Право на любовь

Новость о том, что Седрик Диггори расстался с Чжоу Чанг, разнеслась по Хогвартсу быстрее, чем слух о том, что Гарри Поттер стал чемпионом. К завтраку следующего дня уже все знали: идеальная пара распалась, и никто не понимал почему. Чжоу сидела за столом Когтеврана, бледная, с красными глазами, и её подруги — Мариетта Эджкомб и Сьюзен Боунс — шептались вокруг неё, как куры вокруг больной наседки. Она смотрела на пуффендуйский стол, где Седрик ел овсянку с совершенно спокойным видом, как будто ничего не случилось, как будто он не разбил ей сердце накануне вечером, объясняя, что «между ними ничего не было по-настоящему» и что он «встретил кого-то другого». Кого-то другого. Чжоу перебирала в голове всех, кого Седрик мог иметь в виду. Флёр Делакур? Нет, Седрик не из тех, кто бросает девушку ради иностранки, с которой едва знаком. Чжоу Чанг? Она же и есть Чжоу Чанг. Может, какая-то пуффендуйка? Но Седрик всегда был образцом верности, даже когда они просто встречались, он никогда не позволял себе лишнего. Когда её взгляд упал на гриффиндорский стол и остановился на Гарри Поттере, который сидел в одиночестве — Рон Уизли демонстративно пересек на другой конец стола, а Гермиона пыталась лавировать между ними, — в голове Чжоу что-то щёлкнуло. Вспомнилось: вчера вечером она видела, как Седрик возвращался в гостиную Пуффендуя поздно, почти в час ночи. С мокрыми волосами. С каким-то странным выражением лица — не виноватым, как следовало бы ожидать после разрыва с девушкой, а счастливым. Расслабленным. Сытым. Седрик никогда не выглядел так после встреч с ней. Чжоу вспомнила, как он смотрел на Поттера во время турнира. Как хвалил его после первого задания. Как защищал, когда кто-то говорил, что тот жульничал. Как отмахивался от её вопросов о том, почему он так переживает за Поттера. И в этот момент Чжоу всё поняла. Её красивое лицо, обычно спокойное и умиротворённое, исказилось гримасой злобы такой силы, что подруги отшатнулись. Она смотрела на Гарри Поттера — маленького, тощего, очкастого мальчишку, который даже не мог нормально выступить на турнире без того, чтобы кто-то не помог ему, — и чувствовала, как ненависть поднимается в ней, как желчь, как яд, разливающийся по венам. Он отнял у меня Седрика. Этот выскочка, который вечно лезет не в свои дела, который украл у меня то, что по праву должно было принадлежать мне. Я была с Седриком первой. Я заслужила его. А он... он просто пришёл и взял. Как берут игрушку, которая не ему принадлежит. Она сжала вилку так, что металл жалобно скрипнул. Я заставлю его заплатить.

