Обратная полярность

Красный пульс аварийной лампы из тревожного сигнала превратился в завораживающее световое шоу. С каждым морганием на сетчатке Мартины расцветали причудливые фракталы и медленно таяли во тьме, уступая место новым. Кислорода явно не хватало, но для одурманенного углекислым газом мозга это уже не имело большого значения. Соларин лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала, как её мысли проплывают мимо тяжёлыми медузами. Стефан лежал рядом, соприкасаясь с ней плечом. Их разнородные состояния — гипоксия человека и теоброминовый трип полувулканца — удивительным образом синхронизировались в точке абсолютно безмятежного созерцания. — Невероятно… — с придыханием изрёк Адлер. Его сознание качалось на мягких волнах какао-бобов, находя поэзию в самых неожиданных местах. — Идеальная геометрия распределения точек крепления. — Потрясающе, — повторила Мартина. Археолог была уверена, что произносит это внятно и с должной долей сарказма, но звук застревал где-то в вате, набившейся в голову, и наружу выходил лишь хриплый шёпот. — Они будто маленькие металлические звёзды… — Стефан рисовал пальцем в воздухе круги от одной заклёпки к другой. — У нас кислород кончается, — как бы между прочим напомнила Мартина. — Да, — меланхолично отозвался Стефан. — И процесс угасания наших биологических функций тоже по-своему очарователен. Мы просто возвращаем энергию Вселенной… Идиллию нарушил шум за переборкой. Послышались звуки отчаянной борьбы с люком, затем — сухой щелчок и торопливое шуршание ткани о решётку настила. — Стеф, ты тут?! — позвала Рамона в темноту тоннеля. — В контексте текущего пространственно-временного континуума — безусловно, — философски отозвались с другой стороны заслонки. — Если вопрос о физической локации относительно этой трубы — ответ также положителен. — Корабль остался без связи! Я не знаю, где искать других инженеров! — затараторила Рамонька. — Доктор Юн застряла в астрофизической лаборатории, а «Вэйлор» скоро превратится в кучу пыли и станет частью новой планеты!.. — её голос взвился до высот тревожной сирены. — Так Юн тоже застряла? — Мартина до крови прикусила щеку, сдерживая истеричный хохот — ещё один прелестный побочный эффект гипоксии. — Lex talionis («Закон возмездия»). Кажется, я начинаю верить в справедливость мироздания… Рамона с недоумением уставилась в заслонку, и только спустя пару секунд до неё дошло, что, похоже, в трубе заперты несколько заложников, а не один с талантом к изменению голоса. Бровь Стефана взметнулась в вопросительном пируэте. — Эта женщина четыре месяца доказывает мне, что все мои проблемы — от неумения обращаться с техникой, — объяснила Мартина, вместив сагу о месяцах академической вражды в один сдавленный выдох. — Оказывается, диплом по кибернетике не особо помогает, когда дверь заклинило. — В общем, — Рамона решительно вернула разговор к более насущному вопросу. — Нам очень, очень нужно больше мощности на щиты! Стефан закрыл глаза. Освобождённое от смирительной рубашки логики, сознание стёрло грань, разделяющую гениальные идеи и отборную белиберду. Теперь всё это стало одинаково ценным, одинаково возможным и требовало немедленной проверки.

***

— Диоксид урана-235?.. — побледнела Юн, когда Рамона плюхнулась под дверь лаборатории с докладом. — Передайте, что за такие шуточки он от меня получит не уран, а… — …в общем, уран она не даст, — подытожила Рамона, привалившись к решётке тоннеля. — Сказала, что готова поделиться только кинетической энергией. В виде туфли, пущенной в затылок. Мартина фыркнула и тут же зажала рот ладонью, опасаясь, что хихиканье окончательно вытеснит остатки кислорода. — Прискорбно, — вздохнул Стефан. — Значит, вариант с портативным атомным реактором отпадает. — Может, Рамоньку — на велосипед? — слабо предложила Соларин. — Подключим к щитам? Она у нас девочка энергичная. У Рамоны потемнело в глазах от одной мысли об этой альтернативе. — Слишком маленький КПД, — с сожалением возразил Адлер. — Чтобы получить энергию для отражения хотя бы мелкой гальки, ей нужно крутить педали со скоростью света… — Стефан сел, упёрся затылком в холодную стенку тоннеля и с трудом разлепил веки. Мир потерял часть бархатной глубины, зато стал чуть более пригоден к эксплуатации. — Если мы не способны сгенерировать энергию сами… значит, её нужно взять извне. Извне… — повторил он задумчиво, пробуя слово на вкус. — Да. Именно. Снаружи.

