Цена победы

      Первое, что почувствовал Ричард, как очнулся — ритмичный, усыпляющий писк монитора и едкий, стерильный запах больницы. Юноша попытался глубоко вдохнуть, но грудная клетка казалась чужой, будто заваленной камнями. Все тело было ватным, неповоротливым, словно его замуровали в бетон. Но во всем этом была одна странная, почти пугающая перемена — колено, которое всю неделю изводило его адским пламенем боли, наконец-то затихло.       Дик резко дернулся, пытаясь приподняться на локтях, чтобы проверить, на месте ли вообще нога.       — Лежи, — тихий, резкий голос заставил его замереть.       Чья-то ладонь, теплая и сильная, осторожно, но непреклонно легла ему на плечо, прижимая обратно к подушке. Ричард с трудом разлепил веки. Свет резанул по глазам, он зажмурился, а когда снова открыл их, увидел никого иного, как виновника всех своих бед.       Алва сидел на неудобном стуле вплотную к кровати. На нем не было привычного безупречно сидящего спортивного костюма, только помятая рубашка с расстегнутым воротом и закатанными рукавами и потертые джинсы. Лицо осунулось, глаза покраснели от лопнувших сосудов, спутанные волосы были собраны в небрежный пучок, а на щеках виднелась непривычная темная щетина. Он выглядел так, будто провел здесь несколько дней без сна и отдыха.        — Тише, юноша. Еще рано, — Рокэ помог ему поправить подушку, его движения и руки были на удивление бережными, почти нежными. — Вы в клинике. Операция прошла успешно, сустав восстановили.       — Я... — прохрипел Ричард, не узнавая собственный голос, и попытался облизнуть пересохшие губы. — Там, на крыше...       — Ты на крыше едва не отправился в рассветные сады, — резко оборвал его Рокэ, и в его голосе прорвался надрыв, который Алва ранее никогда себе не позволял. — Ричард, ты принял три дозы сильнейшего анальгетика на пустой желудок. У тебя остановилось дыхание в машине. Врачи едва успели...       Рокэ замолчал на полуслове, отвернувшись к окну. Его плечи были напряжены, как натянутая тетива.       — Если бы я приехал на несколько минут позже... или если бы Арно не нашел тебя... — он сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Это была бы моя вина. Я довел тебя до этого.       Ричарду стало не по себе. Он все еще должен был ненавидеть этого высокомерного самодовольного человека, но он ранее не видел его таким — беззащитным в своей вине, лишенным своей непробиваемой брони из иронии и холодности.       — Я… я не хотел... я не думал… я просто хотел, чтобы перестало болеть, — тихо произнес Дик, понимая, что несет какой-то бессвязный бред. Но ему отчего-то почти физически было нужно сказать что-то, что хоть немного сняло бы груз вины с плеч Рокэ. — Это не ваша вина.        Дверь палаты с грохотом распахнулась, прерывая их.       — Дик! — Арно ворвался внутрь, всклокоченный, в дурацкой бесформенной футболке, с совершенно дикими глазами. — Очнулся! Леворукий и все его кошки, Окделл, ты... ты гребаный придурок! Ты просто ходячая катастрофа!       Он замер у кровати, тяжело дыша и глядя на друга с такой смесью облегчения, сожаления и страха, что Ричарду вдруг стало по-настоящему стыдно. О чем он думал?        Рокэ медленно поднялся. Его лицо мгновенно застыло, возвращая привычную маску спокойствия, хотя глаза оставались такими же усталыми с плескавшейся болью где-то в самой глубине.       — Я пойду поговорю с лечащим врачом. Нужно прояснить план реабилитации. Оставлю вас.       Он быстро вышел, ни на кого не глядя, бесшумно прикрыв за собой дверь.       Арно рухнул на стул, где только что сидел Алва, и провел по лицу рукой в попытке прогнать усталость.        — Слава Создателю, Дик... Я думал, всё. Когда ты там, на крыше, потерял сознание, и пульс почти пропал... Если бы не Алва, я бы не довез тебя. Он гнал по городу так, будто за ним закатные твари гнались. Влетел в приемный покой с тобой на руках, орал на всех, чтобы звали лучшего врача.       Ричард слушал, и внутри него всё сжималось.       — Он… спас меня?       — Он не просто спас, — Арно серьезно посмотрел на него, его глаза блестели. — Он всю ночь провел под дверью операционной. Ни разу не присел. Когда врачи вышли и сказали, что ты стабилен, он чуть не рухнул прямо там. И потом не уходил. Дежурил у твоей кровати, пока я бегал за шадди и вещами. Он за тебя зубами вгрызался в каждого врача. Я, если честно, никогда бы не подумал, что он может так за кого-то бояться.       Ричард закрыл глаза. Ужас от осознания того, что он едва не совершил, сам того не понимая, накрыл его холодной волной. Его гордость, его глупая ярость чуть не убили его, а человек, которого он считал своим заклятым врагом, стал его ангелом-хранителем.        — Прости, Арно... — шепнул он и потянулся к другу. — Прости меня. Я... я не думал, что кому-то настолько не всё равно.       — Идиот, — Арно осторожно обнял его за плечи. — Всем нам не всё равно. Но тебе серьезно стоит поговорить с ним. Он... он не такой, каким хочет казаться, Дик . Поговори с Рокэ, когда он вернется. Ради себя и ради него.       Ричард слабо кивнул, глядя на закрытую дверь и сумку Рокэ, которую тот бросил в углу.        Когда Арно ушел, Ричард почувствовал, как слипаются глаза. На него сокрушительным потоком обрушилось все то, что сказал друг. Почему Рокэ так беспокоился о нем? Почему ему не все равно? Эти вопросы он хотел адресовать мужчине, как только тот придет, но слабость и лекарственный туман сделали свое дело, и юноша сам не заметил, как вновь погрузился в тягучий сон без сновидений.        Когда он проснулся во второй раз, в палате было уже темно. Арно давно ушел, но его слова всё ещё эхом отдавались в голове Дикона: «никогда не видел его таким... поговори с ним, он не тот, кем хочет казаться». Юноша почувствовал, как его мучает жажда, и попытался приподняться на кровати с помощью рук, но ослабевшие и немного затекшие во сне конечности не позволили ему этого сделать.        — Лежите, Дикон.        Голос был тихим, но глубоким, заполняющим всё пространство палаты. Рокэ сидел в кресле в углу, на его лицо неровной полосой падал свет от окна. Он больше не напоминал высеченную из мрамора статую, скорее обычного, смертельно уставшего человека.        — Вы… — Ричард сглотнул, горло пересохло. — Вы всё ещё здесь.       Алва тут же поднялся и подошел к кровати. Его движения были бесшумными. Он взял стакан воды с тумбочки, помог Ричарду немного подняться и, придерживая его голову, помог сделать глоток. Дикон дернулся от этого прикосновения — неожиданного, такого осторожного, такого… правильного.       — Зачем? — выдохнул Ричард, когда Рокэ поставил стакан на место. — Почему вы все это делаете? Операция, больница… Разве для вас не было бы лучше, если бы я…       Он замолчал, потому что голос предательски дрогнул. Юношу обожгло стыдом, когда он увидел нечитаемое выражение усталого лица и глубокую боль, которая залегла где-то внутри. Он вспомнил, как Рокэ был измучен и как винил себя во всем произошедшем. Мужчина ведь предлагал помощь с самого начала, но надорская гордость не позволила ее принять, пока ситуация не стала критической. Он вспомнил, как до последнего игнорировал щелчки в колене, как принимал анальгетики, наплевав на допустимую дозу, лишь бы не показать слабость перед ним. И вот результат — его принес в больницу на руках тот самый человек, которого он так мечтал превзойти.       — Не стоит благодарности, юноша. — Тон мужчины вновь стал жестким, почти ядовитым, а лицо, на мгновение озаренное вспышкой боли, перестало что-либо выражать. — Может, вы действительно мечтали свести счеты с жизнью на этой треклятой крыше? Тогда сожалею, что нарушил ваши планы, не смею больше утомлять вас своим присутствием.        — Рокэ! — Ричард дернулся всем телом в попытке подняться, понимая, что наговорил много лишнего и несправедливого. — Подождите… Простите, я… не то хотел сказать.        Аппарат, считающий пульс юноши, запищал чаще и настойчивее, ознаменовывая подскочившее в комнате и в его теле напряжение. Рокэ тут же оказался рядом, одним твердым жестом заставляя принять горизонтальное положение. Когда юноша почувствовал, что сердце больше не бьется где-то в горле и комната не кружится перед глазами, он инстинктивно схватил мужчину за руку. Этот жест был настолько же необдуманным, насколько и необходимым.        — Юноша, что же вы творите? Вы можете перестать быть таким стихийным бедствием хотя бы на пару минут?        Рокэ не пытался высвободить своей руки из слабой хватки. Напротив, он стал невесомо и успокаивающе поглаживать руку Ричарда, вызывая у того легкое недоумение и дрожь.        — Арно сказал, вы были здесь всю ночь… и после… — юноша отвел глаза.        Ричард почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Вся его ненависть, которую он так упорно взращивал с подачи Штанцлера, сейчас казалась чем-то бессмысленным и фальшивым. Этот человек, которого он считал своим проклятием, сейчас был его единственной опорой, тем, кому не наплевать.         — Мне… мне нечем вам отплатить, — глухо произнес Дикон, стараясь не смотреть на мужчину. — Моё колено… реабилитация наверняка будет долгой. Я, наверное, больше не смогу…       — Сможешь, — Рокэ вдруг резко сжал его руку, чем заставил юношу все же посмотреть себе в глаза. Хватка была стальной, но не причиняла боли, а синие глаза выражали решимость. — Если согласишься играть по моим правилам. Больше никаких тренировок на пределе своих возможностей. Прежде всего ты должен научиться слушать свое тело.       Ричард поднял на него глаза, полные слез, недоверия и затаенной надежды.       — Почему вы помогаете мне?        Рокэ едва заметно улыбнулся, но это была не та ледяная усмешка, к которой Дикон уже привык.       — Потому что не только у вас, видит Создатель, обострено чувство справедливости, — уклончиво заключил мужчина. — Впрочем, некоторым вопросам лучше оставаться без ответа. Ваша главная задача сейчас — восстанавливаться и ни о чем не беспокоиться. Просто позвольте вам помочь, и вы вернетесь на дорожку, я обещаю. А сейчас засыпайте. Вы вновь потратили слишком много сил на бесконечные споры со мной.        Ричард вновь хотел что-то возразить, но тяжесть век стала невыносимой. Юноша впервые за долгое время почувствовал себя спокойно и защищенно — то ли лекарства, то ли присутствие и уверенность этого человека так действовали на него. Последнее, что он почувствовал перед тем, как снова провалиться в сон — это то, что его руку так и не отпустили.

*** 

      Прошло почти две недели. Созерцание больничных стен, ставших за это время уже родными, наконец сменилось подготовкой к выписке. Ричард уже не напоминал ту бледную тень самого себя, которой был в первые дни после операции.        Рокэ приходил к нему каждый день. Приносил книги, фрукты, планшет с музыкой и фильмами, чтобы юноше было не так скучно. Заставлял его как следует питаться вполне сносной больничной едой. Что-то постоянно обсуждал с лечащим врачом. Ричард не знал, как отвечать на эту неожиданную заботу, которой в его жизни было вообще-то не так уж много. Даже Арно не проводил с ним столько времени, хотя исправно навещал друга раз в несколько дней.        В один из таких визитов, когда Рокэ в очередной раз долго разговаривал с врачом, пока Ричард пытался разобраться в новой игрушке про фехтование, установленной на планшет, кое-что изменилось. Мужчина вернулся в палату с массивным фиксатором коленного сустава.        — Пора пробовать, — коротко сказал Рокэ, жестом указывая на ногу юноши.        Когда фиксатор был аккуратно наложен, Дик сидел на краю кровати, глядя на свою ногу как на чужеродный объект. Юноша сглотнул. Он помнил тот страшный щелчок на крыше и обжигающую вспышку боли. Каждый мускул его тела вопил, что опираться на эту ногу вновь — самоубийство. Он боялся той-самой боли, которая вот-вот должна была прошибить его насквозь.       — Я не смогу... — прошептал он.       — Сможешь. Я буду держать тебя.       Рокэ подошел вплотную и осторожно потянул юношу вверх, позволяя ему опереться на свое плечо, и крепко обхватил его за талию, давая необходимую точку опоры. Дик медленно перенес вес. Сердце колотилось в горле. Один шаг. Второй. Колено, надежно поддерживаемое фиксатором, ощущалось странно — оно было тяжелым, неповоротливым, но боли не было. Только глухое давление.       — Вот видишь, — Рокэ вел его по палате, все так же надежно придерживая за талию, подстраиваясь под его рваный, шаткий ритм. — Сустав на месте. Ты не сломаешься.       — Что толку? — Ричард остановился, тяжело дыша. На его лбу выступила испарина, а голова немного кружилась от первой серьезной нагрузки за долгое время. — Я едва передвигаюсь. Какое фехтование? Я инвалид. Штанцлер был прав, я больше не боец.       Юношу резко повело в сторону, но Рокэ среагировал молниеносно, подхватывая и усаживая его на кровать. Он почти заставил Ричарда посмотреть себе в глаза. Взгляд Рокэ был жестким, почти сердитым, но таким же взволнованным.       — Послушай меня, Окделл. Ты вернешься на дорожку. Я лично буду контролировать твою реабилитацию. Сегодня ты уже сделал первые шаги, что при твоей травме — победа. С каждым днем ты будешь становиться все сильнее и выносливее. Мы будем работать над твоей техникой с нуля. Я научу тебя защищаться так, что тебе не придется бегать и скакать по дорожке как раненому оленю. Ты станешь умнее, Дик. И быстрее, потому что перестанешь тратить силы на ненужные движения.       Ричард смотрел на него, ошеломленный этой пламенной речью и непоколебимой уверенностью. Впервые он не нашел в себе сил возразить. Вся его прошлая жизнь — борьба, ненависть, попытки что-то кому-то доказать — сейчас казалась такой ненастоящей. Все это с треском ломалось в его голове, и на этих руинах расцветало что-то новое, ранее незнакомое.       — Поехали домой, — просто сказал Рокэ, приобнимая юношу за плечи.        Квартира Алвы была именно такой, какой её и представлял Ричард: просторная, минималистичная, залитая светом из панорамных окон, в которых виднелся засыпающий город. Здесь пахло дорогим парфюмом, хорошим шадди, кожей и чем-то неуловимым, что было присуще только одному человеку.       Рокэ помог Ричарду раздеться и добраться до огромного мягкого дивана в гостиной.       — Отдыхай. Я приготовлю легкий ужин. Тебе нужно хорошо питаться, если ты собираешься восстановиться к играм.       Ричард кивнул, откидываясь на подушки. Он рассматривал каждый элемент интерьера с жадным интересом. Особое внимание юноши захватила шпага, явно коллекционная, висевшая на стене в качестве декора, и гитара в углу на стойке. Он поймал себя на мысли, что хотел бы услышать, как мужчина играет. К его внешности рок-звезды это бы очень подошло…       Новые впечатления и усталость, как физическая, так и моральная, навалились на него свинцовым грузом. Под тихий шум города за окном и негромкие шаги Рокэ на кухне он сам не заметил, как его глаза начали слипаться, и он стал проваливаться в сладкую дремоту.        Рокэ вернулся в гостиную через полчаса с двумя дымящимися тарелками. Он остановился у дивана, глядя на дремлющего юношу. Ричард выглядел совсем другим во сне, и мужчина мог себе позволить в эти мгновения тишины совершенно бесстыдно разглядывать его. Исчезла его колючая настороженность, черты лица смягчились. Он казался таким юным и беззащитным в этой огромной комнате, со своей травмированной ногой и разбитыми мечтами.       Алва подошел ближе и присел на край, не в силах отвести взгляда. Он поймал себя на мысли, что любуется линией его челюсти, отросшими русыми вихрами и этой упрямой складкой между бровей, которая не исчезла даже во сне.       Юноша что-то неразборчиво пробормотал, когда Рокэ осторожно накрыл его пледом. Мужчина, поддаваясь какому-то внутреннему порыву, провел рукой по его мягким волосам, убирая непослушные пряди с красивого лица. Ричард неосознанно потянулся к его руке, и в этот момент внутри Рокэ что-то дрогнуло и окончательно встало на свои места.        Это не было жалостью к пострадавшему по его вине сопернику. Это не было виной победителя. Это было нечто гораздо более глубинное и опасное — странная, щемящая нежность к этому мальчишке, который ворвался в его жизнь и перевернул её вверх дном своей дикостью и честностью.       — Я выведу тебя на эту Олимпиаду, Дик, — прошептал Рокэ, невесомо целуя юношу в макушку. — Даже если мне придется отдать тебе свое место. У тебя будет этот шанс. Я обещаю.       Он еще долго сидел в полумраке, слушая ровное дыхание Ричарда, и впервые за свою долгую карьеру понимал, что есть вещи куда важнее олимпийского золота.