***

Чжоу Чанг была умной девушкой. Не гениальной, как Гермиона, но достаточно сообразительной, чтобы понимать: прямое нападение на Поттера ни к чему хорошему не приведёт. Его защищают — даже если он сам об этом не знает — слишком многие. Нельзя просто взять и проклясть его в коридоре. Нужно действовать тоньше. Хитрее. Жестокое. Она начала с малого. Через три дня после разрыва с Седриком в "Ежедневном Пророке" появилась заметка, подписанная псевдонимом «Наблюдательница», в которой говорилось, что Гарри Поттер не только жульничал, чтобы попасть в турнир, но и использовал свои «особые отношения» с одним из чемпионов, чтобы получить преимущество в первом задании. Статья не называла имён прямо, но намёки были настолько прозрачны, что любой, кто видел Седрика и Гарри вместе, мог всё понять. Гарри получил десятки писем. Некоторые были просто злыми. Некоторые — угрожающими. Одно, написанное красными чернилами, обещало, что он «пожалеет о том, что родился на свет». Седрик пришёл к нему в тот же вечер, взволнованный и злой. — Это Чжоу, — сказал он без предисловий. — Я узнал её стиль. Она раньше писала статьи для школьной газеты. — Думаешь, она? — Гарри смотрел на него устало. Он уже привык, что мир против него, но каждый раз это было как удар под дых. — Зачем ей это? — Она злится, — Седрик провёл рукой по лицу, и в этом жесте было столько усталости, что Гарри захотелось обнять его. — На меня. На тебя. На ситуацию. Я думал, мы расстались мирно, но... видимо, я ошибался. Он посмотрел на Гарри, и в его глазах была вина. — Прости. Из-за меня ты стал мишенью. — Я всегда мишень, — ответил Гарри с горькой усмешкой. — Просто теперь у меня есть ещё один враг. Что нового? Но Чжоу не остановилась на статье. На следующей неделе зелье Гарри на зельеварении вдруг оказалось испорченным, хотя он точно помнил, что добавлял ингредиенты в правильном порядке. Снегг поставил ему «Тролля», даже не удосужившись выслушать объяснения. Потом исчезла его мантия-невидимка. Он нашёл её через три дня в туалете Плаксы Миртл, изрезанную на лоскуты. Потом кто-то подсыпал в его тыквенный сок на завтраке слабительное, и он провёл два часа в больничном крыле, сворачиваясь от боли. Каждый раз, когда он оглядывался, он видел Чжоу — стоящую в стороне, смотрящую на него с холодной, торжествующей улыбкой. — Это она, — сказал Седрик, когда Гарри в очередной раз нашёл свои учебники вываленными в грязь. — Я уверен. — Я тоже, — ответил Гарри, оттирая корки учебников заклинанием. — Но что мы можем сделать? У нас нет доказательств. — Я поговорю с ней. — Не надо, — Гарри поймал его за руку. — Это только разозлит её ещё больше. Она и так считает, что я украл тебя у неё. Если ты встанешь на мою сторону, она просто решит, что я ещё и манипулирую тобой. — Но я и так на твоей стороне, — сказал Седрик, и в его голосе было столько нежности, что Гарри почти забыл о боли. — Знаю, — он улыбнулся. — Просто позволь мне самому разобраться. Часть 3. Открытое противостояние Разборки произошли случайно. Гарри шёл по коридору третьего этажа, когда из-за угла вышла Чжоу — одна, без подруг, с выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. — Поттер, — сказала она, и её голос был холоден, как зимнее утро. — Нам нужно поговорить. — О чём? — Гарри остановился, чувствуя, как напрягается каждая мышца. Он знал, что разговора не будет. Будет что-то другое. — О Седрике, — она сделала шаг вперёд. — О том, как ты его украл. — Я никого не крал, — ответил Гарри спокойно, хотя внутри всё кипело. — Седрик сам принял решение. Мы не делали ничего плохого. — Ничего плохого? — голос Чжоу сорвался на фальцет. — Он был моим! Мы встречались почти полгода! А потом пришёл ты со своим дурацким турниром и своей дурацкой честью и... и... Она замолчала, сжимая кулаки. Её глаза блестели — от слёз или от ярости, Гарри не мог понять. — Я любила его, — сказала она тихо, и в этом «любила» было столько боли, что Гарри на мгновение стало жаль её. — Я думала, что мы будем вместе. Что он будет моим. А потом ты появился, и он посмотрел на тебя так, как никогда не смотрел на меня. Как будто ты... как будто ты был чем-то особенным. А я — нет. — Чжоу... — Не называй меня так! — взорвалась она. — Ты не имеешь права называть меня по имени! Ты — никто! Ты — выскочка, который отнял у меня всё! Она выхватила палочку, и Гарри не успел бы увернуться, если бы не голос, раздавшийся из-за угла: — Petrificus Totalus! Чжоу застыла на месте, её палочка выпала из оцепеневших пальцев и покатилась по полу. Из-за угла вышел Драко Малфой — бледный, с горящими глазами, сжимающий свою палочку так, будто она была продолжением его руки. — Малфой? — удивился Гарри. — Идиотка, — прошипел Драко, подходя к застывшей Чжоу и глядя на неё с презрением. — Думает, что может нападать на чемпиона в коридоре. Её бы выгнали за такое. Или посадили в Азкабан. — Что ты здесь делаешь? — Шёл мимо, — Драко пожал плечами, но его уши покраснели. — Услышал крики. Решил посмотреть, кто так шумит. Он посмотрел на Гарри, и в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего Гарри стало не по себе. — Ты в порядке? Она тебя не задела? — Нет, — Гарри покачал головой. — Спасибо. Ты... ты вовремя появился. Драко кивнул, потом поднял палочку Чжоу и протянул Гарри. — Это тебе. Как доказательство. Если она ещё раз попробует что-то сделать — иди к Снеггу. Или к Дамблдору. Или к моему отцу. Люциус Малфой не любит, когда нападают на тех, кого он... — он запнулся, — на тех, кто ему интересен. — Кому интересен? — переспросил Гарри. — Забудь, — Драко развернулся и ушёл быстрее, чем Гарри успел его остановить. Чжоу, всё ещё оцепеневшая, смотрела на удаляющуюся спину Малфоя с ненавистью, которая теперь разделилась на два объекта. Гарри вздохнул и вызвал профессора Макгонагалл. Разбираться с Чжоу нужно было официально.

***

Профессор Макгонагалл была непреклонна. Чжоу получила неделю отработок и официальное предупреждение, которое могло стать причиной отчисления при повторном нарушении. Но Гарри понимал, что это не остановит её. Ненависть — плохой советчик, но отличный двигатель. Он не ошибся. Чжоу перестала действовать напрямую, но её влияние чувствовалось во всём. Слухи о том, что Поттер — «грязный извращенец», который совратил Седрика, расползались по школе быстрее, чем пожары в Запретном лесу. Кто-то нацарапал на стене гриффиндорской гостиной «Поттер — шлюха», и надпись держалась три дня, потому что никто не хотел её стирать. Гарри пытался не обращать внимания. Он знал, что Чжоу просто хочет сделать ему больно. И она добивалась своего — больно было. Не от оскорблений, не от надписей, а от того, что он видел, как Седрик страдает от этой травли, как пытается защитить его и не может, потому что каждое его слово только подливает масла в огонь. — Может, нам стоит... сделать перерыв? — предложил Гарри однажды вечером, когда они сидели в Выручай-комнате, которую Седрик нашёл специально для их встреч. — Пока всё не уляжется. — Нет, — ответил Седрик твёрдо. — Я не позволю ей разрушить то, что у нас есть. Мы не сделали ничего плохого. И я не собираюсь прятаться. Он взял лицо Гарри в ладони и посмотрел ему в глаза. — Я люблю тебя. И мне плевать, что говорят другие. Гарри улыбнулся, чувствуя, как тяжесть на душе становится чуть легче. — Я тоже тебя люблю, — ответил он. — Но, может, не стоит говорить об этом слишком громко? Седрик рассмеялся и поцеловал его. — Договорились. Чжоу они больше не видели до самого отъезда на летние каникулы. Но Гарри знал: она не забыла. Она просто ждала.