NieR: RuneBound

***

После долгого, на удивление душевного вечера в таверне я наконец-то добрался до своей выделенной комнаты. Рухнув на кровать и зарывшись в грубоватое шерстяное одеяло, я позволил телу просто обмякнуть. Мышцы гудели от непривычной нагрузки, а в голове стоял густой шум из чужих голосов, запахов и картинок. Всё-таки это была моя первая настоящая вылазка наружу после десятилетия в деревянном гробу. Перегруз накрыл меня с головой за эти несколько часов. Но вместе с ним пришло и давно забытое, почти первобытное удовольствие от простейших вещей: вкуса горячего мяса, холода дождевых капель, скрипа досок под ногами. Жизнь, при всей дикости происходящего, постепенно обретала плоть и кровь, вытесняя из памяти серую, пыльную пустоту моего многолетнего заточения. Перед закрытыми глазами продолжали мелькать кадры из Вэйленда. Приземистые дома, словно вросшие в землю, грубая каменная кладка, потемневшие балки и пятна мха на крышах. Кривые улочки, где неровная брусчатка блестела от дождя, а воздух был таким плотным от запахов сырой земли, печного дыма и свежего хлеба, что его, казалось, можно было резать ножом. Местные жители совершенно не походили на статистов в исторических костюмах. Мужчины с въевшейся в мозолистые руки сажей спорили под звон кузнечного молота, женщины в практичных длинных юбках тащили корзины с зеленью и перешучивались на ходу, а чумазая малышня с визгом месила грязь в лужах. Я далеко не историк, но чтобы отличить дешевую реконструкцию от реальности, ученая степень не нужна. Это не тематический парк и точно не съемочная площадка. Это был настоящий, просоленный потом и пропахший дымом быт общины, которая варится в этом котле десятилетиями, если не веками. Всю дорогу я чисто рефлекторно искал подвох. Мозг горожанина, привыкшего к цивилизации, отчаянно цеплялся за скептицизм, пытаясь нащупать «сбой в матрице» или халтуру декораторов. Я высматривал слишком ровные швы на одежде, чересчур чистые лица, ждал, что в какой-нибудь канаве мелькнет забытая пластиковая бутылка или окурок. Бесполезно. Всё было до одури настоящим и функциональным, вплоть до оглушительного скрипа несмазанных тележных колёс и резкого, бьющего по рецепторам запаха навоза у конюшен. Даже похлебка и мясо в таверне имели тот самый грубый, безыскусный вкус пищи, приготовленной на открытом огне без современных усилителей. Безумные байки Деволы про социальные эксперименты и средневековые резервации, звучавшие изначально как выдумка пятиклассницы, оборачивались железобетонным фактом. Я ходил по этой земле, дышал этим воздухом, и у меня просто не было аргументов, чтобы оспорить их реальность. По логике, на этом стоило выдохнуть, принять правила игры и радоваться, что вообще остался жив. Но под кожей всё равно зудело мерзкое, параноидальное предчувствие, будто я смотрю на мастерски нарисованный фасад... Вроде бы каждый кирпичик на месте и слова сходятся с реальностью, но где-то глубоко внутри кроется дефект, невидимый глазу. Это была не просто упёртость человека, отказывающегося верить в чудеса. Это была… интуиция. Глухое раздражение от того, что пазл складывается слишком гладко, но при этом явно не хватает каких-то ключевых деталей. И, как назло, после нашей спешной пробежки обратно в библиотеку под ледяным дождем этот зуд никуда не делся. Пока мы неслись по лужам, а тяжёлые капли барабанили по плащу, тяжесть в груди только росла, сворачиваясь в тугой ком. Парадокс: каждый увиденный сегодня гвоздь, каждая выпитая кружка доказывали, что сестры не врут о здешнем мире. Но внутренний радар продолжал настойчиво сигнализировать об опасности. Девола и Попола… Эти две барышни точно не были простыми библиотекаршами, но и выкладывать первому встречному все секреты своего закрытого проекта они явно не собирались. Я прекрасно понимал, что мне скармливают лишь верхушку айсберга, строго дозированную версию событий. И это нормально – фильтровать информацию, чтобы не грузить лишними данными того, кому они не положены. Но одно дело – недоговаривать, а совсем другое – скармливать ложь. Только вот в чем именно они могли мне врать? У меня не было даже косвенных улик. Я лежал в темноте и раз за разом прокручивал в голове их интонации, случайные переглядывания, заминки перед ответами. Пусто. Ни одной явной нестыковки. Их слова безупречно ложились на окружающую действительность. И всё же этот ком в груди не растворялся. Измотав себя безрезультатными раскопками, я сам не заметил, как глухая усталость взяла своё. Пружины матраса тихо скрипнули, тёплый полумрак со слабым отблеском догорающей свечи поплыл перед глазами, и я окончательно провалился в сон, унося ускользающие обрывки своих сомнений на дно бессознательного.

