На острие кинжала

Полдень. Яркий свет из огромных панорамных окон подсвечивал пылинки тканей. На стеллажах ровным рядом стояли разноцветные катушки ниток и кружев. Тысячицветные полотна выглядывали из мешков и коробок. Обрезки ткани, хаотично разбросанные по полу, скрывали вздутые половицы, в то время как над ними возвышались манекены: на каких-то были накинуты лишь лоскутки материи без точного очертания, на каких-то была одета уже почти готовая одежда. Фиере сидел в тени шифоньера. Вид его был неважен: и без того светлое лицо было белым как лист бумаги, глаза без привычного блеска казались стеклянными, как у старинной куклы. Он словно снял маску живого человека и стал именно тем живым трупом, которым по сути и являлся. Ещё больше его раздражал грохот ножной швейной машинки, но выбирать он не мог, всё-таки не было возможности прийти в ателье ночью. Вдруг дверь отворилась, в лучах разноцветных стёклышек сверкнула Сарелли в светло-жёлтом пальто на запах и шляпке-клош с фетровыми лилиями на ленточке. Она застыла, разглядывая помещение своими огромными васильковыми глазами. Фиере обошёл её вокруг и помог снять пальто. Сарелли не сразу заметила его болезненный вид, а когда присмотрелась, ужаснулась: «До чего же сильно его меняет солнце!» На мгновение проскочила мысль в её голове, но тут же Фиере схватил Сарелли своими мёртвыми руками. — Наконец-то вы пришли! Идите снимать мерки. Мне ещё с Франом поговорить хочется. Сарелли не ожидала такого и, не желая разочаровать вампира, послушала его просьбу и поплелась в середину зала. За швейной машинкой сидел смуглый, низкорослый паренёк. Присмотревшись, Сарелли увидела на его руках множество белых шрамов, вероятно, оставленных после неудачного пошива изделий. Но в её голове всплыли не самые приятные воспоминания о руках отца. Когда Сарелли была совсем юна, он придумывал различные небылицы о происхождении своих увечий, и маленькая Сарелли всегда верила ему. Но с годами она и сама догадалась о них. — Фран, твоя заказчица пришла! — крикнул Фиере. Грохот машины стих, Франческо удивлённо поднял голову. — А-а-а... Здравствуйте, мадмуазель, прекрасно выглядите! — протянул он с сильным акцентом и неловко улыбнулся. Фиере как всегда закатил глаза. — Приступай к работе, — сказал господин и ещё прошептал что-то под нос на итальянском, но Сарелли ни слова не разобрала. — Скидки от меня не жди, упырь! — крикнул ему вслед портной, доставая из ящика блокнот и мерную ленту. — Чувствую, Кирен разорится, — промурлыкал Фиере, устраиваясь на кушетке рядом с шифоньером. Сарелли проводила Фиере взглядом, в то время как Франческо крутился вокруг неë. Через пару минут и пару замечаний насчёт осанки мерки были сняты. — Приходите в следующий вторник на первую примерку, — сказал Франческо, заматывая мерную ленту. Фиере ещё немного поболтал с Франом на итальянском. И хоть их диалог длился не больше пяти минут, они всё равно умудрились и пожестикулировать, и в лучших традициях поорать друг на друга. В конце концов Фиере накинул свою дрильби, схватил свой саквояж и вместе с Сарелли выскочил наружу. Стеклянная дверь хлопнула, чуть не распилив Сарелли пополам, в то время как Фиере хохотал во весь голос. — Выглядите счастливым... Я думала, вампиры не получают удовольствия от общения с людьми... — пробурчала Сарелли вполголоса. — Понимаете, общение приносит мне радость только днём, когда я перестаю слышать мысли собеседников. Я пробовал жить под солнцем двадцать лет назад, но в этом куда больше минусов, чем можно вообразить. Знаете это чувство лёгкого волнения перед диалогом, когда не знаешь, чего ожидать? Именно эта интрига и есть истинное наслаждение от разговоров, цените её, мадемуазель! — с трепетом посоветовал Фиере. Улыбнувшись, Сарелли кивнула, а после вспомнила Кирен и наконец поняла причину их с Фиере дружбы. Хоть они и постоянно ссорятся, но всё же у них нет никого, кроме друг друга, они одного вида и, хоть имеют разные мнения, всё же понимают, что у них одинаковые проблемы. "Другие вампиры" — засела мысль где-то в далёких глубинах сознания Сарелли, отдаваясь эхом по всему потоку мыслей. Вновь застрявшая в раздумьях девушка не заметила, как они подошли к скамейке на самом краю моста. Чистое голубое небо отражалось в водах Сены, а лёгкий речной бриз играл с волосами Сарелли. Фиере поставил саквояж на лавочку и достал небольшую папку. — Кирен попросила передать вам программу и текст песни. Скоро у вас репетиция, так что отнеситесь к этому серьёзно, — протягивая папку, сказал господин. И только Сарелли приняла её, как в тот же миг потеряла Фиере из виду, даже не успев попрощаться. Ночь. Тёмная чаща леса. Тонкие ветки, больше похожие на длинные, дряблые пальцы, свисали с деревьев. Гнилые листья, перемешанные с грязью, хлюпали под массивной подошвой кожаных сапог. Лесная глушь нисколько не умиротворяла; лишь редкое карканье вороны давало понять, что кто-то есть рядом, и этот кто-то всегда не прочь напасть. Весь измазанный в болотной тине плащ постоянно цеплялся за сучки, пока чёрные кудри липли ко лбу из-за пота. И вот наконец-то показалось огромное поле, в котором ничего не было, кроме невспаханной земли и огромного, чёрного неба. Фиере глубоко вдохнул и посмотрел наверх: никто, кроме луны, не взглянул на него. — Я знаю, это неправильно, но разве мне дали выбор? Хотя какая разница, если бы я остался живым, я бы всё равно убивал, ведь так? Мои руки изначально были в крови. В любом случае, совсем скоро мне не придётся переживать об этом. Скоро весь Париж будет говорить о Сарелли, а не о растущих с геометрической прогрессией убийствах. Отец... О, ты будешь гордиться мной! Совсем скоро мы увидимся, и я... Наконец поблагодарю тебя! — на его лице появилась жуткая, кривая ухмылка. В его руке гремел саквояж, полный документами и справками из психбольницы.