На острие кинжала

Придя домой, Сарелли плюхнулась на кровать и мгновенно уснула. Сил уже не хватало ни на слезы, ни на переваривание огромного количества мыслей. Она даже не расстелила пелену и не переодела платье. Так что, когда она проснулась, всё обилие макияжа, которое она так же не смывала, осталось на подушке. Но после пробуждения её сердце перестало колотиться как бешенное, а тревога немного отступила. Сарелли даже стало спокойнее от знакомства со своим страхом. Дневные лучи солнца пробивались сквозь тюль, оставляя на стенах причудливые узоры. Сарелли, в домашнем, отделанном кружевом по подолу платье, снимала наволочку с подушки. Дверь приоткрылась, на пороге стояла Рошель с обыкновенным для неё обеспокоенным взглядом и мягкой улыбкой. — Добрый день, матушка! — нежно пропела Сарелли. — Я уж думала, ты не пришла. Утром так тихо зашла, что я уж смекнула, что ты не пришла, — с присущей ей фамильярностью сказала Рошель, проходя в комнату. — Я... Я... — Сарелли замешкалась, подбирая слова. — Я так устала, что совсем не готовилась ко сну... На меня за эти две недели так много навалилось! Ха-ха! Представляешь, мной даже заинтересовалась одна... продюсерша! — Сарелли убрала прядь волос за ухо, бегая взглядом по комнате. Глаза Рошель округлились, и вечно полуприкрытые из-за макияжа глаза тотчас стали размером с два яблока. Она медленно подошла к дочери и крепко обняла её. — Я так счастлива за тебя! — сквозь слезы радости прошептала она. — Столько лет... И вот! Моя гордость! — сказала она, не обдумав. Пелена ночи легла на город, укрывая даже самые светлые уголки. Сарелли сидела за письменным столом и листала первые страницы дневника отца. Снова и снова перечитывая записи, которые описывали простые, житейские ситуации. Параллельно с этим она напевала неразборчивый мотив. И вновь перелистывая страницу, Сарелли услышала стук чего-то об стекло. Она подошла к подоконнику и немного выглянула из окна. Посмотрев вниз, она увидела машину, на капот которой облакотилась Кирен. Она махала рукой, как бы приглашая Сарелли выйти. Через несколько минут Сарелли и Кирен ехали в неизвестном направлении. Салон пронизывала убийственная тишина, лишь шум колес и редкий скрип кожаных сидений разрушал эту квинтэссенцию тишины. Они обе старались сделать вид, будто не замечают друг друга. Кирен, вцепившись когтями в руль, внимательно смотрела на дорогу, в то же время Сарелли вжалась в сиденье и уставилась в окно. Но последнюю эта ситуация смущала больше всего. Сарелли, как бы не пыталась, не могла отделаться от мысли, что то, что происходит сейчас, больше подходит на неудачное свидание или до ужаса нелепое похищение. Кирен заметила напряжение пассажирки, но совсем не знала, что предпринять в данный момент, выбирая молчание. — Можно спросить, куда мы едем? — разрезала тишину Сарелли. — В моё поместье в Сен-Сир-л’Эколь. Нужно обсудить ваше будущее, — сухо ответила Кирен. — А Фиере? Он обычно сопровождает вас. — О, этот "głupiec"! Сейчас, вероятно, шляется по кабакам и подворотням. Уже сотню лет учу его жизни, а он... — Кирен заметно помрачнела, её длинные когти впились в руль настолько сильно, что на нём остались глубокие следы. Сарелли немного задумалась. — Я читала, что вампиры могут, ну... обращать людей... И я хочу спросить... — Голубушка, хватит мямлить, таким подходом вы ничего не добьётесь! — ЭТО ВЫ ОБРАТИЛИ ФИЕРЕ?! — воскликнула Сарелли. — Нет, я нашла его в 1812-ом, он был в отвратительном состоянии. Говорил, что он чудовище, пил кровь крыс. Сейчас он, конечно, не сильно изменился, но благодаря ему я поняла, что в этом мире есть нам подобные, — сказала Кирен, поворачивая за угол. Они остановились в роскошном особняке. Внутри него было темно, ни один лучик света не проходил сквозь плотные шторы. Из искусственного света были лишь небольшие светильники и свечи, хрустальные люстры хоть и были прикручены к потолку, но лампочек в них не было. Сарелли от настолько скудного освещения постоянно спотыкалась и ненароком задевала что-то. В свою очередь, интерьер был не так беден. На стенах тут и там висели картины в резных рамках, мебель была винтажной, образца XIX века, преимущественно из кедра и бархатной обивки. Книжные полки ломились от количества макулатуры на них, в то время как над камином кварцевые часы били полночь. Кирен села на кушетку напротив журнального столика, открыла ящик и вытащила оттуда бокал и бутылёк с тёмно-красной, почти чёрной жидкостью. Наливая её, Кирен заметила явное смятение на лице гостьи. — Голубушка, не переживайте, это баранья кровь! И зная ваше любопытство, могу предположить, что вы сейчас спросите: почему я не пью только кровь животных? — Кирен подняла одну бровь, Сарелли кивнула. — Вот только я это бы и делала, если бы она насыщала так же, как кровь людей, — ответила Кирен на заданный ей же вопрос. Сарелли крутила головой, разглядывая гостиную. Хоть в полумраке было сложно что-либо разглядеть, её глаз всё же смог зацепиться за фотографии на стене. Но, поняв, кто был запечатлён на одной из них, Сарелли обомлела. На чёрно-белой фотографии она узнала лицо своего отца. Короткие кудри, обрамлявшие его вытянутое, но всё же округлое лицо, пинсне, скрывавшие его вечно усталые глаза — всё это принадлежало ему. Кирен подметила для себя смятение девушки. — Что ж, не будем терять время! — улыбнулась Кирен, пытаясь перевести всё внимание на себя. — Я уже договорилась с варьете «Фоли-Бержер» о вашем выступлении. Через пару месяцев вы будете блистать в лучах славы! А для начала надо придумать вам сценический образ, всё же о вас пока совсем не знают... Что расскажете о своём детстве? — Мм... Я была скромной ученицей воскресной школы... Всю жизнь я училась служить Богу, дитя чистого милосердия! — твёрдо, словно это была чистая правда, заявила Сарелли. — Да, но после вы впали в разгульный образ жизни. Алкоголь, кабаре и бесчисленные партнёры, — продолжила Кирен. — Точно ангел, я спустилась с небес для того, чтобы нести свет в души людей. Но пала, поддавшись плотским утехам! — Раз уж такая чистая душа смогла пасть, то что до нас, простых смертных?! — подыграла Кирен. — Теперь у нас есть хоть что-то, с чем можно работать. — Кирен встала и лёгким, почти невесомым шагом подошла к Сарелли и, нежно еле касаясь кожи гостьи, стёрла пудру с её родинки под губой. — Так вы запомнитесь публике ещё больше! — добавила Кирен.