***

— Он сказал, что «кубометры ионизированного газа пропадают впустую», — аккуратно передала Рамона. — И предлагает сделать из нашего защитного поля огромный магнит, чтобы вытянуть энергию из диска. — Пусть конкретизирует, — потребовала Юн. — …Дефлектор и экранная решётка. Перенастроить их как единый магнитный контур. Не отражать потоки ионов, а ловить, направляя энергию прямо в щиты. Правда, — задумчиво протянул Адлер, — шанс получить заряд плазмы в борт составляет около пятидесяти восьми процентов… Рамона уже не слушала — она резво шуршала по трубе в сторону лаборатории. Потому что вариант «поймать молнию в бутылку» устраивал её в тысячу раз больше, чем перспектива крутить педали во имя спасения корабля.

***

— …восемьдесят пять процентов! — отрезала Юн. — Как он собирается, интересно, компенсировать асимметричную нестабильность магнитного поля? — С помощью ваших безупречных расчётов, доктор! — выпалив это в щель лабораторной двери, Рамона услышала в ответ что-то среднее между фырканьем и обречённым стоном. Затем быстрые шаги, стук по сенсорным клавишам и, наконец, благоговейное бормотание: «Полнейший абсурд, но… Если изменить частоту…» Через минуту из-за двери уже неслась пулемётная очередь команд. Рамона, даже не пытаясь осмыслить этот коктейль из высшей физики, угроз и крайне образных аналогий, снова нырнула в трубу. — Что значит «инвертировать фазовые компенсаторы в противофазе дефлектору»? — простонала техник, сунув взмокшую голову в люк. — Это значит, что тебе нужно будет создать замкнутый контур, — раздалось за стеной тоннеля. — Дефлектор, щитовая решётка и вспомогательные магнитные катушки. Выставь настройки щитов на частоте… — инженер на одном дыхании выдал ряд цифр и символов, от которых у Рамоны закружилась голова и появилось острое желание перевестись в гуманитарии. — Нас ведь при этом не зажарит, правда?.. — с надеждой спросила техник. — Вероятность термической аннигиляции… — Стефан сделал долгую паузу, видимо, сверяясь с внутренним калькулятором, — …не нулевая. — «Dum spiro, spero» («Пока дышу, надеюсь»), — высказалась Соларин. — И ещё, — добавил инженер, — нужно предупредить Юджина: удерживать корабль придётся в верхнем слое диска. Спустимся ниже — щиты лопнут от давления. — Может, они там как-нибудь сами догадаются?.. — прохрипела Рамона, предчувствуя новый марш-бросок на мостик. — Ты ведь сама умоляла взять тебя в инженерный корпус, — ласково напомнил Адлер. — Вот она, настоящая романтика профессии! Рамона, пыхтя и мысленно проклиная тот день, когда решила стать инженером, развернулась в тесном пространстве. Её миссия живого коммуникатора была близка к завершению. Теперь единственным желанием девушки было, чтобы её следующей реинкарнацией в качестве прибора стало что-нибудь очень простое. Например, степлер в ящике стола, который ищут раз в пять лет, не находят и тут же о нём забывают. Энергично работая локтями, техник поползла обратно. Ничего. Когда всё закончится, она потребует повесить в трубе Джеффри мемориальную табличку: «Здесь в какую-то звёздную дату всех спасла Рамона Дэнделлион. И скончалась».

***

— Щиты просели на два процента… — доложил офицер за инженерной станцией. В ответ на его отчаянные усилия перераспределить ресурсы панель зависла и потухла. Однако вскоре вернулась к жизни с новыми безжалостными цифрами. — Семь процентов… Сэр, поле истончается. «Ну же», — мысленно воззвал Триаль к кораблю с непоколебимой уверенностью: его «Вэйлор» найдёт в себе — в своих системах, в руках своего экипажа — то последнее, невообразимое усилие. За тысячи световых лет этот симбиоз стали и разума ни разу не дал слабину. Снова и снова верная гибель оборачивалась очередной записью в бортовом журнале. В следующее мгновение показатели моргнули, замерли… и поползли вверх. По корпусу корабля прокатилась ощутимая волна: перенастроенный дефлектор начал жадно впитывать энергию извне. Гул палубы сменил тональность с предсмертного стона на низкое, уверенное гудение. — Экраны стабилизируются, — с приятным удивлением сообщил всё тот же техник. — Все ключевые системы функционируют в пределах нормы. Есть небольшие повреждения обшивки и два оплавленных сенсора. — Как-нибудь переживём, — Триаль послал ему ободряющую улыбку. — Рулевой, двигатели на полную и уходим отсюда. «Вэйлор» начал медленно, упрямо карабкаться вперёд по невидимой возвышенности. Офицер по науке, которая последние десять минут с упоением штудировала записи в блокноте Рамоны, нахмурилась, вглядываясь уже в поток данных на терминале. — Капитан, — в её голосе сквозила неприкрытая тревога, — я завершила спектральный анализ по данным доктора Юн… На главный экран вывели усиленное изображение участка пространства. Оно казалось пустым. Но данные сенсоров рисовали иную картину. Поверх изображения побежали линии, векторы, кривые, и пустота внезапно обрела форму, свернувшись в гигантскую воронку из ткани космического пространства. — Похоже на квантовое искажение, подкреплённое гравитационной сингулярностью, — продолжила учёный. — Скорее всего, это явление и вызывает сбои в работе систем… Корабль дёрнулся назад, словно его резко потянули за шиворот. Щиты просели на долю процента. — И оно всё ещё затягивает нас внутрь, — мрачно завершил Триаль.

