На краю преисподней

Наутро команда принимает решение изучить ситуацию в обществе изнутри. Альба уходит одна, чтобы наведаться к старым знакомым и расспросить о жизни в Та-Кемете за последние годы. Ниназу остаётся у Хетуат, чтобы привести в порядок расшатанный разум и не показываться лишний раз на улице. Эскудо посапывает, непробудный с самой полуночи, а Хэзард снова интересуется, где здесь поблизости лавка лекаря. Мирабель обещает пересечься с ним на обратном пути, чтобы немного развеяться. Хэзард, прикрывая за собой дверь, малость мрачнеет от этой новости, но Мирабель его недовольство не замечает. Она остаётся с Хетуат на кухне и расспрашивает её саму. Сидя за столом с глиняной кружкой в руках и попивая молоко, Мирабель наблюдает, как хозяйка ловко замешивает тесто для лепёшек. – А вам, похоже, нравится готовить. – Да, – улыбается Хетуат. Мускулы крепких запястий напрягаются при каждом давлении. – С детства любила это дело. Мы с матерью часто пекли лепёшки по утрам, пока отец работал в поле, а потом пили молоко вместе. – С вашей семьёй что-то случилось? – осторожно склоняет голову Мирабель. Хетуат мрачнеет и поджимает губы. Её руки жёстче вдавливают тесто в стол. – Мать и отец погибли от рук бандитов, захвативших власть в Та-Кемете. Мой жених тоже тогда был вместе с ним и пытался их защитить, но в итоге погибли все трое. Мирабель замолкает, подыскивая слова. – Я вижу борьбу на твоём лице, – Хетуат улыбается, грустно, но искренне. – Всё в порядке. Это было давно. Время – лучший лекарь душевных ран. После недолгого молчания она разогревает угли и продолжает: – Я рада, что сейчас правит Атэр. Не всем по нраву его мягкотелость и доброта, но для меня он – пример правителя, ведущего страну по пути без насилия и корысти. Когда-то я верила, что это невозможно, но он доказал обратное. Моё уважение к нему трудно описать словами. – Вы очень сильная, – говорит Мирабель. – И тоже достойны восхищения, пусть и не совершали великих дел в масштабах страны. Хетуат усмехается, и на её щеке появляется ямочка. – Спасибо тебе, унеш. Так называют ульфр на землях сахрау. Иногда это слово используют как разговорное выражение, иногда – как обидное прозвище. Всё зависит от интонации. Ловя одобрительные озорные искорки в голосе хозяйки дома, Мирабель довольно скалит клыки. – Твой аб тоже достоин восхищения. – Аб? – Сердце демоницы. Её жизненная сила. Так её зовут у нас, здесь. – А-а, – протягивает Мирабель и кивает. – Поняла. – Твоя энергия бьёт ключом. Цени это в себе. И не забывай пополнять источник, чтобы энергия не иссякала. – Поесть? Это я с удовольствием! – Я не то имела в виду, – смеётся Хетуат и качает головой. – Но тоже неплохо. К вечеру возвращается Альба. Она плюхается на невысокий деревянный стул, тот, на котором утром сидела Мира, и резко выдыхает. – Всех обошла, кто в центре столицы. Вспомнила, каково побегать под родным южным солнышком. – И как оно? Есть успехи? – интересуется Эскудо, проснувшийся только в обед и уже второй раз за вечер лезущий в корзину с лепёшками. – Да, – кивает Альба. – Из хорошего: многие здесь недовольны Иркаллой и её засильем. Ангелы вечно бродящие тут и там нервируют и совсем не способствуют ощущению безопасности. Из не очень хорошего: большинство настроены довольно пассивно. Многие согласны с Атэром. Мол, лучше стерпеть мелочи, чтобы избавить себя от крупных проблем. – “Мелочи”, – кривится Мирабель. – И почему все так уверены, что, подлизав жопу, будут в безопасности? – В своей массе мы – существа ленивые, – жуя, с умным видом вещает Эскудо. – Мало, кто захочет начать активное противостояние, даже если с чем-то не согласна. Другое дело, если проблема коснётся их лично. – Вот меня и коснулась, – невесело усмехается Мирабель. Она