***

Утро началось до одури буднично – если это слово вообще применимо к пробуждению в средневековом архиве. Я открыл глаза в своей тесной каморке, разглядывая мягкие блики от новых свечей на потемневших потолочных балках. На истёртом деревянном столе не оказалось привычного подноса с едой. Вместо него одиноко стоял запотевший стеклянный графин с водой и мутноватый от времени стакан. Намёк читался кристально ясно: завтраки в постель отменяются, за пропитанием придётся топать в городок. Я, в общем-то, не возражал, но в голове тут же закономерно всплыл вопрос финансов. Денег у меня не было от слова «совсем». Зато кое-кто недавно вскользь упоминал о целых залежах местной валюты в подвале. Я криво усмехнулся, наливая себе воды. В конце концов, раз уж девушки так хотят поиграть в щедрых благодетельниц, кто я такой, чтобы им мешать? Холодная вода приятно освежила горло. Я подхватил грубое, но чистое полотенце с незамысловатой вышивкой по краю и выданные мне накануне мыло с травяным запахом и деревянную щётку. Накинул свой плащ, от которого всё ещё едва заметно тянуло дымом вчерашнего очага, нацепил шляпу и вышел в коридор. Тяжёлый железный ключ провернулся в скважине с лёгким скрежетом. Я тщательно запер дверь и спрятал ключ на кожаный шнурок под одежду: мало ли кому придёт в голову порыться в моих вещах, пока меня нет. Стоило выйти в сторону главного зала библиотеки, как я сразу заметил пару странностей. Во-первых, свет. Он заливал помещение через высокие потолочные окна, пробиваясь сквозь танцующую в воздухе пыль. Свет был слишком ярким. Я лёг вчера довольно рано и проснулся с той лёгкой чугунной тяжестью в затылке, которая обычно бывает от недосыпа. Но, судя по углу падения лучей, на улице давно перевалило за раннее утро и дело близилось к полудню. Выходит, время в этом месте текло по каким-то своим, издевательским законам, или я просто провалился в мёртвый сон. Второй странностью была Девола. Она стояла на галерее второго этажа. Навалившись локтями на резные деревянные перила, она флегматично смотрела куда-то вниз, в зал. Поза расслабленная, алые волосы растрёпаны сильнее обычного. Судя по позе, она торчала тут уже прилично и умудрилась задремать, погрузившись в свои мысли. — Ждёшь кого-то? — хмыкнул я, подходя ближе и безуспешно пытаясь подавить зевок. Девола вздрогнула, выныривая из транса, и мгновенно оживилась. На лице тут же расцвела её фирменная, чуть озорная улыбка. — О, Феликс! Да, можно и так сказать, — она повернулась ко мне боком, небрежно опершись рукой о перила, явно пытаясь сгладить свою недавнюю отключку. — Сначала ждала тебя, а потом задумалась и чуть не уснула стоя. Вчера всё-таки хорошо посидели... Попола перед уходом свалила на меня гору бумажной работы, пришлось просидеть полночи. Зато всё готово! — она зевнула, прикрыв рот ладонью, и с любопытством уставилась на меня. — А ты чего такой помятый? Плохо спал? — Ну, не каждый день гуляешь по живому средневековью после десяти лет в деревянном ящике, — я опёрся о перила рядом с ней. Отполированное тысячами рук дерево было слегка тёплым от солнца. — Впечатлений столько, что мозг долго не хотел отключаться. Но, судя по небу, проспал я в итоге прилично. Я кивнул на окна. Внизу, между стеллажами, уже бродили немногочисленные посетители. Пятеро человек в грубых туниках и плащах. Кто-то листал пухлый кожаный фолиант, сидя прямо на полу, кто-то тихо переговаривался у окна со свитком в руках. Обычная, размеренная жизнь. Девола проследила за моим взглядом. — Ага, — она задумчиво потёрла подбородок. — Часы я не ношу после одного… неприятного инцидента. Но, судя по