Обратная полярность

Ночь превратилась для Рамоны в изматывающий марафон тревоги, зацикленный, как сбойный алгоритм. Сначала мысли возвращались к Синусу: нашёл ли, где подзарядиться? Способна ли его позитронная матрица генерировать то пугающее, скребущее чувство, которое люди называют одиночеством?.. Следом, как репей, цеплялось беспокойство за Юджина: его обычная дерзкая ухмылка со вчерашнего дня казалась криво приклеенной маской. Затем накатывал страх за Стефана, которому теперь предстояло объяснять командованию потерю ценного оборудования. А под конец накрывала липкая волна жалости к самой себе. И так по кругу… Рамона ворочалась, комкая простыню, пока полудрёма не подбрасывала видение: округлый металлический корпус Синуса беззвучно кувыркался в черноте за иллюминатором, всё больше удаляясь, пока не сливался с холодным блеском звёзд… Она просыпалась с судорожным вдохом, глотая спёртый воздух каюты. Наутро её отражение в зеркале красноречиво намекало на сходство с загнанным лемуром. Рамона оттянула пальцами нижнее веко, разглядывая красную сетку капилляров, и скорчила отражению рожу. Пружинистые белокурые завитки напоминали спутанную проводку. Ощущая себя случайным набором молекул, кое-как утрамбованным в рабочий комбинезон, девушка доплелась до столовой и навалилась всем весом на стойку пищевого синтезатора. — Эспрессо. Двойной. Без сахара, без молока и без дурацких вопросов, — скомандовала она, пряча лицо в ладонях. Чёрный, как межзвёздная пустота, концентрат был её единственным шансом эволюционировать из сонного комка нервов в работоспособного специалиста. Панель весело подмигнула, проглотив заказ, но вместо привычного гудения материализации репликатор выдал дребезжащую синти-мелодию. — Ошибка доступа, — сообщил синтезированный голос. — Ваш рейтинг пользователя классифицирован как «ограниченно разумный». Допуск разрешён только к базовым напиткам категории Т-Н1. Рамона замерла. Её пальцы, уже тянувшиеся за невидимой чашкой, зависли в воздухе. Сонливость как рукой сняло. — Да ла-а-адно, — она недоверчиво фыркнула, склоняясь к экрану. — Это что, системный сбой? Автодиагностика! Репликатор проигнорировал команду. Где-то в дальнем конце столовой уронили ложку — звон прокатился по пустому помещению, как удар гонга на дуэли. — Я видела, как Джастин, который трикодер вверх ногами держит, заказал здесь двойной латте, — прошипела она, наклонившись к панели так близко, что её дыхание затуманило сенсорный экран. — С мускатным орехом и лебедем на пенке! Его рейтинг что, «гений, несущий свет»? Или ты просто принимаешь взятки в виде запчастей? Машина в ответ коротко запищала, и на экране высветилось обновлённое меню: «Доступ к запрашиваемому стимулятору закрыт. Предлагаемые альтернативы, соответствующие вашему индексу: капучино «Пепел разочарования», эспрессо «Кислая ошибка», авторский энергетик «Иллюзия бодрости». Рамона отшатнулась от стойки. Её глаза сузились, а руки сжались в кулаки. Ну разумеется! Кто ещё обладал достаточными допусками, чтобы переписать базовые протоколы столовой, и достаточным уровнем занудства, чтобы прописать эти названия? Это была месть. Идеально спланированная и возмутительно педантичная. — Потрясающе, Адлер, — процедила Рамона сквозь стиснутые зубы, глядя прямо в камеру терминала. — Ты не просто мстительный циклоп, но ещё и поэт! Репликатор принял комплимент, тихо зашипел и с лёгким чмоканьем выдавил из недр на платформу пластиковый стакан. Внутри плескалась дымящаяся жижа. По цвету она подозрительно походила на лужу после кислотного дождя. Рамона поднесла «Пепел разочарования» к носу, принюхалась и, зажмурившись, сделала быстрый глоток. Горло тут же свело спазмом. Девушка поперхнулась, выплюнула пойло обратно в стакан и резким движением впечатала его в слот утилизатора. Она решительно закатала рукава, выхватила из кармана мультитул и с холодным блеском в глазах приставила к сервисной панели репликатора. — Ладно, жертва алгоритмов… — Рамона вогнала инструмент в паз. — «Ограниченно разумная», значит? Сейчас я перепишу твой код так, что ты признаешь меня своим божеством!

