Вне протокола.

В кабинете биологии обстановка была чужой и холодной одновременно. Микроскопы, стеллажи с пробирками, компьютеры, чемоданчики с реактивами. Всё это выглядело ужасно не правильно в старой усадьбе. Виктор проводил там почти всё время. Он закрывался с Галиной Николаевной Рогозиной надолго, бесконечно обсуждая детали дела, которые Тамаре больше не доверяли. Они оставляли дверь чуть приоткрытой, чтобы не тревожить, но в этом Славина видела другую реальность, ту, где Виктор кажется ближе к Рогозиной, чем к ней. Она следила за ними через щель. Они сидели за распечатками, штамповали графики, сверяли цифры, словно строили карту расследования. Галина Николаевна говорила тихо, но резко. Виктор же наклонялся вперёд, внимательный, чувственный к каждому слову, ловил каждое произнесённое ею слово, как будто это могло изменить ход дела. Однажды Тамара увидела, как Галина положила руку на его ладонь - жест поддержки. Виктор не отстранился. Не посмотрел на Тамару. Только чуть подался вперёд, чтобы услышать ещё яснее. «Спит он с этой женщиной?» — эта мысль пронзила Тамару. Она пыталась забыть ее, твердила себе, что это просто работа, что Рогозина самый настоящий профессионал. Но женское чутьё кричало об обратном. Ревность была горькой, как полынь. Тамара заходила в кабинет под предлогом принести кофе, но каждый раз натыкалась на вежливый, холодный взгляд Рогозиной. — Благодарю, Тамара Алексеевна, поставьте на столик. Мы заняты, — чеканила Галина Николаевна, даже не оборачиваясь. Её голос звучал как команда. Виктор лишь кивал, не поднимая глаз от экрана монитора. Тамара выходила в коридор, прижималась к холодной стене и чувствовала себя маленькой, никому не ненужной девочкой. Тамара думала, что если она узнает больше, чем Рогозина, если сможет прочитать между строк их разговоров, то она сможет понять, что происходит и что будет дальше. Но каждый шаг к информации казался ей больнее, чем предыдущий. Она помнила, как в моменты, когда Виктор и Рогозина отделялись друг от друга, он мягко говорил ей что-то: не о деле, а о мире, который был, казалось очень давно. Тамара заходила в кабинет, чтобы снова принести кофе, но уже заранее представляла себе, что будет делать или говорить. Это не столько ревность к полковнику, которая определённо была, сколько чувство того, что Виктор не принадлежит никому на всем этом свете. Она видела, как Виктор тянется к Рогозиной, когда та кладёт руку на его ладонь. Она видела, как он отвечает ей взглядом, который будто приносит ей чуть-чуть тепла, но тут же гаснет, когда глаза встречаются с Тамарой. Она всё чаще думала: если бы у неё был шанс вернуть утраченное, вернуть то тепло, которое было между ними до всех этих расследований, она бы сделала это, даже если бы пришлось заплатить цену. — Благодарю, Тамара Алексеевна, поставьте на столик. Мы заняты, — повторила Рогозина, словно детская кукла с одной фразой. Виктор кивал, но его взгляд всё равно был направлен на экран, на графики и формулы. Тамара вышла в коридор и снова почувствовала, как холод стен давит ей грудь. Её тревога превратилась в тяжёлую нить, тянущую её к Рогозиной и Виктору, и в то же время в презрительную ярость к себе, за то, что она не может отряхнуть от него руки и отнять у него этот доступ к её прошлому. «Я не могу позволить себе быть слабой», — думала она. Но каждый раз, когда она видела их вместе, слёзы грозились вырваться из глаз, и она сжимала кулаки, чтобы держать их в себе. И всё же миссия двигалась вперёд. Тамара знала, что её ревность самый настоящий сигнал. Дальше, в бывшем кабинете учителя, чье тело ещё недавно лежало в морозилке, она уже действовала не только как учёный или врач, но и как участник игры, все пытаясь понять, как именно Виктор и Рогозина держат связь, как глубоко таят в себе секреты, и как эти секреты могут изменить всё. Тамара знала, что если она не найдёт способ увидеть правду, то так и останется в тени своей собственной ревности.