На краю преисподней

Старая Похъёла, Юмалапси Десять лет назад Нетерпеливо постукивая ногой, Альба глядела на занимающийся за окном закат. Хмурые брови и скрещённые руки окутывали её пухлый силуэт недовольством. Наконец послышался топот, и шустрым воробушком через две ступеньки на пол спрыгнула Мира. Остановившись посреди огромной медвежьей шкуры, она устремила сияющий взгляд на Альбу, поставила руки в боки и сверкнула клыкастой улыбкой. – Ну что? Как я тебе? В алом, словно свежие маки, платье, с волосами, заплетëнными в косы на висках, и пылающими глазами сорванца Мира была сама на себя не похожа. Обкусанные губы она намазала такой же алой помадой, и смотрелась она как остатки ягодного варенья, а чëрные рюши на рукавах, груди и подоле платья были примяты десятилетним лежанием в чердачном сундуке. – Весьма… необычно, – выдала Альба. С самого детства она не питала симпатии к излишней тактичности, поэтому добавила. – Но, знаешь, красный тебе не к лицу. Яркий алый не сочетается с такой же яркой рыжиной в глазой. Мирабель тут же скуксилась и надула губы. – Да ну тебя, неужели всё совсем плохо? – Нет-нет, я не договорила. Несмотря на столкновение цветов, само платье тебе подходит. Ты похожа на королеву тёмного бала. – Ух-ты! Вот это другое дело! – мигом вспыхнула вновь Мирабель и захлопала в ладоши. Альба заулыбалась, видя радость на щеках подруги, и взяла её за руку. – Пойдём к столу. Гостьи наверняка ждут не дождутся отметить твой первый юбилей. *** Хор-ди, Та-Кемет Наши дни За воротами их встречает запах пыли, кедрового масла и ладана. В самом разгаре городская столичная ярмарка, и пёстрые разноцветные палатки тянутся от самой окраины города. – Что-то тут неспокойно… Мирабель резко врастает в землю, поднимая вокруг себя пыль, и Альба едва не врезается ей в спину. – В чём дело? – закашлявшись, вскрикивает она. Зрачки Мирабель сужаются. Она жадно хватает ртом воздух в попытке унять накатившую злобу и скалит клыки. – А эти ублюдки здесь что забыли?! Альба переводит взгляд на другой конец улицы и замечает вооружённый отряд ангелов, марширующий под удивлённые взгляды местных. Каждый из них облачён в стальную броню с медно-золотыми пластинами и вооружён тем, что южане именуют колдовским копьём или “жезлом грома”, особым оружием, заряженным крохотными скруглёнными снарядами из металла. В ножнах припрятаны клинки. Ангелы не прячут истинную форму: кто-то рыскает в толпе квадратными зрачками и крутит кудрявой головой с кривыми рогами, кто-то, хлопая по бокам руками, трясёт проступившими белыми перьями, а на месте носа чутьё угадывает готовый вот-вот прорваться наружу клюв. – У нас в Хор-ди ангелы не редкость, – нехотя признаёт Альба. – Но чтоб целые отряды ходили… – Что началось-то? – рычит Мирабель. – Вы что, не слышали? – удивляется Эскудо. – Несколько дней назад из дворца Нинхурсаг сбежал её сынишка-наследник. – Чего?! – Мирабель резко поворачивается к нему. – Как это… сбежал? – Да кто знает? Сейчас весь Асмеан обсуждает это. Такая почва для сплетен! Говорят, перед тем, как сбежать, Ниназу поссорился с Нергалом, муженьком Нинхурсаг и своим приёмным отцом. А ещё, говорят, это случилось накануне его женитьбы, о которой народ по итогу узнал… не совсем так, как Нинхурсаг планировала. Мирабель злорадно хохочет, потирая ладони. – Ну наконец-то эта божуля хоть за чем-то не уследила. Драгоценный сынок сбежал прямо из-под носа! – И всë-таки, как ему это удалось? – хмурится Альба. – Ещё и после ссоры, Нергал наверняка был начеку. Эскудо пожимает плечами. – Кто его знает? Но, как видите, теперь весь Та-Кемет кишит прихвостнями Богини. Ближайшая к Асмеану провинция, как никак, а далеко сынок убежать не мог. – Не волнуйтесь, – отзывается Альба. – Нам прямиком к Атэру, задерживаться смысла нет. Пойдём там, где народу меньше всего. Затеряемся. Компания поворачивает назад и поднимается по одной из лестниц, ведущих на верхние ярусы города. Сахрау то и дело косятся на разношёрстных путниц, а кто-то узнаёт в Альбе знакомые черты и пялится уже в открытую. Отряд ангелов теряется из виду почти сразу, так и не замечая гостей. Самые важные улицы Хор-ди выложены песчаником, а в переулках под ногами – утрамбованная, твердая, как камень, земляная поверхность. Бухтят под навесами торговки, общаясь друг с другом и зазывая горожан. Пахнет фруктами, откуда-то веет сладковатой гнильцой уже полежавших бананов и фиников. На соседней улице острое обоняние Мирабель спасает