачивая стрелу так и эдак. — Длинные, лёгкие. Для лука? — Для лука, — кивнула Ривара. — Я такие раньше не видела, — Кейра отложила первую стрелу, взяла вторую, осмотрела. — Интересно. Она взяла третью, провела пальцем по оперению, по древку, проверяя баланс. На её лице появилось то выражение сосредоточенности, которое бывает, когда руки встречаются с хорошей работой. — Кто делал? — спросила она, поднимая глаза. Ривара улыбнулась и чуть заметно кивнула в сторону Нетейама, который стоял у входа, делая вид, что рассматривает развешанные на стенах арбалеты. — А ты как думаешь? — спросила она с лёгкой ехидцей. Кейра перевела взгляд на Нетейама, осмотрела его с ног до головы — его лук за спиной, колчан со стрелами, напряжённые плечи и чуть прижатые уши. Усмехнулась. — Ну, точно не ты, — сказала она, поворачиваясь к Риваре. — У тебя руки кривые, ты даже сеть нормально начать не можешь, пока Аонунг уже три сплетёт. Ривара фыркнула, но не стала спорить. Краем глаза она заметила, как Нетейам чуть расслабился — его уши поднялись на долю мгновения, прежде чем он снова сделал вид, что увлечён арбалетом на стене. Кейра снова взяла стрелы, и теперь её голос стал громче, так, чтобы стоящий у входа точно слышал. — А стрелы отличные, — сказала она. — Оперение ровное, баланс хороший, наконечники крепко сидят. Ты правда полностью их сам делаешь? Нетейам дёрнулся, понял, что притворяться дальше бессмысленно, и нехотя подошёл ближе. Его шаги были медленными, будто он всё ещё надеялся, что его не заметят. — Да… — ответил он, и в его голосе послышалась та неуверенность, которая появлялась, когда он говорил о себе. — Меня мать учила. Кейра взяла одну из стрел, провела пальцем по древку, потом по оперению, покрутила, проверяя баланс. — Я такие раньше не видела, — повторила она. — У наших другие. Для арбалетов. А эти... легче, что ли. И оперение иначе сделано. — Для лука нужна лёгкость, — сказал Нетейам, и голос его стал в несколько раз ровнее.  Он говорил о том, что знал, и это делало его другим — не робким гостем, а мастером, который понимал своё дело. — И оперение должно быть длиннее, чтобы стабилизировать полёт. Иначе стрела будет вилять.   Кейра слушала, не перебивая. Потом кивнула. — Знаешь, что делаешь, — сказала она. — Хорошие стрелы. И рука чувствуется. Нетейам чуть заметно выпрямился. Его уши уже не были прижаты — они слушали, ловили каждое слово, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на гордость. Он не улыбался, но Ривара заметила, как уголки его губ чуть дрогнули. — Починить сможешь? — спросила Ривара, возвращая разговор в деловое русло. — Смогу, — Кейра взяла погнутую стрелу, провела пальцем по изгибу. — После костра сможете забрать. — Спасибо, — сказала Ривара. Кейра кивнула и уже взялась за инструменты, но потом подняла голову и посмотрела на Нетейама. После перевела взгляд на Ривару, и в её глазах мелькнул огонёк. Она собиралась сказать что-то ещё. — Слушай, — сказала она, чуть откинувшись и не сводя глаз с Ривары. — А может, твой ухажёр как-нибудь меня научит такие делать? Интересно же. Лесные технологии, не каждый день увидишь. В мастерской повисла тишина. Ривара, которая ещё мгновение назад стояла с лёгкой усмешкой на губах, застыла. Её уши, только что расслабленные, резко поднялись и замерли. Глаза расширились — сначала просто удивлённо, а потом с таким выражением, будто её окатили ледяной водой. Рот приоткрылся, но ни одного звука не вылетело. Нетейам, стоявший у стены, тоже замер. Его лицо, ещё мгновение назад спокойное, будто он размышлял о чём-то своём, вдруг вытянулось. Брови поползли вверх, уши прижались, а потом снова дёрнулись — и застыли в каком-то беспомощном положении. Он смотрел на Кейру так, будто она только что предложила ему прыгнуть в кипящий котёл. — Кейра! — выдохнула Ривара, и в её голосе смешались ужас, смущение и попытка сохранить лицо. Она шагнула ближе к столу, понижая голос до шипения.  — А что? — Кейра сделала невинное лицо, но глаза её смеялись. — Я вежливо спрашиваю. Если человек умеет делать хорошие стрелы, почему бы и нет? — Он не ухажёр! — прошипела Ривара, чувствуя, как уши начинают гореть. — Ну, конечно, — усмехнулась Кейра, и её голос стал тише, так, чтобы стоящий у входа не мог разобрать слов. — Просто друг, который делает для неё стрелы, водит в лес и учит стрелять. Такие друзья у всех бывают. Ривара открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов. Она бросила быстрый взгляд в сторону Нетейама — тот стоял у стены, повернувшись к ним спиной, и с преувеличенным вниманием рассматривал какой-то арбалет. Его уши были чуть прижаты, но не к голове — скорее, он их напряжённо повернул в их сторону, и Ривара поняла, что он слышит если не всё, то достаточно. — Кейра, — сказала она тихо, почти умоляюще. — Пожалуйста. — Ладно-ладно, — Кейра подняла руки, сдаваясь. — Молчу. Но стрелы хорошие, это я серьёзно. — Я знаю, — ответила Ривара, всё ещё чувствуя, как горят уши. — Спасибо. Кейра кивнула и снова взялась за инструменты, а Ривара сделала шаг назад, переводя дух. Она посмотрела на Нетейама — он всё ещё стоял у стены, и его уши уже не были так напряжены. Может, он и правда не слышал. А может, просто делал вид. — После костра, — напомнила Кейра, не поднимая головы. — После костра, — повторила Ривара и, взяв Нетейама за локоть, вывела его из жилища.  Они вышли из жилища Кейры. Циновка упала за их спинами — обычно она шуршала едва слышно, но сейчас им обоим показалось, будто она хлопнула так громко, что звук разнёсся по всей деревне. Или, может, это просто сердце колотилось слишком сильно, заглушая всё остальное. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая мостки в золотистые тона, но ни тот, ни другой не смотрели по сторонам. Ривара остановилась, повернулась к Нетейаму. Он тоже остановился, и они замерли друг напротив друга. Несколько мгновений они просто стояли, хлопая глазами. Ривара открыла рот, но ничего не сказала. Нетейам дёрнул ухом, но тоже промолчал. В воздухе всё ещё висела та неловкость из мастерской — слова Кейры, их вытянувшиеся лица, её ехидная улыбка. Никто не знал, что сказать. Потом Ривара подняла руку и помахала ему — просто так, наугад, коротким жестом «до свидания». Нетейам, не дожидаясь продолжения, поднял свою руку и ответил тем же. Их жесты были синхронными, какими-то нелепыми, будто они прощались после долгой разлуки, хотя расставались всего на час. Они одновременно развернулись и пошли в разные стороны — Ривара к жилищу Ронал, Нетейам в свою часть деревни. Быстро. Не оглядываясь. Только через несколько шагов Ривара позволила себе выдохнуть. Уши её всё ещё горели. ——————————————————————— Ривара быстрым шагом вошла в жилище, даже не придержав циновку — та хлопнула за ней, и она вздрогнула от звука, хотя сама же его и создала. Уши всё ещё горели, дыхание было частым, и она никак не могла понять — от быстрой ходьбы или от того, что всё ещё не отошла от разговора у Кейры. Она уже почти проскочила в свою маруи, когда голос Циреи остановил её. — Эй, — окликнула сестра. — Ты как? Ривара замерла на полпути, обернулась. Ронал сидела за столом, перебирая водоросли, а рядом с ней, поджав ноги, устроилась Цирея. Та подняла голову и с любопытством посмотрела на сестру. — Нормально, — ответила Ривара, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А как там... — Цирея сделала паузу, и в её голосе послышалась та лёгкая насмешка, которую Ривара знала с детства, — Нетейам? Мама сказала, вы вместе ходили за водой. Ривара резко остановилась, повернулась к ней. Уши её дёрнулись. — Нормально, — ответила она, чувствуя, как напряжение снова поднимается. — Всё хорошо. — И всё? — Цирея подняла бровь, и её уши чуть дёрнулись — она явно хотела спросить ещё что-то, но передумала. — Всё, — отрезала Ривара, отвернулась и быстро прошла в свою маруи. Только там, за циновкой, она позволила себе остановиться. Прислонилась спиной к стене, закрыла глаза и выдохнула — глубоко, шумно, будто несла что-то тяжёлое и наконец поставила на землю. Лук она положила на место, стрелы — в колчан. Пальцы чуть дрожали, но она не обращала на это внимания. Просто стояла и дышала. Через несколько мгновений она открыла глаза, поправила волосы и вышла обратно — уже спокойная, ровная, как будто ничего и не случилось. Она подошла к столу, села рядом с матерью и молча