***

Дверь каюты с тихим шипением отсекла коридорный гул. Юджин стянул через голову форменную красную куртку и, не глядя, швырнул её в сторону кровати. Ткань сползла по матрасу на пол. — Компьютер, освещение — шестьдесят процентов, стандартный спектр. — Пилот потянулся. — Температура — двадцать три. Включи музыку… блюз. Голос бортового ассистента отозвался непривычно бархатным женским тембром: — Выполняю. Освещение установлено на режим: «Бордель "Дикие Кошечки", Сан-Франциско, две тысячи тридцать девятый год». Вспышка резанула по глазам с силой фазерного луча. Каюта потонула в ядовито-пурпурной пульсации. Потолок заискрился голографическими блёстками, а на стенах замигали неоновые силуэты в вызывающих позах, определённо подсмотренные в архивах древней земной рекламы. Одновременно с этим из вентиляционной решетки повалил приторно-сладковатый искусственный туман. Холодок ехидно и целенаправленно скользнул к лодыжкам. Юджин дёрнулся, потирая руки. — Температура установлена на: «Ты это заслужил», — невозмутимо доложил компьютер. — Серьёзно?! — Грант вскинул руки к мерцающему потолку. — Я вывел этот кусок металлолома из ионной бури! Сумел не угробить его при посадке, когда отказали стабилизаторы. Трое суток не вылезал из кресла, уворачиваясь от клингонских дизрапторов во время сражения! И всё, чего я заслуживаю — этот нелепый морозильник?! Ответом ему стала тишина, полная самодовольного сиреневого мерцания. — Воспроизвожу блюз, — торжественно объявил голос. — Композиция: «Технический регламент калибровки варп-ядра. Версия восемнадцать. Монотонная читка». Из динамиков раздался гнусавый, нарочито бесстрастный голос диктора: — …при сборке фазового компенсатора убедитесь, что узел не настроен на отрицательное значение… — Ладно-ладно! — Юджин, зажав уши руками, с размаху рухнул на кровать. — Я всё понял! Я уронил твоего кибернетического питомца с бампера! Да, виноват! Хочешь, набью его серийный номер на лбу в знак вечной скорби?! Система проигнорировала его покаяние, перейдя на заботливо-снисходительный тон бортового психолога: — Вы — эмоционально нестабильны, — нежно проворковал компьютер. — Возможно, следует рассмотреть смену карьерного вектора на более спокойный. На основании анализа ваших скрытых предпочтений, могу предложить: флористика, пастбищный смотритель на малонаселённой луне или мастер по изготовлению декоративных свечей. Юджин раскинул руки по матрасу, окончательно сдаваясь. От сладковатого тумана слегка першило в горле. — Уговорил… — нервно усмехнулся пилот, глядя в розовеющий потолок. — Буду лепить свечи. В виде барашков. — Спасибо за отзыв! Ваше страдание помогает мне совершенствоваться.