***

Рамона вырвалась из инженерного и, спотыкаясь, помчалась к лаборатории. На повороте к лестнице её развернуло, на выходе из тамбура она задела локтем стену, а финишировала, врезавшись в дверь с победным: — Получилось!!! — Отличная работа, кадет. Вы были эффективнее межпалубного коммуникатора, — сообщила Джанет. Техник залилась счастливым смехом, сползлая на пол. Отдышавшись, она выпалила: — Стефан спрашивал, не хотите ли вы перевестись в инженерный отдел! Говорит, у вас талант к… э-э-э… научной импровизации. Юн на секунду задумалась, поправляя и без того безупречную причёску. — Передайте… А впрочем, погодите секунду. Рамона тут же приникла ухом к двери, вслушиваясь в интригующее шуршание. Вскоре в узкой щели под дверью показался сложенный вдвое обрывок этикетки от питательной пасты. — Передайте это Адлеру. Лично в руки, — строго велела Джанет. — Будет сделано! — отсалютовала закрытой двери Рамона. Она сжала бумажку в кулаке и сорвалась с места, но марафонский темп быстро угас. Через пять шагов техник перешла на шаг. Через десять — остановилась. Клочок бумаги жёг ладонь. Что могла написать самая сдержанная женщина на корабле застрявшему в тоннеле инженеру? Чертеж? Формулу?.. Отойдя за угол, подальше от лаборатории, Рамона воровато огляделась. Никого. Затаив дыхание, она развернула этикетку. Несколько секунд техник смотрела на аккуратные строчки, не понимая смысла. Потом глаза девушки расширились. Потом — ещё немного. Рамона в панике захлопнула записку, озираясь по сторонам: не следит ли за ней автор послания с помощью какого-нибудь рентгеновского прибора. «Курьер» спешно запихала компромат поглубже в карман форменной куртки. — Боже, — пробормотала она, чувствуя, как щёки заливает жаром до самых ушей. — И как теперь это забыть…

***

Рамона в принципе являлась существом возвратным. Как бумеранг, только громче. И столь долгое её отсутствие само по себе было очень плохим знаком. — Марти? — позвал Стефан. — М-м? — отозвалась Соларин, не открывая глаз. Он впервые назвал её так, и Мартина мрачно решила, что это не дружеский жест, а экстренная мера по экономии кислорода. Всего два слога. Зато прозвучали куда тревожнее привычных пяти. — Ты дрожишь, — констатировал инженер, скользнув взглядом по её сведённым плечам. — Частота дыхания понижена на сорок два… — голос сорвался, и Адлер со свистом втянул спёртый воздух. — Неважно… Мартина не ответила. Просто лежала, упрямо сжав посиневшие губы, словно если не дышать, воздух внезапно перестанет заканчиваться. — Надо выбираться… — Стефан попытался приподняться на локтях. Тело отозвалось с задержкой. Он в очередной раз нажал на кнопку коммуникатора. — Капитан? Рамона?.. Кто-нибудь? — Ты уже тридцать раз, Стеф… — выдавила Мартина, и этот короткий всплеск эмоций вызвал у неё приступ сухого кашля. Голова мучительно кружилась. — Тридцать! Хватит… Адлер хотел нажать кнопку ещё раз — по инерции. Но рука, не дотянувшись до устройства, замерла. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Ладонь сама собой прижалась к виску. Из-за шоколада и гипоксии ментальные барьеры истончились до предела, и в образовавшиеся бреши хлынул океан белого шума. Фоновые эмоции экипажа: вспышки решимости, страха; острое, как битое стекло, отчаяние Мартины резало по оголённым нервам. Но сквозь эту агонию пробивалось что-то ещё. Далёкое. Чистое. Чужое… и родное одновременно. — Я чувствую, — в голосе инженера проступила хрипловатая нота потрясения, — чужой разум… Мартина приоткрыла один глаз. — У вулканцев… так проявляется… клаустрофобия? — вяло пошутила археолог. — Импульс слабый, — Адлер проигнорировал её иронию, вдавливая пальцы в виски. — И почему-то… очень знакомый. — Разве… не нужен… физический контакт? — Соларин с трудом вытаскивала слова, собирая в плывущем сознании обрывки знаний о телепатических расах. Инженер покачал головой. — Эмоциональные всплески… можно уловить и так. А теобромин… — он судорожно сглотнул, позабыв, что тратить сейчас остатки воздуха на объяснения — непозволительная роскошь. — Без базовых блоков восприятие… усиливается. Мартина уставилась на инженера широко распахнутыми глазами. Сквозь туман в её взгляде пробилась упрямая искорка надежды. — Скажи ему… — она со свистом втянула воздух, вцепившись ледяными пальцами в рукав Стефана. — Что нам… нужна помощь… Пошли сигнал… или как там у вас… Адлер сомкнул веки, черты лица заострились в болезненной концентрации. Он сделал глубокий, тяжёлый вдох — лёгкие отозвались пустотой, обдирающей изнутри. — Попробую.