свету, сейчас около полудня. И хорошо, что ты выспался. Здоровый сон лечит лучше любых зелий. — Как и плотный завтрак, — намекнул я, вспомнив пустой графин. — Теперь кормить будут только в таверне? — Именно, — усмехнулась она. — Попола терпеть не может, когда в книжных залах едят или даже просто пахнет стряпнёй. Она и за упавшую крошку может устроить скандал. Для тебя, как для свежевыжатого из шкафа, мы сделали исключение, но теперь ты вроде оклемался. Так что да, таверна. Или… знаешь, можно устроить пикник! Если помнишь какой-нибудь русский или испанский рецепт, я бы с удовольствием попробовала. Местное меню мне уже поперёк горла стоит, а мои личные кулинарные эксперименты… ну, скажем так, заканчивались лёгкими катастрофами. Она рассмеялась, и этот лёгкий, заразительный смех эхом разлетелся под высокими сводами. Я слушал её, и внутри шевельнулось странное чувство. Я не был экспертом в пикапе, но её энтузиазм насчёт совместных обедов, пикников и рецептов звучал подозрительно похоже на завуалированное приглашение на свидание. Лёгкое, ни к чему не обязывающее, но с той самой искрой. Или у меня просто разыгралась фантазия? Может, это просто её способ адаптации «попаданца» – быть максимально дружелюбной, чтобы я не свихнулся от одиночества? И всё же, память услужливо подкинула кадры из старых шпионских фильмов. Таинственные красотки с обаятельными улыбками всегда имели двойное дно. У них всегда были скрытые мотивы. А романы с агентами под прикрытием (как Девола сама себя называла) – это хождение по минному полю. Лучше держать ухо востро, чтобы не оказаться удобной пешкой на их шахматной доске. — Ну, на шеф-повара я не тяну, — ответил я, поддерживая её лёгкий тон. — Но пока дед вбивал в меня магию, мне частенько приходилось стоять у плиты в нашем поместье. Кое-что помню. Может, сооружу вам с Пополой какой-нибудь торт. Шоколадный, с орехами. — О-о-о, звучит незаконно вкусно! — глаза Деволы округлились от искреннего восторга. — Вот уж в чём мы с сестрой абсолютно солидарны, так это в маниакальной любви к сладкому. Ловлю на слове! — Кстати, а где сама Попола? — я решил плавно сменить тему. — Всё ещё решает вопросы? — Да, — голос Деволы стал неуловимо строже. — Пока мы возились с твоим спасением, дела копились. А тут такое правило: либо ты разгребаешь дела, либо они хоронят тебя. Попола у нас гиперответственная. Но это день-два, не больше. Как только она вернётся, можно будет спокойно выдвигаться к побережью. Она выдержала короткую паузу, внимательно глядя на меня. — Мы понимаем, что тебе не терпится выйти на связь и вернуться домой, Феликс. Но бросить поселение без присмотра мы не имеем права. Одна из нас обязана находиться здесь, если другая уходит за пределы долины. Так что придётся немного сбавить темп. Заодно окончательно придёшь в норму. Поверь, пара дней в этой глуши тебя не убьют. А насчёт расходов не переживай – мы с сестрой всё берём на себя. Я не сдержал широкой, откровенно нахальной улыбки. Вот оно – волшебное слово «халява». — Знаешь, мне всегда было интересно, как себя чувствуют те смазливые парни, которых берут на содержание богатые зрелые тёти, — протянул я. — Похоже, мечты сбываются. Девола закатила глаза к потолку и тут же беззлобно, но ощутимо ткнула меня кулаком в плечо. — Я хоть и «богатая тётя», но ещё не настолько отчаялась, чтобы покупать себе «молодых мальчиков»! — фыркнула она, отлипая от перил и направляясь к своему кабинету. — Иди умывайся. Твоя спонсорша будет ждать у входа, чтобы сводить тебя в лучший – и единственный – ресторан этого захолустья. Постарайся не разочаровать! Остановившись в дверях, она подмигнула мне и скрылась в кабинете, оставив после себя лишь шлейф цветочного мыла. Я покачал головой. Актриса из неё отличная, этого не отнять.