рыба, хорошенько посоленная и приправленная. В животе начинает урчать, и Фаркаш сглатывает слюну. – Потерпи, – улыбается Альба. – Атэр нас без ужина не оставит точно. Всё ближе становится храм, стены которого видны почти из любой точки столицы. – Неплохо твой брат устроился, – отзывается Эскудо. – Не то, чтобы ему это нравилось, – хмуро замечает Альба. – Он всегда был простым сахрау, не хотел славы. Но кровь вынуждает. И обстоятельства. Так что он принимает судьбу, но всё же старается быть ближе к народу. – Судя по размеру храма, от народа он далековато, – Эскудо приходится задрать голову, чтобы взглянуть на плоскую глиняную крышу. – Ну так не он же храм строил, – скалится Альба. – Он ещё со времён Анубиса стоит между прочим. – Ой, всё, прекратите, – вздыхает Мирабель. – У меня от вас уши вянут. Она кидает предупреждающий взгляд на Эскудо, но тот лишь закатывает глаза. Альба чуть слышно фыркает и отворачивается. Остаток пути Мирабель держит её за руку. У входа в храм процессию вновь останавливает стража, но Альба быстро решает эту проблему. Стоит им войти внутрь, как глаза мгновенно окунаются в полумрак, такой непривычный после солнечного города. Внутри пирамиды прохладно, а светом служат лишь факелы, танцующие в выемках стен. Главное помещение просторное, с высоким потолком и громадной статуей вдалеке. Облачëнный в бело-золотистую повязку на бёдрах, с маской шакала, скрывающей лик, прародитель сахрау возвышается над гостями, сверкая глазами – двумя тëмно-зелëными изумрудами. Взгляд статуи кажется настолько глубоким и проницательным, что, кажется, будто древнее божество сейчас оживёт и снизойдëт к жертвенному столу под своими босыми ногами. В глазах Альбы мелькает смесь благоговения и тоски. – Позволь войти, Аай-Нетджур Инпу, – шепчет она и склоняет голову. Эскудо изумлённо таращится в её сторону, но мигом отвлекается, встречая испепеляющий взгляд Мирабель. – Надоела эта набожность, если честно, – ворчит Эскудо вполголоса. Он резко кивает на спину Альбы, но снова получает от Мирабель грозный взгляд и тушуется. – Даже среди демониц, – добавляет он недовольно. – Будто небесных придурков мало. – Они чтут память предка, – замечает Мирабель суровым тоном. – Вам бы, пожалуй, тоже стоило поминать иногда старика Ананси. – О-о-о-о, старый-добрый Ананси! – Эскудо разулыбался во всю свою тонкогубую пасть с двумя клыками-хелицерами. – Он сам нам однажды сказал, что вы обо мне, пожалуй, подзабудете лет через сотню, и это нормально. “Самому же легче будет”, – цитирует он с вытянутым пальцем. – Умнейший мужчина был! – Ты-то откуда знаешь, что он говорил? – выгибает бровь Мирабель. – У нас предания о прошлом хранятся не хуже, чем у западных аспид. – Нам туда, – открывая глаза, Альба указывает рукой налево. Тронный зал встречает их объятиями роскошной простоты. Альба помнит, как при её родителях он пестрел драгоценными камнями, но Атэр не вынес этих богатств, которых, как говорил, не заслужил одной только фамилией. Он не посмел перестраивать зал совсем – не меньше других чтил Анубиса и его наследие, – но камни приказал выкорчевать, посчитав жадностью прошлых Хем-Нетджуров. Камни были проданы заморским купцам, а монеты, коих за них дали немало, Атэр раздал бедствующим. Глаза Хем-Нетджура загораются радостью, стоит ему увидеть гостей. Он мигом срывается и бежит к сестре, заключая её в объятия. – Здравствуй, братец, -- выдыхает та, наконец отпуская формальную маску, надетую перед стражниками. – Мира, и ты здесь! – восклицает Атэр и сгребает в охапку заодно и Фаркаш. Алые волосы Атэра, отросшие и густые, скрывают лицо. Они с Альбой удивительно похожи друг на друга. Те же бордовые глаза, тот же цвет волос, даже причёски схожи – только Альба предпочитает чёлку короче и аккуратно подстриженные со всех сторон волосы. Смуглая кожа и тёмные веснушки, у Атэра чуть более частые, тоже у них одинаковые. Лишь, в отличие от пухлой Альбы, он довольно высокий и мышцато сложенный, и на его теле, кроме головы, не найти ни одного волоса. Как подобает жрецам и жрицам Та-Кемета, он сбривает их каждый третий день. – Ещё и друга привели? – Атэр удивлённо глядит за спины демоницам. – Не совсем. Это Эскудо, – её голос мрачнеет. – Он арахнид. Из мафии. Долгая история. – Вот как. Атэр бросает на Эскудо тяжёлый взгляд. – С радостью послушаю про то, как вы познакомились. Но за столом. Вы наверняка проголодались. – Чертовски! – рычит Мирабель, не обращая внимания на то, как Альба и Атэр