Ворон и Остролист

Эления

             Летний замок — поместье в истинно дорнийском вкусе. За те несколько лун, что девушка провела здесь, она успела привыкнуть ко всем его странностям. К разноцветным фонарям, что висели в коридорах вместо факелов; к неизменному запаху сладких благовоний, пропитавшему все и вся; к полуоткрытым комнатам, из которых открывались виды на небольшие уединенные дворики с зеленью и водой. Здесь чувствовалось влияние Таргариенов, но не такое, как на драконьем камне, каким она его представляла, — не в той древней, почти первобытной манере. Скорее, здесь ощущались величие и связь с не столь отдаленным прошлым. И немудрено: поместье выстроил старый король для вдовствующей королевы. Драконы, вырезанные на стенах, и статуи, украшавшие башни и купола, сразу выдавали владельца. Герб дома тоже был повсюду — на знаменах и прочем, но, похоже, его добавили в последнюю очередь, словно принц Мейкар, поселившись здесь, велел развесить эти стяги, чтобы чувствовать себя как дома. Смешно, право слово. Как можно не чувствовать себя в Летнем замке как дома? Это же настоящий райский уголок. Вся роскошь Королевской Гавани, но безо всякого дерьма. Элении здесь недоставало лишь одного. Всего одного. — Пойдемте, — сказал кастелян Летнего замка, выводя ее из задумчивости. Она оторвала взгляд от знамени Таргариенов, на которое смотрела, не отрываясь. Мужчина был худ, стар и с виду походил на ученого. Он напомнил ей нового короля Эйриса, но без серебристых волос и фиолетовых глаз не походил бы ни на кого. Уж точно ни на кого значительного. Эления вошла в покои принца размеренным, уверенным шагом, изо всех сил стараясь не оглядываться по сторонам. Она заставила себя смотреть в пол, пока делала реверанс, а затем подняла глаза на принца. Фиолетовые глаза, серебристо-белые волосы до плеч, такая же борода. Принц Летнего замка был совсем не похож на своего отца и, почему-то, еще меньше — на брата. Кастелян, которого она узнала как Вориана, сел рядом с принцем и что-то прошептал ему на ухо. Наверняка ее имя. А может, и ее роль в замке. Эления знала, что у принца много забот, так что же могло заставить его запомнить имя лесной ведьмы? Впрочем, она здесь не ради него. — Ты просила аудиенции, Эления? — спросил принц Мейкар напряженным голосом. Ее имя прозвучало в его устах с трудом. Было очевидно: ему хотелось быть где угодно, только не здесь. Не то чтобы он не мог исполнять свои обязанности и здесь, но он возненавидел свой титул принца Летнего замка. Ему все это почти наскучило, и он изнывал от желания сделать больше. Особенно после того, как десницей короля Эйриса назначили не его, а кого-то другого. Оттого он сделался угрюм и вспыльчив как никогда. Итак, Эления ступала осторожно. Настолько осторожно, что почти забыла, как говорить. Пока принц не оторвался от свитков, которые читал, и не посмотрел на нее. В его глазах вспыхнуло узнавание, и они сузились в щелочки. Руки, сцепленные за спиной, сжались. — Да, — почти сразу же ответила она. Выждав мгновение, начала: — Ваша светлость, я хотела попросить комнату. — Пауза. — Для аптекаря. Подойдет небольшая. Взгляд принца, казалось, задержался на ней — так же, как и взгляды всех мужчин. Это был дар, который даровала ей Мать: очаровывать любого живого мужчину, пусть даже на несколько мгновений. Именно столько времени прошло, прежде чем он неохотно посмотрел на своего кастеляна. Пока они перешептывались, она позволила себе скользнуть взглядом по предметам в комнате, а затем по правой стене. На его столе лежали книги, ожерелье и писем столько же, сколько камней на ожерелье. Она снова посмотрела туда, прежде чем они обернулись. Мейкар казался недовольным решением, но уступил, словно иначе было нельзя. — Комната будет за вами, — подтвердил он. Она кивнула, не ожидая иного. Мейкар снова уткнулся в лежащий перед ним пергамент, хотя бы чтобы чем-то себя занять. Она чуть не поблагодарила его. Но он продолжил, чем удивил ее больше, чем ей хотелось бы показать: — Однако вам не разрешат ничего варить без дозволения мейстеров. Спустя мгновение она кивнула. Конечно, не разрешат. По крайней мере, официально. — Разумеется, ваша светлость. Благодарю, — пробормотала она, как всегда, чуть запыхавшись. Уходя, она медленно обвела взглядом комнату в поисках чего-то важного. Ничего, к сожалению.