***

С утра в «Бюро спасения артефактов» установилась температура, идеальная для хранения греческого йогурта, но откровенно враждебная для хрупкого гуманитария — плюс шесть градусов по Цельсию. В ответ на климатическую диверсию Мартина натянула поверх свитера поношенную экспедиционную куртку и, закатав рукава по локоть, приготовилась к рукопашной схватке с историей. Склонившись над «оппонентом» — клинописной табличкой — она водила сканером в считанных милиметрах от изрезанной символами поверхности. Мозг работал с такой бешеной интенсивностью, что, по идее, должен был нагревать воздух в радиусе трёх метров. Увы — законы термодинамики оказались сильнее её научного рвения. Мартина в очередной раз дёрнула сползающий рукав вверх, щедро украсив ткань пятнами буроватой грязи. Претенциозный лабораторный халат висел на бюсте задумчивого вулканского философа наподобие шарфа. В качестве утеплителя он малость не подходил суровому климату лаборатории. Со стороны двери раздался деликатный, но настойчивый сигнал оповещения. Уже третий за час. Мартина мысленно послала звонящего прямиком в плазменный коллектор. — Открыто-о-о… — протянула археолог заржавевшим от долгого молчания голосом. Однако ей никто не ответил и внутрь не зашёл. Соларин отклеилась от глиняной дощечки, с противным треском стянула перчатки и потёрла глаза, возвращая миру привычные, хоть и чуток замыленные очертания. Твёрдо вознамерившись разобраться с этой докучливой помехой, Мартина в два шага пересекла лабораторию и ткнула в сенсорную панель у двери. Дверь не пошевелилась. Соларин ткнула в экран снова, вложив в движение столько чувства, что на стекле осталась царапина. Панель коротко мигнула красным — единственным тёплым пятном в помещении. На обычную механическую ручку корабль этой модели не был рассчитан. Прогресс, чёрт бы его побрал, — всё на автоматике… Она потянулась к настенному коммуникатору, чтобы вызвать инженерный отдел и сообщить, что их историко-археологический сектор перешёл на автономное, осадное существование. Тапнула по экрану. На долю секунды на нём загорелся логотип «Звёздного Флота» в сияющей славе… и панель отключилась, принимая вид незыблемой части стены. Соларин впервые обратила внимание на ровное, назойливое жужжание над головой — это работала система вентиляции, гоняя по кругу всё более холодный воздух. Где-то в районе солнечного сплетения тихо ёкнуло. Археолог обернулась к рабочему столу. Её персональный комбейдж был там. Знать бы только, в каком веке… Пять минут бессистемного, варварского раскапывания принесли только древнюю конфету и сломанный скребок. Соларин пришла к выводу, что её связь с миром погребена на более глубоком уровне творческого беспорядка… На стеллаже, рядом с трикодером, покоился служебный планшет. Уже три дня как разряженный в ноль. Ну, действительно: кто вообще заряжает технику, когда впереди маячит прорыв в расшифровке денобианской клинописи… Она втянула носом ледяной воздух, загоняя панику туда, где хранились прочие непрактичные эмоции. Пальцы забарабанили по переборке. «Нужно найти аварийный канал связи. Или подать сигнал. Как? Разбить что-нибудь? Поджечь?..» — мысль о поджоге собственной лаборатории на миг показалась заманчивой. Начальство уже месяц выедало ей мозг требованием привести в порядок каталоги: триста двенадцать артефактов, из которых двадцать семь до сих пор не имели даже предварительной классификации, потому что Соларин понятия не имела, что это такое. Огонь решал сразу три задачи: активировал пожарную тревогу, избавлял от необходимости каталогизировать коллекцию, и — что немаловажно — навсегда снимал неловкий вопрос о том, куда делся артефакт номер сто сорок семь. Отогнав мечты об очистительном пламени, археолог осмотрела кабинет, впервые замечая не исследовательский, а чисто прикладной потенциал окружающих предметов. Взгляд зацепился за прямоугольную панель, чуть выступающую над уровнем пола. Там, почти под рабочим столом, угадывались знакомые, характерные очертания… Люк. Люк в технические тоннели. Соларин решительно направилась к шкафу. Отодвинув ящик с полуистлевшими свитками, она вытащила увесистую, солидную монтировку — трофей с тех романтичных времён, когда работа на раскопках требовала применения эрудиции в самом что ни на есть практическом ключе. — Что ж, — провозгласила она безмолвному бюсту Сурака, поднимая свой жезл, — сегодня я лишний раз напомню миру, что археолог — это далеко не всегда человек со щёточкой. Ощутив внезапный, знакомый до мурашек прилив азарта, с монтировкой в одной руке и портативным фонарём в другой, доктор ксеноархеологических наук Мартина Соларин приготовилась к штурму «потайной комнаты». Ситуация из разряда «ЧП» неожиданно превратилась в самую увлекательную работу за последние пару месяцев.