взялась за водоросли, помогая перебирать. Пальцы двигались привычно, отделяя свежие листья от сухих, и в этой размеренной работе напряжение понемногу отпускало. — Ты к костру пойдёшь? — спросила Ривара, не поднимая головы. — Пойду, — ответила Цирея. — А ты? — Пойду, — кивнула Ривара. Они замолчали. Ронал молча перебирала водоросли, и только шорох листьев нарушал тишину в жилище. Ривара чувствовала, как мать иногда бросает на неё короткие взгляды, но ничего не говорит. Они работали молча, и в этом молчании было что-то успокаивающее. ——————————————————————— Нетейам вошёл в жилище, отодвинув циновку, и та упала за его спиной с тем же громким шорохом, который показался ему оглушительным. Он замер на мгновение, привыкая к полумраку, и перевёл дыхание. Уши его всё ещё были чуть прижаты, хвост замер — он никак не мог унять ту странную дрожь внутри, которая появилась после разговора у Кейры. Ло'ак сидел на циновке, чинил арбалет и, увидев брата, поднял голову. — Ты где был? — спросил он, откладывая инструменты. В его голосе не было ничего особенного — обычное любопытство. — Носил воду, — ответил Нетейам, снимая лук с плеча и прислоняя его к стене. Он старался не смотреть на брата, делая вид, что занят снаряжением. — Весь день? — Ло'ак поднял бровь, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Нет, — Нетейам помедлил, чувствуя, как уши начинают гореть. — Ещё в мастерскую заходил. Стрелы чинить. Ло'ак кивнул, потом замер. Его уши чуть дёрнулись, и он посмотрел на брата с лёгким подозрением. Нетейам заметил этот взгляд, но промолчал. Он сел напротив Ло'ака, взял в руки одну из стрел, чтобы хоть чем-то занять руки, и вдруг замер. Его уши поднялись, и он перевёл взгляд на брата. — А где ты был? — спросил Нетейам, и в его голосе появилась та настойчивая нотка, которая появлялась, когда он чувствовал что-то неладное. — Я? — Ло'ак пожал плечами, отводя взгляд. — Утром с сёстрами был. Потом с Циреей. — И всё? — Нетейам прищурился. — А что? — Ло'ак дёрнул ухом, и его хвост замер. Нетейам молчал, глядя на брата. Что-то было не так. Ло'ак обычно не сидел на месте, вечно куда-то лез, что-то вытворял. А сегодня — ни слуху, ни духу. И это было подозрительно. Очень подозрительно. — А потом? — спросил Нетейам, и в его голосе появилась та настойчивая нотка, которая не терпела возражений. — А потом... — Ло'ак замялся, и его хвост дёрнулся — он явно искал, что бы сказать. Потом вдруг оживился, будто вспомнил что-то важное. — Аонунг звал нас к костру присоединиться. Вечером. Истории послушать. Ты идёшь? Нетейам смотрел на него несколько мгновений. Ло'ак перевёл тему. Это было заметно. Но Нетейам не стал настаивать — чувствовал, что брат всё равно не скажет правду. Пока не скажет. — Иду, — ответил Нетейам и тоже вернулся к стрелам. Ло'ак выдохнул — тихо, едва слышно — и снова уткнулся в арбалет. Нетейам заметил это, но промолчал. Вечером, у костра, он всё равно всё узнает. ——————————————————————— Костер горел в центре деревни, у самого большого мостка, где обычно собирались старейшины, чтобы рассказывать истории. Огонь метался в ночи, отбрасывая пляшущие тени на лица сидящих, и воздух был наполнен запахом дыма, жареной рыбы и нагретой древесины. Где-то в темноте плескалась вода, и этот звук казался далёким, почти нереальным, будто сама ночь дышала в такт рассказчику. Нетейам с братом и сёстрами пришёл раньше всех. Они устроились недалеко от костра, рядом с Аонунгом и Ротхо, которые уже заняли места и о чём-то переговаривались вполголоса. Ло'ак сидел, поджав под себя ногу, и нетерпеливо поглядывал на старейшин, которые собирались в кругу. Тук прижалась к Кири, та смотрела на огонь заворожено. Нетейам огляделся. Чуть дальше, ближе к огню, сидели Тоновари с группой воинов и старейшин. Они переговаривались между собой, жестикулировали, кто-то подбрасывал ветки в костёр. Голоса их были негромкими, но в тишине вечера слышались отчётливо. Потом подошли Цирея и Ривара. Нетейам заметил их первым — поднял голову, и его взгляд встретился с Риварой. Она тоже заметила его. На мгновение они замерли, и в воздухе повисла та самая неловкость, которая не отпускала их с самого выхода из