***

      Несколько часов спустя Эления сидела в своих личных покоях — маленькой, ничем не примечательной комнате по сравнению с огромными залами замка. Ее бледные пальцы были перепачканы чернилами, в руках она держала готовое письмо. Она прочла его и перечла снова. Затем запечатала пергамент, применив ту технику, которой научил ее отец. Это был один из многих способов, какими самые искусные отправители писем добивались, чтобы их письма считали поддельными, если на самом деле они были подделаны. После этого она отправила послание в Королевскую Гавань с одним из своих спутников. Воронье крыло хлопнуло, переливаясь в лучах полуденного солнца; она смотрела вслед птице, пока та не скрылась из виду. Эления знала: ворон вернется ни с чем, но молчание было лучшим из возможных ответов. Отсутствие вестей означало, что она может задержаться. Это было молчаливым согласием получателя с тем, что она поступает правильно и может продолжать. По правде говоря, те несколько месяцев, что Эления провела в Летнем замке, показались ей раем по сравнению со всем, что она пережила за свою жизнь. Уж точно лучше, чем в Королевской Гавани. Здесь за ней следило меньше глаз, и у нее было больше времени для того, что она любила. За это время она сварила больше настоек и эликсиров, чем за всю прежнюю жизнь, вместе взятую. Она нежилась в покоях и прогуливалась среди лимонных деревьев в саду, ни о чем не тревожась. Она собирала растения в саду и готовила из них любые снадобья, какие только приходили ей в голову. Одно из таких снадобий помогло спасти маленькую принцессу в замке. Ужасная лихорадка, — говорили мейстеры, та самая, что унесла жизни ее кузенов и деда. Маленькая Рей лежала на смертном одре, когда Эления пробралась в ее покои и дала будущему наследнику престола серебристо-голубое зелье, которое должно было ее исцелить. Когда меньше чем через две недели она увидела, как маленькая принцесса носится по замку, она все поняла. Такие дни наполняли Элению ни с чем не сравнимым чувством удовлетворения. Итак, дни принадлежали ей. Только ночи она посвящала служению короне. Каждую ночь, сложив руки на коленях, она терпеливо ждала у постели принца. Элении нравилось наблюдать за тем, как он спит. Не то чтобы это было какое-то извращенное удовольствие. Теперь это стало неотъемлемой частью ее вечернего ритуала. В те ночи, когда он отсутствовал в замке — без сомнения, проводя время в каком-нибудь борделе в городе, — она скучала по его сопящему присутствию. В такие ночи она просто сидела в постели и представляла, что бы он делал, пока спит. Иногда вино брало над ним верх. После хорошей ночи, проведенной за дорнийским красным, он мирно засыпал, и комнату наполнял лишь звук его тихого, ровного дыхания. Иногда Дейрону снились сны. Она, конечно, знала. Она всегда знала. Это было заметно по тому, как хмурились его брови, как подрагивала нижняя губа даже во сне. Несколько раз он даже плакал. От этого ей становилось немного не по себе, может быть, даже грустно. Она отворачивалась, когда наворачивалась первая слеза, но тут же снова смотрела на него, не моргая. Ей так хотелось протянуть руку и вытереть слезы поцелуем, а потом слизать их с губ, чтобы почувствовать соленый вкус. Но, как бы сильно ни хотелось, она никогда бы так не поступила. Она прекрасно понимала, что не может сделать ничего такого, что запомнилось бы ему. Она должна была стать тенью на стене, не больше и не меньше. Когда перед ней осталось лишь пустое голубое небо, без единого черного пятнышка, она отвела взгляд. Ее комната была наполнена ароматом полыни и шалфея, в углу бурлила какая-то жидкость, выпуская в пространство клубы пара. Она долго смотрела на котел, пока не увидела в нем свое отражение. Ее волосы, темные, как край железного котла, были аккуратно зачесаны и лежали волнами, словно львиная грива. Она не могла разглядеть свои черты, да и не хотела, потому что уже запомнила их. Как только Эления поймала на себе взгляд аметистовых глаз, она отвернулась.