***

К семи тридцати утра список поражений Рамоны выглядел следующим образом: проигранный спор с кухонным прибором — раз; стакан синтетической дряни, разъедающей пластик — два; и дверь лаборатории Соларин, захлопнувшаяся перед её носом с напутствием: «Кабинет психолога этажом ниже!» — три. Чувствуя себя самым несчастным существом в квадранте, техник поплелась по коридору: искать того, кто оценит глубину её страдания. Она нерешительно замерла у двери каюты Юджина. Из-под внушительного слоя шумоизоляции доносились глухие удары, пыхтение и звуки яростной — не на жизнь, а на смерть — борьбы. Или, учитывая взрывную популярность пилота среди женской половины «Вэйлора», чего-то другого, не менее физически затратного… Немного поколебавшись между вежливостью и отчаянием, Рамона шлёпнула по сенсору звонка, и дверь неожиданно распахнулась, открывая взору апокалиптический пейзаж. Сражался Грант с собственным жилым модулем. И, судя по всему, проигрывал. В центре комнаты возвышался стол, которому вообще-то полагалось быть намертво примагниченным к полу в углу каюты. На столе балансировал Юджин, которому уж точно полагалось находиться в любом другом месте. В данный момент лучший пилот корабля утрамбовывал подушку в потолочное отверстие. А именно: в динамик, откуда неслась монотонная диктовка параграфов техрегламента. — Добро пожаловать в ад! — прохрипел Грант, не оборачиваясь, и вогнал в подушку решётку громкоговорителя. Динамик, надо отдать должное, мужественно сопротивлялся, отчего текст превратился в бульканье утопленника. На стене у входа билась в истерике панель климат-контроля, мигая то красным, то синим: она никак не могла определиться, зажарить жильца или заморозить. А дверца шкафа ошалело ездила по пазам туда-сюда, аплодируя этому безумию отрывистыми хлопками о вторую створку. Рамона переступила порог, осторожно отстранившись от летящего мимо её уха носка, выброшенного из шкафа при очередной порции «аплодисментов». — И он везде? — тихо спросила она, имея в виду не конкретный прибор, а сам дух мстительного инженера, который, казалось, пропитал собой каждую микросхему каюты. — Везде! — рявкнул Юджин. Подушка капитулировала, вывалившись на стол вместе с решёткой, и из освобождённого динамика грянул новый параграф: — Пункт двенадцать: непредусмотренное использование дронов-шестёрок в транспортных целях… — Вот это, — Юджин ткнул пальцем в потолок, будто указывал на личного врага, — идёт третий том регламента. Я узнаю этот голос. Это энсин Стью. Рамона привалилась плечом к косяку, закрыв глаза. Голос энсина Стью методично перечислял возможные санкции: — …от выговора с занесением до отстранения от службы сроком на шесть стандартных месяцев, обязательных курсов по этикету и, в случае рецидива, психологической экспертизы на предмет профпригодности. Если субъект проявит желание восстановиться в звании… — Пока я чувствую только прилив желания сломать что-нибудь дорогое уже нарочно, — процедил Юджин, впихивая отвёртку в щель между потолком и неугомонным устройством. Рамона вяло кивнула, чувствуя, как её собственная размолвка с репликатором бледнеет перед лицом таких масштабных репрессий. — А у меня… вот… — она вытянула перед собой стакан. — Хочешь? Авторский. «Иллюзия бодрости», — Рамона сделала крошечный глоток и поморщилась. — Иллюзия, чтоб её, достигнута. Грант отшвырнул отвёртку, подцепил пальцами расшатанную конструкцию и выдрал из потолка вместе с проводами и комками пыли. Динамик захлебнулся, хрипнул и смолк. Воцарилась блаженная тишина. Прерываемая, разумеется, нерешённой дилеммой климат-контроля и стуком обезумевшей дверцы шкафа. Пилот спрыгнул со стола и отряхнул руки с торжеством победителя, который выиграл пусть не войну, но хотя бы одну битву. Рамона со стоном плюхнулась на койку, раскинувшись в позе морской звезды. — Как думаешь, Синус однажды нас засудит? — поинтересовалась девушка. — Будем надеяться, что до такого уровня правовой