***

Спустившись в зал, я миновал читающих местных и вышел на улицу. Погода стояла хмурая, солнце с трудом пробивалось сквозь плотную серую пелену, но было тепло. В воздухе густо пахло влажной землёй и скошенной травой, а неподалёку монотонно шумел ручей. Я обогнул массивное здание библиотеки, направляясь к огороженному заднему двору. Вход туда «простым смертным» был заказан, и не просто так. За высоким забором из потемневших досок со следами облупившейся краски скрывался настоящий технологический оазис – абсолютный плевок в лицо суровому средневековому быту. Здесь была оборудована отличная помывочная зона: на крепких балках висела огромная деревянная бочка, работающая как душевая кабина, а вода уходила в небольшой пруд, обложенный гладкими камнями. Но главным артефактом из другого мира был почти современный туалет с настоящим фаянсовым унитазом, спрятанный за плетёной ширмой из ивовых прутьев. Попола как-то обмолвилась, что они с сестрой сами протянули сюда трубы от скрытой скважины. По сравнению с выгребными ямами городка, это был уровень пятизвёздочного отеля. Мне, как почётному гостю, выдали тяжёлый резной ключ от этого двора, и я был чертовски этому рад. Правда, благодаря деду Себастьяну, острой нужды в этих благах у меня не было. Чёрные руны, покрывающие моё тело, не только служили бронёй от болезней, но и работали как идеальный внутренний фильтр. Они каким-то образом поглощали и нейтрализовали почти все отходы организма, поддерживая тело в около-стерильном состоянии. А из-за десяти лет сна в магическом шкафу к моей коже намертво прилип запах дорогого кондиционера для белья – свежий, с нотками лаванды и цитруса. Я его уже не замечал, но окружающие, видимо, чувствовали. Так что мытьё было скорее психологической потребностью, ритуалом возвращения к человеческой жизни. Ну и просто чтобы мои «богатые тёти» не смущались. Скинув рубаху и плащ на деревянную скамью, я повесил шляпу на гвоздь и встал под бочку. Холодная вода, отдающая металлическим привкусом труб, ударила по плечам, мгновенно выбивая из головы остатки сна. Стянув воду с лица ладонями, я глубоко вдохнул. В углу двора за ширмой стояло современное, идеально ровное зеркало. Я подошёл и критически себя осмотрел. Лицо заострилось, скулы выпирали сильнее обычного – шкафная диета давала о себе знать. Но вот чёрные геометрические узоры рун, покрывающие торс, плечи и поднимающиеся к шее, выглядели чётко и даже как-то стильно. В утреннем свете казалось, что линии едва заметно пульсируют в такт ударам сердца. Десять минут спустя, бодрый и свежий, я натянул рубаху, поправил плащ и направился к главному входу. Девола уже ждала меня у крыльца. Но она была не одна. Рядом с ней стояла девочка лет десяти с плетёной корзинкой, доверху набитой полевыми цветами. Девочка выглядела так, будто сошла со страниц старой сказки: хрупкая, бледная, с короткими пепельно-белыми волосами. На голове у неё был повязан зелёный платок, концы которого трепал ветер. Большие, невероятно яркие голубые глаза смотрели на мир с каким-то отчаянным детским любопытством. Простое белое платье с зелёными вставками и слегка испачканные землёй сандалии выдавали в ней местную, но во всём её облике было что-то болезненно-трогательное. Она быстро щебетала на своём непонятном языке, а Девола мягко отвечала ей на английском. Заметив меня, девочка резко замолчала. — Господин Волшебник! — звонко выкрикнула она. В её глазах вспыхнул такой восторг, будто перед ней материализовался