сумрачно переглядываются. – Умираю, как хочу та-кеметского вина и жареного мяса! *** Атэр отводит их в просторную залу для пиров. Повар, заведующий кухней, с подозрением косится на его спутников, но спорить не смеет, признавая в двух из них Альбу и Мирабель. Вскоре стол полнится яствами. Деревянные подносы благоухают запахами, выстеленные свежими пальмовыми листьями. – Как вам еда? – по привычке садясь во главе, Атэр складывает перед собой руки в замок. – Восхитительно, – чавкая, мычит Мирабель, разбрызгивает жир по тарелке и довольно сгрызает косточки. Альбы морщится, глядя на это, и впихивает ей в руки салфетку. – Ну что? Я проголодалась! Эскудо разделяет мнение Мирабель, но манеры элегантно удерживают в его руках столовые приборы. – Рассказывайте, какими вы тут судьбами, – говорит Атэр, когда все наедаются. – Слыхали, кстати? Недавно кто-то убил одного из апостолов. Альба и Мирабель переглядываются. – В общем-то, мы к тебе с этим разговором… Лицо Атэра бледнеет. Сереет. – Нет. Вы шутите. – Да, Атэр, – кивает Мирабель, возвращая серьёзный вид. – Ты всё правильно понял. Атэр метает взгляд в сторону Альбы, и та принимается мять в руках ткань рубахи. – Быть не может. Как… Как вы это… Вы хоть понимаете, что натворили?! – А ты думал, я шутила, говоря тогда о том, что они поплатятся? – восклицает Мирабель. Она отхлëбывает вина и ухмыляется. – Вот, пожалуйста. И это только начало. Атэр впивается пальцами в стол. Прикрывает глаза, восстанавливает дыхание. Открывает глаза и строго изучает довольное лицо Мирабель. – Я и не думал, что всё зайдёт так далеко. – Ну, – тянет Мирабель, – Ты ведь знаешь, что я не шибко люблю Нинхурсаг. И не шибко люблю порядки, которые она усердно насаживает. И уверена, таких как я, множество. Таких, как мы. Мирабель указывает рукой на остальных гостей. – Меня сюда сеньорита Веленозо заслала, вообще-то, – напоминает Эскудо. – А этот, – он ткнул пальцем в Хэзарда. – Вообще к вам случайно попал. – А ну-ка тихо! – скалится Фаркаш и стучит кулаком по столу. Её зрачки мигом обращаются щёлками. – Раз нами заинтересовалась сама Веленозо, значит, общество арахнидов о нас уже знает. И, как видишь, пока нам никто не мешает. А тебя вон отправили помогать нам, собирать информацию. Арахниды нас поддерживают. Зуб даю, и ты – в их числе. Просто кому-то желчь давит на яйца, и её просто необходимо выплёскивать всем подряд. – О, да? Стоило заручиться поддержкой сеньориты, как мигом зубки прорезались? Ну давай один, раз так хочешь, повешу себе на шею. – Заткнулись оба! Мира с Эскудо мигом закрывают рты. Атэр изумлённо глядит на Альбу. – В общем, – она вздыхает и отбрасывает со лба волосы. – Мы собираем демониц. Что до семьи Веленозо – к нам заслали этого упыря с подтверждением, что он здесь для помощи. Мы согласились, подумали, что это будет неплохой опорой. Да, знаю, что ты сейчас скажешь. Но послушай… Атэр меняется в лице в считанные секунды. Его смуглая кожа сереет, а губы сжимаются в узкую линию. – Вы рехнулись?! – рявкает он. – Забыли, что с Та-Кеметом устроила банда разбойников? Альба опускает взгляд, и даже Мирабель притихает.       – Мало того, что затеяли невесть что, так ещё и привлекли к этому… о, боги, неужели мафия и правда так легко встала на вашу сторону? – Вообще-то, – встревает Эскудо. – Я просто собираю информацию. Впрочем, Мира права, если бы они мешались, сеньорита уже давно бы отправила их куда подальше. На тот свет, например.       – Да брось, мы слишком обаятельные, – деловито протянула Мирабель и хлопнула его по плечу. – Видал, что в газетах пишут? То-то же. – Не верится, – выдыхает Атэр. Голос у него вовсе не радостный.       Он сжимает пальцы на переносице, и над столом повисает молчание.       Ища, куда бы деть взгляд, Мирабель обводит глазами зал для пиршеств. Белоснежные каменные стены, пустые арочные проёмы, несущие свет Астарты, глиняная статуэтка, стоящая над дверью в помещение для кухонных слуг…       Глиняная статуэтка женщины с копьём, восседающей на коне. – Эй, Атэр, – Мирабель щурится. – А что это за скульптурка такая? Лицо Атэра покрывается потом так же стремительно, как каменеет лицо Мирабель. – Я всё объясню. Только выслушайте меня, ладно? Статуэтка Богини, облачённой в доспехи. Богини, пронзающей копьём ползучего гада. Альба вздрагивает и кладёт ладонь на плечо Мирабель. На лице той прорезается недобрая ухмылка и застывает, точно высеченная ножом. – Эй, Атэр. Что это у тебя делает статуя Нинхурсаг?