Цена победы

      Солнечный свет неумолимо пробирался сквозь тяжелые шторы в ту идиллию, которая сейчас царила в спальне. Ричард открыл глаза и замер, боясь пошевелиться. Первое, что он осознал — тишина. Но не та пугающая, мертвая тишина, что могла бы поглотить его, а спокойная и умиротворяющая. Изматывающая, острая боль в ноге, нарушившая его покой ночью, отступила, оставив после себя лишь легкое онемение. Но гораздо важнее было кое-что другое.       Рокэ спал, собственнически закинув руку Ричарду на пояс, и даже во сне крепко прижимал юношу к себе.       Дик рассматривал его, затаив дыхание. Без маски высокомерия и холодной иронии лицо Алвы казалось почти уязвимым. Тень многолетней усталости под глазами, едва заметные морщинки, красивое аристократичное лицо, расслабленное во сне. Ричард почувствовал, как в груди разливается странная, болезненная нежность. Он осторожно, боясь спугнуть момент, убрал с лица мужчины черные вьющиеся пряди.       Дикон чувствовал, как внутри него что-то окончательно ломается и срастается заново: образ чудовища со шпагой в руке, безжалостного Ворона рассыпался прахом, оставив место этому человеку, который вчера позволил Ричарду выплакать всё свое горе в его плечо.       Сон снова настигал юношу мягкими волнами, неумолимо утягивая обратно в сладкую дрему. Ему очень редко удавалось поваляться в постели подольше — жесткий режим и постоянная тревога не давали такой возможности. Но сейчас этими минутами спокойствия хотелось насладиться сполна.       Но на этот раз его сон был лишен обещанного покоя. В этом странном сне он почему-то был абсолютно нагим, а руки Рокэ, обычно сжимающие эфес шпаги, теперь с пугающей нежностью и тщательностью исследовали его тело. Дикон метался, его дыхание сбилось в рваный ритм, а из горла вырывались звуки, от которых в реальности он бы сгорел со стыда — тихие, тягучие всхлипы и стоны, полные невыносимого томления.       — Ричард… Дикон, проснись! Посмотри на меня!       Голос Рокэ, встревоженный и низкий, вырвал его из горячего марева. Ричард резко распахнул глаза, судорожно хватая ртом воздух. Алва склонился над ним, его ладонь осторожно лежала на лбу юноши, а в синих еще мутных ото сна глазах застыл немой вопрос.       — Что тебе привиделось? — тихо спросил Рокэ, вглядываясь в пунцовое лицо Ричарда. — Ты звал меня так отчаянно… Неужели… Я причинил тебе боль?       Ричард почувствовал, как удушающий стыд обжигает все его существо. Он осознал, что его тело всё еще во власти того сна, и реакция была настолько очевидной, что скрывать её под тонким одеялом было невозможно.       — Я… эр Рокэ, простите, мне нужно… Я пойду… — Он неосознанно вновь использовал официальное обращение, которое так раздражало мужчину, и попытался дернуться, чтобы спрятаться, убежать, смыть с себя это наваждение в ванной.       Но Рокэ не дал ему уйти. Его взгляд вдруг скользнул вниз, и на мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием и колотящимся где-то в горле сердцем Ричарда. Удивление в глазах Алвы медленно сменилось пониманием, легкой усмешкой, а после — глубокой, обволакивающей нежностью. Он понял всё: и сон, и смятение юноши, и неосознанный порыв его тела.       — О… — Рокэ почти невесомо коснулся щеки Ричарда, нежно проводя большим пальцем. — Так это был не кошмар, Дикон? Неужели я был так хорош в ваших фантазиях, что вы теперь боитесь поднять на меня глаза?       Ричард зажмурился, чувствуя, как краска заливает уже не только лицо, но и шею, и жар разливается по всему телу.       — Пожалуйста… эр Рокэ, — всхлипнул он. Ричард готов был сам вызвать себя на дуэль за то, как жалко сейчас звучал его голос.       — О чем вы просите, юноша? — Рокэ подался вперед, его дыхание опалило губы Ричарда. — Что именно я делал в вашем сне, что вызвал у вас такую реакцию?       Мужчина собственнически просунул руку под одеяло и сжал Ричарда там, где было сосредоточено все напряжение. Юношу почти подкинуло на кровати от остроты и новизны ощущений.       — Ты прекрасен, Дикон. Не закрывайся от меня.       Рокэ поцеловал его медленно, глубоко, давая возможность отстраниться, но Ричард лишь прерывисто вздохнул, отчаянно подаваясь навстречу. Мужчина действовал с бесконечной осторожностью и нежностью, словно боялся спугнуть редкую птицу. Его руки начали медленное, ласковое путешествие по телу юноши, и каждое прикосновение было пропитано такой заботой и любовью, что Ричард перестал дрожать от стыда, начав дрожать уже от удовольствия.       — Не прячься, — шептал Рокэ, выцеловывая чувствительное местечко за ухом и спускаясь к шее. — Я хочу узнать каждую твою реакцию, каждый вздох, каждую особую точку на твоем теле. Mi valiente niño, eres tan hermoso.…       Алва намеренно растягивал каждое движение. Он долго и тщательно ласкал губами шею Ричарда, не удержавшись от того, чтобы оставить несколько ярких отметин — следов своих чувств. Постепенно он спустился к ключицам, заставляя юношу выгибаться навстречу. И когда губы мужчины нашли горошинки сосков, Дикон издал звук, похожий на тихий вскрик — настолько это было для него ново, остро и до безумия хорошо.       Рокэ чувствовал, как напряжены мышцы юноши, не хуже, чем во время изнурительных тренировок. Ему льстило то, как Дик буквально плавится в его руках, то, какой он оказался отзывчивый и жадный до ласки. Мужчина удерживал его на грани, не давая сорваться в бездну наслаждения слишком быстро. Его слова, порой невозможно, бесстыдно откровенные, заставляли мальчика гореть еще сильнее.       — Ты так жаждешь моей ласки… — шептал Рокэ. — Ты мой. Только мой. Те прекрасные звуки, что ты издаешь, Дикон, лучшая награда, которую я когда-либо получал. Не сдерживайся. Я хочу слышать, как тебе хорошо.       Когда руки Рокэ, наконец, перестали изучать каждый сантиметр юного тела и скользнули к самому сокровенному, Ричард почти перестал дышать. Алва действовал с тем же мастерством, с которым на дорожке управлялся с рапирой, но со всей нежностью влюбленного человека, на которую только был способен. Он видел, как Дикон задыхается, как его пальцы судорожно цепляются за простыни, и он замедлялся каждый раз, когда чувствовал, что юноша вот-вот перейдет черту, наслаждаясь его бессвязными мольбами.       — Пожалуйста… Рокэ, я больше не могу… — всхлипнул Ричард.       — Сейчас, мой хороший, — выдохнул Рокэ, целуя его впалый живот. — Прочувствуй это. До самого конца. Как же ты красив сейчас…       Когда Рокэ наконец позволил ему достичь финала, взяв в рот изнывающий от напряжения орган, мир Ричарда взорвался мириадами звезд. Он излился со стоном, в котором не осталось ни капли стыда — только бесконечное облегчение и оглушительное счастье.       Когда мир вновь начал обретать привычные очертания, в комнате было слышно только тяжелое дыхание двух людей, открывших для себя неизведанные ранее грани друг друга. Ричард лежал, не в силах открыть глаза, чувствуя, как Рокэ осторожно вытирает его, надежно обнимает и укрывает их обоих простыней. Мужчина поцеловал его куда-то в висок, стирая случайную слезу.       — Я… Рокэ… — прошептал Ричард, неловко пытаясь перевернуться, вспомнив, что мужчина всё еще не получил разрядки. Он потянулся к нему, стараясь хоть как-то выразить свою благодарность, свою неловкую заботу. — Я должен… для вас…       Рокэ тихо и очень по-доброму рассмеялся. Он перехватил руку Ричарда, целуя в ладонь и мягко отстраняя.       — Тише, мой неугомонный чемпион. Твоя искренность и чистота — это всё, что мне было нужно. У нас впереди еще много времени и, будь уверен, я возьму свое сполна.       Он крепко прижал смущенного, но небывало счастливого юношу к себе, убаюкивая.       — Отдыхай, хороший мой. Нам еще многое предстоит.       Ричард уткнулся носом в его ключицу, чувствуя, как страх и одиночество окончательно покидают его душу. Он наконец-то был дома.