грамотности среди искусственного интеллекта нам ещё далеко… — философски заметил Грант, переключив свой гнев на дверцу гардероба, радостно елозившую по роликам. — И долго он будет нас терроризировать?! — Рамона резко села, взмахнув стаканом, и несколько капель «Иллюзии» брызнули на ковёр. — До конца недели? До возвращения на базу? До конца наших дней?! — Радуйся, что отделалась гадким кофе, — безрадостно заметил пилот. Он схватил со стола помятую подушку и, прицелившись, метнул её в пасть взбесившемуся шкафу. Створка с глухим «пух-пух!» пару раз жмякнула упругое препятствие и застряла, зажевав ткань наволочки. Снаряд взорвался волной синтетического наполнителя, а дверца, не в силах смириться с поражением, продолжила отчаянно дёргаться в попытке встретиться со своей второй половинкой. — То есть, могло быть хуже? — Рамона с сомнением вскинула брови, сдувая с носа кусок белого поролона. — Хуже? Шпунтик ты мой, — Юджин упёрся одной рукой в бок, а второй облокотился на стол, — у Адлера где-то в архиве пылится запись нашего выпускного банкета в Академии… Если бы он действительно вознамерился меня уничтожить, запустил бы её на обзорный экран. Во время капитанской смены. Так что пей свою отраву и считай, что нам обоим крупно повезло. Рамона открыла рот, чтобы уточнить, что именно Юджин натворил на том банкете, но не успела: тишину каюты разорвал двойной электронный сигнал. Комбейджи на их груди синхронно ожили, слившись в единый пронзительный звук. — Филатова — лейтенанту Гранту, — раздался строгий голос первого помощника. — Срочно явитесь на мостик. У нас внеплановое изменение курса. Рамона хлопнула по нагрудному значку, активируя связь. — Срочный вызов в инженерный отсек, — отчеканил начальник смены. — Оранжевая тревога. Всем свободным техникам немедленно явиться на посты. Юджин подхватил с пола куртку и одним движением натянул её. — Бодрость иллюзорна, — пилот уже не ухмылялся, — но долг зовёт. Техник залпом допила остатки и поставила стакан на тумбу. Личные драмы отменялись.

***

«Трубы Джеффри», или попросту техтоннели, были изнанкой звездолётного рая, скрытой за нарядными панелями коридоров. Пока на палубах царил искусственный комфорт, здесь бушевала первозданная стихия корабельного организма: в сосудах-кабелях гудела энергия, от внутренних реакторов веяло сухим жаром, а на переборках оседал конденсат — влажное дыхание систем жизнеобеспечения. Соларин пробиралась по тоннелю, согнувшись в три погибели, то и дело цепляя макушкой рёбра вентиляционных заслонок. Жар от теплообменников гнал по трубе волны душного воздуха. Свитер под форменной курткой давно превратился из спасения в удавку. Мартина остановилась на перекрёстке четырёх одинаковых рукавов, уходящих во тьму. Взгляд зацепился за маркировку на трубе: ярко-жёлтый треугольник с буквенно-цифровым кодом. Тот самый код, который она видела двадцать минут назад. Соларин с тихим стоном уткнулась лбом в горячий металл переборки. Она уже минут десять была твёрдо уверена, что люк наружу вот за этим поворотом. Потом — за следующим. А теперь… Теперь жёлтый треугольник ухмылялся ей, как старый знакомый, которого она совсем не рада видеть. Давящая теснота начала обретать физический вес. Стены сдвинулись — не по-настоящему, разумеется, но мозг уже перестал отличать — и потолок навис так низко, что, казалось, ещё чуть-чуть, и он ляжет на плечи. А воздух… он приобрёл иной оттенок. Сухой, пыльный, сладковатый до тошноты. Запах тысячелетнего камня, истлевшей ткани и высохших смол. Вибрация двигателей отступила — как волна, обнажая дно. И из этой обнажившейся тишины поднялся… грохот. Оглушительный треск ломающихся каменных плит где-то над головой. Густая пыль, забивающая рот и нос. Зажмурившись, тринадцатилетняя Марти Соларин, дочь начальника экспедиции, прижалась к шершавой стене гробницы Архонта Теф-Хетару. Рокот обвала оборвался столь же внезапно, как начался. Последний камень упал где-то далеко, стукнулся и замер. Мартина судорожно хватанула ртом воздух, опираясь влажной ладонью о стену. Картинка из прошлого вспыхнула под веками с новой силой. Тусклый свет фонаря, выхватил из мрака не лицо отца, а… позолоченную маску саркофага. Узкая безносая морда дарга. Раскрытые зазубренные жвалы. Три пустые глазницы погребальной маски. Луч дрогнул — и тени в глазницах шевельнулись.