мастерской Кейры. Ривара отвела глаза первой, Цирея что-то сказала ей, и они сели неподалёку, не рядом, но так, чтобы видеть костёр. Нетейам смотрел на огонь, но краем глаза следил за ней. Она поправляла волосы, что-то отвечала Цирее, и её профиль в свете костра казался мягче, чем днём. Потом один из старейшин поднялся, и все замолчали. — Давно, очень давно, — начал он, и его голос зазвучал ровно, будто он сам был частью той древней истории, — тулкуны не были нашими братьями. Мы плавали в одних водах, дышали одним воздухом, но не слышали друг друга. Он помолчал, глядя на огонь. — Тогда одна женщина, тсахик нашего племени, ушла в глубокие воды. Она искала ответ, почему океан молчит. Почему Эйва не отвечает ей. Она ныряла день за днём, пока не оказалась там, где свет не проникает, а вода становится чёрной, как ночь. Костер трещал, и тени плясали на лицах слушающих. Ло'ак подался вперёд. — И там, в темноте, она встретила тулкуна. Самого старого, самого мудрого. Он не уплыл, не испугался. Он смотрел на неё, и она смотрела на него. И вдруг она поняла — он ждал. Все эти дни, все эти циклы. Он ждал, когда кто-то придёт к ним не с копьём, не с просьбой, а просто так. Просто чтобы быть рядом. Старейшина перевёл дух. — Она протянула руку и коснулась его. И в тот миг она услышала океан. Не голосом — сердцем. Она поняла, что тулкуны — не звери, не духи. Они такие же, как мы. Они любят, скучают, помнят. Им тоже нужен кто-то, кто будет рядом. — И что было дальше? — спросила Тук, прижимаясь к Кири. — Дальше? — старейшина усмехнулся. — Дальше она вернулась в деревню и рассказала всё старейшинам. Сначала ей не поверили. Но потом, когда другие охотники начали возвращаться с рассказами о тулкунах, которые подплывали к ним сами, когда тулкуны начали поднимать тонущих детёнышей, когда они начали петь по ночам, и их песни успокаивали воду — тогда поверили. Он помолчал. — И с тех пор мы не чужие. Они — наши духовные братья и сёстры. Не потому, что мы их спасли. А потому, что однажды кто-то просто протянул руку и сказал: «Я здесь. Я тебя вижу». Тишина повисла над костром. Нетейам посмотрел на Ло'ака. Тот сидел, опустив голову, и его пальцы сжимались и разжимались. Он ничего не сказал, но Нетейам понял — брат думает о Паякане. О том, что тулкун, которого изгнали, которого все боятся, может быть, просто ждёт, чтобы его увидели. Не с осуждением. Просто так.  Нетейам не спросил. Не сейчас. Старейшина рассказывал ещё много — о том, как тулкуны помогали охотникам находить добычу, как они предупреждали о штормах, как сочиняли и пели песни со всем кланом. Нетейам слушал вполуха, потому что его взгляд то и дело возвращался к Риваре. Она сидела рядом с Циреей, и иногда их взгляды встречались. Сначала неловко — они оба быстро отводили глаза, делая вид, что смотрят на огонь или на рассказчика. Потом — спокойнее. Она чуть улыбнулась краем губ, когда он поймал её взгляд в четвёртый раз, и он не сдержал ответной улыбки. Кто-то из воинов начал новую историю — о том, как тулкун спас охотника во время шторма, вынеся его на спине к берегу. Нетейам слушал, но думал о другом. Он смотрел на Ло'ака, который внимал каждому слову, и понимал, что брат ищет в этих рассказах что-то своё. Что-то, что поможет ему понять Паякана. Или убедить других. Время шло. Костёр догорал, угли светились тёплым, оранжевым светом, и люди начали расходиться — кто-то уходил в свои маруи, кто-то оставался, чтобы дослушать последнюю историю. Ривара поднялась, и Нетейам встретил её взгляд. Она кивнула — коротко, едва заметно — и ушла вместе с Циреей. Нетейам смотрел ей вслед, и в груди разливалось то странное, тёплое чувство, которое он уже не пытался прогнать. — Идём, — сказал Ло'ак, поднимаясь. — Уже поздно. Нетейам кивнул и встал следом. По дороге к жилищу он молчал, думая о вечере. О рассказах. О тулкунах. О Ло'аке, который весь вечер слушал истории и хмурился. И о Риваре, чей взгляд он ловил в свете костра снова и снова. — Ты чего? — спросил Ло'ак, заметив его задумчивость. — Ничего, — ответил Нетейам. — Просто устал. Ло'ак не поверил, но не стал спрашивать. Они дошли до жилища и легли спать, каждый со своими мыслями.