бог. Эти два слова я понял чётко. Девола рядом со мной едва заметно напряглась – её плечи на секунду окаменели, но она тут же расслабилась, натянув привычную улыбку. — А ты шустрый, — хмыкнула она, поправляя воротник. — Не думала, что управишься так быстро. — Не в моих правилах заставлять спонсоров ждать, — парировал я, внимательно глядя на ребёнка. — Я так понимаю, слухи о моей персоне пошли в народ? Девочка снова затараторила, сбиваясь и размахивая свободными руками. Из её сплошного словесного потока я выхватил лишь обрывки, интуитивно угадывая смысл: — «…говорили в городе… магия… брат… я болею… помощь… цветы…». Суть была ясна как день. Услышала про мага из дальних стран и прибежала просить чуда для своего здоровья. Она смотрела на меня с такой отчаянной мольбой, что внутри что-то дрогнуло. Я машинально протянул руку и мягко погладил её по светлой макушке. — Прости, мелочь, но я ни черта не понимаю по-вашему, — сказал я с мягкой улыбкой, стараясь, чтобы голос звучал максимально дружелюбно. И в ту же секунду, когда моя ладонь коснулась её волос, меня прошило странным чувством. Люди или предметы, на которых нанесены активные руны, всегда фонят. Это ощущается как едва уловимая статика, микровибрация на кончиках пальцев, похожая на слабый разряд тока. Коснувшись девочки, я почувствовал именно это. Жёсткую, чужеродную статику. Но на её коже не было никаких магических меток или рун. Я едва заметно нахмурился, убирая руку. Что за чертовщина? — Прости её за этот словесный шквал, — плавно вклинилась Девола, перетягивая моё внимание на себя. Голос звучал ласково, но в нём звенела затаённая настороженность. — Это Йона. Чудесный ребёнок. Живёт тут недалеко на холме со старшим братом. Она часто и тяжело болеет, поэтому постоянно ищет способы вылечиться, чтобы не висеть у брата на шее. Мы с Пополой помогаем лекарствами, но слухи о «волшебнике» сделали своё дело. Я уже пыталась ей объяснить, что ты не лекарь и не знаешь языка, но упёртости ей не занимать. Девола улыбнулась, но её взгляд остался холодным и цепким. — Не бери в голову, Феликс. Я сама заскочу к ним вечером, проведаю. — А почему не брать? — я выпрямился, безошибочно считывая её желание поскорее спровадить девочку. — Руны – штука универсальная. Я мог бы попытаться продиагностировать её. А если не выйдет, просто покажу пару фокусов: зажгу искры, заставлю камень летать. Надо же поддерживать репутацию мага делами. Да и практика мне не повредит. Девола плотно сжала губы. На её лице буквально на секунду проступило откровенное сомнение, граничащее с паникой, но она быстро взяла себя в руки. — Феликс… дело не в тебе. Просто местные общины изолированы. У них тут свои, специфические болезни, свои штаммы. Это может быть опасно. — Расслабься, — я отмахнулся. — Я же говорил: мои руны – это ходячий антивирус. Меня шкаф с летаргией не угробил, а уж местная простуда и подавно обломает зубы. Поняв, что спорить бесполезно, девушка сдалась. Лицо её смягчилось, хотя напряжение в плечах осталось. — Ладно. Твоя взяла, — выдохнула она и переключилась на английский, обращаясь к Йоне: — Йона, господин волшебник согласен зайти к вам. Покажешь дорогу? Девочка буквально просияла. Она подпрыгнула на месте, крепко прижимая к себе корзинку с цветами. — Я мигом, только захвачу из комнаты пару инструментов, — бросил я Деволе и быстро зашагал обратно в библиотеку. Пока я шёл по коридору, мозг лихорадочно анализировал ситуацию. Статика от ребёнка без рун. Неприкрытая нервозность Деволы, которая пыталась оградить меня от обычной больной девочки. Здесь явно скрывалось что-то... И я собирался выяснить, что именно.