… Она просидела так сутки. Боялась шелохнуться. Боялась вдохнуть. Потому что в той могильной тишине и темноте детское воображение упрямо рисовало один сценарий: если она пошевелится, он тоже пошевелится. Если она вдохнёт, он вдохнёт. И тогда из-под резной крышки вытянутся чёрные, высохшие, как вяленое мясо, пальцы… Именно тогда она впервые услышала его. Этот мерный, протяжный, сводящий с ума скрип… Словно нечто внутри саркофага медленно поворачивалось, устраиваясь поудобнее. «Это не песчаник, а тританиумный сплав, — Археолог до крови впилась ногтями в ладони. Сердце колотилось в горле, перекрывая кислород. — Мартина Соларин, ты не ребёнок, ты доктор наук на борту корабля Федерации! Соберись!» Однако под ботинками вместо ребристого настила отчётливо хрустел сыпучий песок и крошево известняка. Гул двигателей смешался в голове с далёким, навязчивым скрипом. Резкий, металлический лязг где-то вдалеке — реальный звук из тоннеля — врезался в галлюцинацию, как молоток в стекло. Морок рассыпался, и Мартина резко выпрямилась, ударившись головой о потолок. Острая, ясная боль окончательно вернула её в настоящее. Но по спине, под слоем куртки и свитера, всё ещё бежали ледяные мурашки. Призрак саркофага из прошлого тихо занял нишу среди переборок. Мартина двинулась вперёд на звук, как можно громче ударяя монтировкой по решётчатому полу, чтобы заглушить воображаемый скрип. Завернув за угол, она обнаружила источник шума. Перед вскрытым щитом стоял на коленях Стефан. Воротник униформы был расстёгнут — единственная уступка, которую он позволил себе за неизвестно сколько часов работы. Волосы чуть встали дыбом — словно пальцы прошлись по ним раз или два, прежде чем разум пресёк этот нелогичный жест. А глубокая морщинка между бровями красноречивее любых слов говорила, что его железная логика зашла в тупик. Вокруг валялись инструменты — безо всякой сортировки по размеру или степени необходимости. Между ними, ближе к стене, располагался тёмный угловатый блок размером с дорожный кейс. От его корпуса тянулись толстые кабели, уходящие в глубину вскрытой панели, а по поверхности бежали тонкие полосы индикаторов, пульсирующие неровным светом. Археолог выползла из-за угла. Пол скрипнул, выдавая её местонахождение. Стефан скосил глаза ровно настолько, чтобы зафиксировать её присутствие периферийным зрением. — Доктор Соларин? — произнёс он чуть более выцветшим, чем обычно, голосом. — Вы как здесь оказались? Система показывает полную блокировку научного сектора… — Да-да, просочилась в вентиляцию. — Она махнула монтировкой. Голос почти не дрожал. — Бывает иногда, если забываю позавтракать. А ты, вижу, занят своей грандиозной вендеттой? — Вендеттой? — механически переспросил Стефан. Он как раз воевал с толстым силовым кабелем: старый коннектор упрямо отказывался покидать гнездо. — Ну, «око за око, эспрессо за андроида», — растягивая гласные, произнесла Мартина. — Кстати, довольно древняя форма возмездия. Ещё в Кодексе Хаммурапи… Стефан на секунду замер. Его бровь изогнулась, образовав вопросительный знак в стиле «ретро». Мартина, уже с некоторым сомнением в том, что инженер вообще в курсе событий, снизошла до объяснения: — Рамона приходила ко мне утром. Вернее, к моему репликатору. С пылающими претензиями к твоему чувству юмора. — Не понимаю, о чём вы… — Стефан продолжал методично расшатывать коннектор. Мартина, округлив глаза и понизив голос до хриплого шёпота, процитировала: — «Он покусился на святое! Джихад кофейному угнетателю!» — Джихад?.. — эхом повторил Стефан. Уголок губ чуть дрогнул, но он тут