сидит на полу в гостиной и попивает пальмовое вино, которое Хетуат достала из подвала для ужина. Ниназу тоже решил угоститься и теперь сидит неподалёку от Мирабель с полной глиняной чашей. – На самом деле это ведь какой силой духа обладать надо, – рассуждает он. – Чтобы решиться на перемены. На такие тяжёлые перемены, корчующие мир с корнем. Рискнуть, да ещё и возглавить риск. Я бы так не смог. Мирабель улыбается, не в силах скрыть искорки гордости в глазах. – Я просто не могла иначе, – но голос её искренен, как всегда. – Я бы себя сожрала изнутри, если бы не решилась. – Ну всё, долой мрачные разговоры, – Хетуат заносит в гостиную большое блюдо, и по дому разносится запах запечённой птицы. – Лучше отведаем утку, которую нам любезно подарили друзья Альбы. Мирабель резко переключилась с режима мыслительницы на довольный ребячий визг и мигом устремилась к столу. – Эй, а почему тебе такой огромный кусок?! – возмущается Эскудо. – Я – глава, так что мне требуется больше сил, – Мирабель с важным видом выставила вверх палец и впилась зубами в сочную птицу. Вечером они раскладывают старые пожелтевшие карты, хранившиеся у Хетуат. Мирабель знает эту игру с детства и объясняет правила. Завалившись с Альбой в постель, они ещё долго бесятся, не в силах уснуть. Так было всегда. Рядом друг с другом они теряли всякий здравый смысл и превращались в двух дурачков. Никто не знала почему, но их обеих это устраивало. Нахохотавшись, они устало рухнули на подушки и уснули. *** Дни шли, но Атэр всё никак не посылал вестниц из храма. Прошла неделя, и наступила ночь Ахета, фестиваля урожая, разлива реки Хапи и встречи Нового года. Жаркая ночь опустилась чёрным крылом. Но Хор-ди и не думал затихать. Плясали шёлковые платки, гудели толпы у ярмарочных лотков, задорно блестели в небесах, глядящие на безумство праздника ночи. Сахрау всегда слыли спокойным народом, но в дни карнавала позволяли дать слабину душевному равновесию и как следует веселиться. От зари до заката, от заката и до зари звучала музыка, сверкали праздничные фонари. Огонь одного из них терялся в глазах Мирабель, делая их ещё ярче, чем прежде. Недовольно стуча ногой, она пыталась Ниназу, которого отряд мигом потерял в огромной толпе. Мирабель петляла среди пëстрой толпы и отчаянно крутила головой. Вдруг до её уха донëсся высокий голос, разлившийся в восторженных вздохах. Мирабель мигом рванула к шатру. – Боги, неужели это настоящий шёлк сахрау? У нас в Ниневии есть то, что зовётся им, мне его приносили, но... Здесь он совершенно иной… Похоже, мне врали. А есть багряного цвета? Красный? Давайте. Едва Ниназу успел прижать к груди свой новенький платок, как его голову ошпарило подзатыльником. – Эй! – рявкнула Мирабель. – Договаривались ведь не разделяться. – Напугала! – возмутился в ответ Ниназу, но мигом сник под уничтожающим волчьим взглядом. – Прости, прости… Но ты только посмотри, что я нашёл! Ниназу хлопнул ладонью по бедру и с торжествующим видом показал на украшение. Платок, прикреплённый к широким штанам золотой цепочкой, идеально сочетался с рубиновыми ромбовидными серьгами, сиявшими в ушах божества. – Скажи? – улыбнулся он во весь рот. – Ты сдурел? – Мирабель лишь бегло взглянула на шëлк. – “У нас в Ниневии”, “мне шëлк приносили”... Совсем больной?! Ещё бы напрямую сказал, что сынок Нинхурсаг! Пошли, – Не дожидаясь ответа, Мирабель схватила Ниназу за кисть и потащила за собой. Альба уже ждала их рядом с огромным столом на центральной площади. Ломившийся от яств, он манил к себе множество глаз и рук, но еда на нём, словно по волшебству, не кончалась. – Вот и вы! Чего так долго? – Кое-кто отбился и пошёл покупать себе шмотки, – Мирабель зыкрнула на Ниназу, и тот потупил взор. – Но там такие