***

Ветер на вершине ущелья был безжалостным. Он рвал тёмно-алые волосы Пополы, хлестал по лицу и завывал в острых каменных зубьях скал. Солнце, пробившееся сквозь тучи, отбрасывало от её фигуры длинную, резкую тень на край обрыва. Её выцветшие изумрудные глаза неотрывно смотрели вниз. Там, на дне узкого каньона, задыхалась река. Холодный, стремительный поток, который веками пробивал себе путь сквозь скалы, теперь разбивался о гигантский завал. Десятки массивных валунов, осколки сланца и вырванные с корнем деревья намертво перекрыли русло, образовав непроходимую дамбу. Река уже начала недовольно вспучиваться, выходя из берегов и затапливая низины. Ни одна лодка не пройдёт здесь в ближайшие месяцы. Ни один торговец или путник не доберётся отсюда до Приморского города. Путь из долины был отрезан. Попола медленно провернула в руках свой посох. Тёмное, отполированное дерево, инкрустированное серебряными рунами. Массивное навершие из золота в форме переплетённых лоз. Буквально несколько минут назад этот посох вспыхнул алым светом. Одно короткое слово, один направленный удар магической энергии по нестабильной породе – и скала рухнула вниз, хороня под собой реку. В воздухе всё ещё явственно пахло озоном и раздробленным камнем. Чувство вины ворочалось в груди тяжёлым, холодным камнем. Это было необходимое зло. Единственный гарантированный способ удержать Феликса в долине, не вызывая подозрений. Но каждый раз, когда приходилось вмешиваться в жизнь этого мира так грубо, ломая его естественный ход, ей становилось тошно. А этот парень, с его пугающе разумным взглядом и древними рунами на коже... Поверит ли он в «случайный обвал»? — Надеюсь, Девола знает, что делает, — тихо произнесла Попола. Ветер мгновенно сорвал слова с её губ и унёс в пропасть. Она живо представила сестру. Как та улыбается Феликсу в библиотеке, как шутит, мастерски сглаживая углы и отвлекая его внимание. Девола всегда была щитом в их операциях: мягким, гибким, способным заговорить зубы кому угодно. Но Попола знала лучше других – сестра тоже напугана. Появление неучтённого фактора из прошлого могло разрушить весь их хрупкий порядок. Внизу глухо заворочались камни – река яростно пыталась пробить себе путь сквозь завал, но дамба держалась намертво. Сжав челюсти, Попола резко развернулась, отвернувшись от плодов своих трудов. Чёрные кожаные сапоги с красными ремешками уверенно застучали по каменистой тропе, уводящей вниз, обратно в деревню. Скалы за её спиной издали тихий, скрипучий стон – эхо утихающего обвала. Дело было сделано.