***

      Наступила ночь. Купание и ужин прошли без происшествий. Она всегда делала это, потому что должна была, хотя эти занятия ее совершенно не интересовали. В час ворона, сразу после часа призраков, она бродила по коридорам. В плаще, с распущенными волосами, она несколько раз прошла мимо покоев Дейрона. Никто ее не видел, пока сир Рион не покинул свой пост у дверей Дейрона, чтобы справить нужду. Затем она прошла мимо сира Дэниса, который и глазом не моргнул, и бесшумно скользнула в покои. Бесшумными шагами она подошла к кровати Дейрона, облицованной плиткой. Она села, как обычно, на стул рядом с кроватью. Стул был удобным, с обивкой из красного бархата и деревянными подлокотниками, выкрашенными в черный цвет, но комфорт ей придавал не сам стул, а вид спящего мужчины. Из открытого окна в комнату врывался приятный прохладный ветерок, принося с собой яркий лунный свет. Кожа Дейрона, казалось, светилась в лучах, проникавших через открытое окно, а белый шрам на его щеке стал еще белее. Его светло-русые волосы прилипли ко лбу — наверняка из-за пота и влажности в комнате. Элении захотелось откинуть волосы назад, чтобы видеть его лицо целиком. Она с трудом сдержалась, переключившись на осмотр его покоев. В комнате было не так грязно, как обычно, на столике у кровати стояло всего несколько кубков с чем-то, что пахло арборским золотом. Его камзол валялся на ковре у камина. Это заставило ее обернуться и увидеть, что на нем только туника и штаны. Верхние шнурки черной туники были развязаны, обнажая участок кожи под ключицей. Она никогда еще не видела его таким. Эления почти жалела, что рядом нет сильного порыва ветра, который обнажил бы еще больше этой бледной, безупречной кожи. Возможно, этот злой голос в ее голове заставил бы ее сделать это самой, если бы он не зашевелился. Он не должен был просыпаться, он не мог проснуться. Горничная, которой поручили подмешать в его вино снотворное, должна была позаботиться об этом. Увы, в Семи королевствах процветает некомпетентность. Но в его вине явно было снотворное, потому что он лишь слегка пошевелился. Глаза Элении расширились от беспокойства, когда его веки приоткрылись. Она смотрела на фиолетовое сияние вокруг его зрачков, пораженная тем, что впервые видит его так близко, и в то же время напуганная тем, что он смотрит прямо на нее. Ее дыхание участилось. Несмотря на то, что он явно еще не до конца проснулся, его глаза под полузакрытыми веками метались из стороны в сторону, сканируя ее лицо. Его голова запрокинулась, когда он собрал все силы, чтобы уставиться на нее и тихо, но отчетливо произнести: «Ведьма». В его словах не было нежности, но и злобы тоже. Скорее наблюдение, чем оскорбление. Тем не менее от этого слова она вскакивает с места и бросается к двери. Дейрон за ее спиной снова засыпает. Она тихонько скребет по дверной ручке, подавая сигнал о том, что ей нужно уйти. Этот звук едва различим для тех, кто не прислушивается. Через несколько мгновений она слышит, как шаги сира Риона стихают на лестнице. Затем сир Дэнис открывает дверь. Она кланяется ему в знак благодарности и тут же уходит по коридору, быстро и легко ступая. Завернув за угол, Эления прислонилась к песчаной каменной стене, все еще тяжело дыша. Она на мгновение закрыла глаза, стараясь отдышаться. Ее брови сошлись на переносице, пока она обдумывала случившееся. С чего бы ему так ее называть? Да, и слуги, и стражники знали ее как лесную ведьму из Летнего замка, но Дейрон никогда бы не снизошел до простого разговора с этими людьми. Да и вообще с кем бы то ни было. Разве что он был пьян, но в таком случае он бы ничего не запомнил. Неужели она позволила ему увидеть себя, сама того не осознавая? Возможно, он спрашивал о ней. Или принц Мейкар предупредил его о ее приезде, хотя предупреждать было не о чем. По крайней мере, так они должны были думать. Если бы ее обнаружили и скомпрометировали, ей пришлось бы немедленно отправить отцу ворона. Но она не должна беспокоить его без причины, а значит, ее не скомпрометировали. Добравшись до своей спальни, Эления даже не притронулась к чернильнице и пергаменту. Она сняла черный плащ и бросила его на стул у письменного стола. Остальная одежда последовала за плащом. Затем она надела удобную белую сорочку. Наконец она смогла взять под контроль свое дыхание, руки перестали дрожать, и она села за стол. Из сумочки, лежавшей на бедрах, она достала баночку из матового стекла с одним изумрудом посередине. Эту пасту ей дала мама перед отъездом. А еще она наконец научила Элению делать ее самой после нескольких долгих лет, в течение которых Эления каждую луну ждала, когда паста закончится. Она взяла в палец немного белой пасты и поднесла к лицу. Она медленно втирала его в кожу и смотрела, как в лунном свете блестит ее лицо. Затем она нанесла такое же количество крема на шею, ключицы и руки, как ее учили. За четыре года она ни разу не пропустила этот ритуал. Крем не сохранял ее молодость, как мамин, но делал ее красивой. Даже она не могла устоять перед красотой, отражавшейся в зеркале. Она смотрела на себя, сидя в кресле, пока глаза не начали слезиться, а сон не позвал ее, словно сирена в воде. Только тогда она подошла к кровати. Там она села и выпила большой кубок настоя полыни и шалфея, еще теплого. От его вкуса она всегда морщилась, но это было неизбежное зло. Кровать была не такой удобной, как та, на которой она спала в Королевской Гавани, но она все равно уснула. В ту ночь, лежа на животе и зажав руку между ног, она думала только об одном: о Дейроне и его фиолетовых глазах.