***

— Иррационально… — слово соскользнуло с языка само. Стефания подняла глаза перед собой. За толстым, исцарапанным иллюминатором плыли рваные волокна пыли и газа, подсвеченные красноватым сиянием молодой звезды. — Согласен… — негромко отозвался мужчина у навигационной панели. Стефания вздрогнула и перевела на него вопросительный взгляд. Гудящий поток собственных мыслей заглушал чужое бормотание. — Иррационально было лезть в это болото, — пояснил Мартин с ленивым раздражением. — Могли бы уже на Ференгинаре продавать найденное барахло. Наслаждаться цивилизацией… А теперь, похоже, застряли здесь, как мамонт в леднике. Соларин приготовился к неизбежному комментарию в духе: «Вы снова оперируете антинаучными аналогиями, доктор». Но напарница молчала. Она стояла как-то неестественно неподвижно, зарывшись пальцами в короткие тёмные волосы и опустив подбородок. Мартин вальяжно откинулся в кресле, намереваясь увенчать свою тираду колкостью насчёт вулканских трансов, как вдруг тишину рубки разорвал жуткий, сдавленный хрип. На глазах у опешившего археолога Стефания, хватая ртом воздух, вцепилась в воротник кожаной куртки, с треском оттягивая плотную ткань от горла. Грудь вздымалась резкими, хаотичными рывками. На несколько секунд Мартин замер, парализованный, а потом напарница вдруг переломилась пополам и рухнула на колени. — Стэнька?! — ленивая вальяжность археолога мгновенно испарилась. Кресло отлетело назад и впечаталось в стену. Он схватил Стефанию за плечи, падая рядом. Её голова безвольно запрокинулась, губы стремительно приобретали синюшный оттенок, грудная клетка ходила ходуном в холостых спазмах. — Эй-эй-эй, да что с тобой?! — взгляд археолога метнулся к индикаторам жизнеобеспечения. — Система же в норме! Дыши! Дыши, слышишь?! — Он затряс её, лихорадочно оглядываясь в поисках медицинского кейса. Но на краю обморока вулканская дисциплина разума всё же взяла верх. Стефания, наконец, смогла восстановить ментальный барьер, отсекая чужую физиологию от своей. Прохладный воздух со свистом ворвался в лёгкие. Вцепившись в предплечья Мартина, она зашлась в надрывном кашле. Соларин понял, что сам всё это время почти не дышал. — Жива?.. — выдавил он, не узнавая собственного голоса. Его руки, мелко дрожа, сжимали плечи Стефании. — Вероятность выживания… — на бледном лице инженерши ещё блестела испарина, но дыхание уже выровнялось, — …высокая. Она отстранилась, плавно подтянулась наверх, опираясь о консоль навигации, и аккуратно поправила разорванный воротник. Мартин остался сидеть на полу. — И как это понимать?.. — он прижал ладонь к груди, пытаясь унять дрожь. Сердце археолога срывалось в тахикардию, недвусмысленно намекая, что аптечка нужна теперь ему. Стефания смахнула инструменты с панели и вывела на экран данные сканеров. В ритме ментальных импульсов, которые она успела разобрать, прослеживалась чёткая последовательность. Сигнал бедствия. Координаты. Датчики ожидаемо молчали: команда и сиганула в этот омут, рассчитывая скрыться от погони в гравитационных искажениях. Но инженер знала наверняка: где-то рядом дрейфует повреждённый корабль, экипажу которого кислорода осталось на считанные секунды. Логика подсказывала единственное решение. Интуиция подталкивала к нему же. Удивительная солидарность. Стефания отключила три предохранительных контура, снимая щиты. Корабельный ИИ захлебнулся в предостерегающем писке. — Стой-стой-стой! — Мартин вскочил и перехватил её руку. — Что ты задумала? Напарница высвободила запястье, переводя ползунки на реле старенького транспортера. — Запускаю телепортацию.