же подавил эту неподобающую реакцию. — Какая экспрессия. — Я лишь скромный вестник, передающий послание из прошлого. — Археолог скромно пожала плечами, но голубовато-серые глаза откровенно смеялись. — Возможно, в своей вольной интерпретации. — Занятные приоритеты. — Стефан посмотрел на непокорный кабель в своей руке. — «Вэйлор» трещит по швам. Системы жизнеобеспечения могут отключиться в любую секунду. Я провел в этих тоннелях шесть часов. А мои коллеги… — он замолчал, подбирая слово, способное выразить всю глубину его разочарования в человечестве, — …люди… Он произнёс это с такой искренней скорбью по вселенской логике, что Мартина с трудом подавила смешок. — …скорбящие по репликатору. — Стефан, наконец, выдернул кабель, вложив в рывок всё накопившееся раздражение. Опираясь монтировкой о пол, Соларин присела рядом и с любопытством заглянула в щиток. — Есть догадки? Насчёт причины сбоя. — Сначала думал, дело в остаточном излучении после варп-манёвра. Ничего. Потом — искал скрытый вирус в программном обеспечении. Чисто. — Адлер развернулся к угловатому блоку и привычным движением вбил коннектор в новый разъём. — Теперь склоняюсь к варианту, что мне просто на квантовом, фундаментальном уровне… Старый интерфейс не оценил нового собеседника: из разъёма вырвался ярко-синий сноп искр. И, прежде чем Стефан успел отдёрнуть руку, опалил манжет униформы. Инженер отпрянул, невозмутимо уставившись на тлеющую ткань рукава. — Зафиксирована локальная перегрузка силовой линии, — сообщил компьютер. — Инициирую аварийное обесточивание сектора. За стенами вдоль секции раздалась череда щелчков, уходящих вглубь тоннеля. Дежурное освещение мигнуло и погасло, погрузив их в тревожный красный полумрак аварийных ламп. — …просто не везёт, — закончил Адлер, сбивая ладонью едкий химический дымок с рукава. — Занимательный факт из мира антропологии, — сообщила Мартина тоном экскурсовода, перед которым только что обрушилась крыша Пантеона. — В культурах ряда планет механики приравнивались к шаманам. И перед началом работы, как правило, следовало провести ритуал изгнания злых духов. — Вы, как всегда, оперируете антинаучными аналогиями, — отрезал инженер. Однако всё же с сомнением покосился на дымящийся кабель, после чего решительно хлопнул по коммуникатору на груди: — Инженерный, это Адлер. Доложите статус. Через пару секунд в динамике раздался взволнованный звонкий голос: — Дэнделлион на связи! Мы тут кое-что наладили, Стеф! У нас теперь на третьем уровне… Стефан едва заметно зажмурился. — Рамона, — перебил он, — позови Джексона или Ллойби. Нужно, чтобы кто-то перезагрузил распределитель питания седьмого сектора. — Секу-у-унду… — в динамике послышалась топотня, затем хлопанье дверцы электрощитка. — Погоди, из старших техников тут никого! — Никого? — сквозь отточенное бесстрастие пробилась чёткая нота безысходности. — Только мы с Вэнди! Остальные заняты ремонтом в разных концах корабля. Так что я пока за старшую! — Очаровательно, — произнёс инженер. — Открой панель под маркировкой B-7. Нашла? — Уже! — радостно отозвалась Рамона. — Ого, тут столько всего… — Хорошо. Переведи крайний правый тумблер в положение «блокировка». — Зелёный? — Именно. Теперь…. — Гото-о-ово! — радостно возвестила Рамона одновременно с голосом компьютера: — Противопожарная изоляция активирована. С потолка тоннеля по обе стороны сектора лязгнули о настил гермозаслонки, намертво отрезая этот кусок трубы от остального корабля. Удар металла прокатился по тоннелю, как раскат грома. Мартина вздрогнула, Стефан — нет. Его взгляд остановился на ближайшей заслонке. Инженер коротко выдохнул. — Дэнделлион, отойди от панели. И позови кого-нибудь другого. Ответа не последовало. Адлер хлопнул по передатчику. — Рамона?.. В ответ донеслось тихое жужжание, перемежаемое треском и неуверенным эхом. Соларин, проведя ладонью по заслонке, негромко заметила: — Я бы на твоём месте уже начинала придумывать ритуальный танец.