шелка лежали! – принялся оправдываться он. – Да и вообще, я словно впервые дышу полной грудью. И всё вокруг такое яркое, новое, неизведанное. Хочу всё попробовать! С этими словами он схватил шпажку с пряным ароматным мясом и довольно обхватил её зубами. Прожевав и проглотив угощение, он принялся неторопливо облизывать губы, и в этот момент ему не повезло заметить на стайку молодых людей в стороне. Две девушки откровенным образом пялились на шикарные загорелые плечи, но тут же захихикали и отвлеклись. Ниназу мгновенно порозовел и тоже поспешил отвернуться. Мирабель хитрым прищурилась, и уже открыла пасть для дружеских колкостей, но смущённому Ширьяне повезло. Альба наконец подошла к ним поближе. <тут будет описание наряда> – Выглядишь потрясно, – произнесла Мирабель почти благоговейно. Медная диадема отражалась мёдом в её рыжих глазах. Альба рассмеялась. – Это вы ещё Атэра не видели. Жаль только время поболтать у него вряд ли найдётся. Альба вздохнула и взглянула на небо. Чёрная южная ночь с ослепительно сияющими звёздами. Красиво. Она очень её любила. Мирабель заметила, с какой тяжестью вздымалась грудь Альбы. Еë брат теперь правитель. Прошло много времени, но ей всегда трудно давались перемены. Наряд Альбы неожиданно пробудил в памяти воспоминание. Похъëла, ещё до пожара. Мирабель лет десять. Прохладное летнее утро. Улизнув, пока родители спали, Мира слонялась по лесу, жевала ягоды, ещё недозрелые, и захотела помочить ноги в реке. Но по пути она увидела на берегу странный силуэт и нырнула в кусты. На берегу танцевал ребёнок. То ли ровесница, то ли чуть старше Миры. Её пухлое тело было покрыто обносками ярких тканей, какие обычно носят на юге. Да и сама демонëнка выглядела по-южному: смуглая кожа, волосы бордового цвета, так странно выглядящие среди северной летней зелени. Её движения выглядели, словно полёт птицы. Мягкие, плавные, чуткие. Простые и невероятно глубокие, будто в каждом её движении шептали барханы и плакал пустынный ветер. Во все глаза Мирабель глядела на незнакомку, вырисовывающую пальцами ног на песке причудливые узоры. Её руки кружились в воздухе вместе с алым платком, висевшим на плечах, а ноги ловко сменяли друг друга, что подобной грации позавидовал бы любой саккаку. Заткнув себе рот ладонью, Мирабель бесстыдно таращилась. За всю свою жизнь, кроме диких северных плясок, Мирабель никогда не видела ничего подобного. Сколько страсти в сосредоточенных карих глазах, сколько изящества и неги в скользящих по воздуху пальцах, сколько боли, сокрытой в одном лишь взмахе руки… Тогда они впервые встретились. В тот день Мира вернулась в Похъëлу с дочерью Та-Кемета, которое шаркани приютили, как родное дитя. И ничего не изменилось. Мирабель, уже взрослая, всё с таким же восторгом глядит на танец Альбы, который вместо детской ребячливости и забавной серьёзности в перемешку с благоговением к традициям теперь был увлечённым, по-взрослому серьёзным и от того по-взрослому страстным. После танца младшей из рода Каффенсис толпа верещит и хлопает в ладоши. Барабаны бьют новый ритм, и Мирабель с первых секунд узнаёт мелодию для танца, предназначавшегося для соединённых в вечности душ. Она всегда хотела станцевать его с Альбой. Мирабель пробирается сквозь толпу и подхватывает Альбу под руку. – Не откажешь? – улыбается во всю пасть, обнажая клыки. Удивлённая неожиданным появлением Альба тут же улыбается ей в ответ. – Никогда. *а тут танец который jay ho, потом* Силясь отдышаться, Мирабель и Альба глядят друг на друга с широкими улыбками. Длинные волосы Мирабель намокли от пота, и один хищный локон упал на лицо, заслоняя взгляд. Она сдувает его, продолжая полуприкрытым взглядом цепляться за силуэт Альбы. Этот вечер действительно потрясающий.