***

— Сэр, у нас какое-то мракобесие прямо по курсу! — выкрикнул Юджин и отшатнулся от реле: все индикаторы разом взмыли в красную зону от запредельного роста энергии. — Это новый термин из навигационного словаря? — сухо уточнил Триаль. — Из моего личного… — признался пилот и, вопреки своим принципам, пристегнулся. — А точнее? — капитан подошёл к посту офицера по науке. — Пожалуй, точнее не получится, — пробормотала Джойс, путаясь в настройках. Экран послушно увеличил изображение, а вот происходящее от этого менее безумным не стало. Вся материя диска — газ, пыль, ледяные астероиды — устремилась по спирали. Вся эта чудовищная масса сконцентрировалась в одной точке. Свет от неё резал глаза даже через автозатемнение обзорного экрана. А затем… Триаль, до хруста стиснув угол научной панели, наблюдал, как из точки выполз и начал расти вертикальный разрыв.

***

Инерция гравитационной волны швырнула вперёд всё незакреплённое. Мартин полетел к панели управления и чудом не свернул шею, приложившись лбом о край консоли. В глазах взорвалась сверхновая. Археолог глухо застонал, хватаясь за голову. Боль на секунду ослепила, а когда зрение вернулось, яркая точка за иллюминатором никуда не исчезла. Соларин моргнул, фокусируя взгляд. Моргнул ещё раз — пятно никуда не делось. Тьма космоса растягивалась и рвалась по швам, комьями исторгая сгустки света. — Vires caelestes… («О силы небесные»), — прошептал он, пятясь от окна. — Что это? Это мы натворили?.. — Похоже, мы оказались в зоне подпространственной аномалии, — отозвалась напарница со своей клинической отстранённостью. — Транспортный луч спровоцировал каскадный пробой подпространства. До Мартина не сразу дошёл смысл её слов, но зрелище того, как космос за стеклом выворачивает наизнанку, сработало лучше любых объяснений. Опомнившись, археолог вцепился обеими руками в куртку Стефании, пытаясь оттащить от пульта: — Отключай!!! Вырубай транспортер, пока нас не затянуло! — Доктор Соларин. — Та перехватила его руки и уверенно отвела в сторону. — Прерывание процесса приведёт к деградации квантовой матрицы. Объект будет уничтожен с вероятностью девяносто восемь процентов. — Стефания вернулась к настройкам транспортера. Пальцы зависли над реле. — Нужно дождаться завершения телепортации…

***

Стенки зазвенели, как гигантский камертон, воздух в тоннеле заискрился. Мартина ощутила волну нарастающего покалывания. Призрачные искры сменились ярким, выжигающим тени синим светом. Соларин оторвала голову от настила. Фигура Стефана рядом мерцала и расплывалась, но не равномерно, а какими-то клочьями и фазами. Будто его стирали ластиком по частям. Вот рука стала прозрачной, и сквозь неё видна переборка. А вот она снова материализовалась, но уже в другом, неестественно вывернутом положении. Силуэт пропадал целиком, затем появлялся с двойным контуром, искажаясь в пространстве, словно его пропустили через кривое стекло. — Что происходит?! — хотела закричать Мартина, но голос, как в дрянном кошмаре, застрял где-то в горле беззвучным хрипом. Она чувствовала, как тело начинает разбирать на молекулы знакомым, но каким-то особенно противным образом: будто кто-то с усердием тянул её в диаметрально противоположные стороны, угрожая разорвать пополам. Издалека, как из глубокого колодца, донёсся искажённый голос Рамоны: — …держитесь, вытягиваю! И параллельно с ним — ещё один, более чёткий, с другим тембром: — …сигнатура стабильна, захват цели… «Пора завязывать с шоколадом…» — успела подумать Мартина, прежде чем сознание уплыло в квантовый шторм.