***

В час соловья Элении приснился ее самый первый сон. Это был вовсе не сон, если сны действительно являются лишь плодом воображения. Это казалось реальным. Она была не просто наблюдателем, а участницей событий. Она стояла в большом зале. Она не только видела, как ветер гуляет по залу, заставляя развеваться пустые знамена на потолке, но и чувствовала его. И хотя она была во сне, она не могла им управлять. Она не стала смотреть на себя, чтобы понять, во что одета, потому что ей казалось, что это не так уж важно. Вместо этого она услышала звук рвущейся плоти, как будто ее раздирали на части. Она всем телом повернулась на звук. Нет, вовсе не зубы, — подумала она. Она взглянула на ворона, который клевал какую-то мелкую рептилию, но не могла разглядеть добычу. Черные перья ворона отливали зеленым и синим, но клюв был красным. Он разрывал плоть так, как умеют только хищные птицы. Одним точным укусом он разорвал плоть так яростно, что красная кровь брызнула на серую плитку пола и на ноги Элении, а голова ворона запрокинулась. Она успела увидеть лишь мельком. У рептилии была черная чешуя. И крылья. Она повернула голову, чтобы рассмотреть получше. Когда она наконец увидела мертвое животное, ее глаза округлились. Это был маленький дракон, черный как смоль, размером с собаку. Каким бы она ни представляла себе дракона, это было не оно. Его брюхо было раскрыто, но внутри оказалось совсем не то, что она ожидала увидеть. Не плоть, не кровь и даже не огонь. Нет, это был другой ворон. Птенец с черными перьями и глазами цвета индиго. Она почувствовала единение с этим птенцом, ни с чем не сравнимое чувство. Эления запаниковала, когда большой ворон потянулся к птенцу. Она едва не бросилась на большого ворона, чтобы отшвырнуть его в другой конец зала. Но большой ворон удивил ее, подняв птенца своим чудовищным окровавленным клювом и аккуратно опустив его на серый пол. Он отошел от туши дракона, почти по-отечески оберегая маленького ворона. Ее охватило чувство защищенности. Во сне она вздохнула и почувствовала, как мир погружается во тьму.

***

В мгновение ока она вернулась в стены Летнего замка. Судя по почти оранжевому небу, уже почти рассвело. Эления взглянула на пустой кубок, стоявший рядом с ней. Ее губы медленно растянулись в улыбке, а глаза заблестели от сна. Все было именно так, как он и описывал: ясно, живо, символично. Она не знала, что именно он имел в виду. Но это наверняка выяснится само собой. Сейчас она была в приподнятом настроении и полна решимости. Ее ноги ступали по холодной плитке в комнате, пока она быстро шла к столу, прижимая к себе перо и пергамент. Отец бы гордился.