Цена победы

      Последние недели перед играми превратилась для всех в лихорадочный марафон. Ричард, одержимый желанием доказать, что он не калека, не инвалид и достоин стоять на одной дорожке с Алвой, практически поселился в тренировочном центре. Он начинал упражняться чуть ли не на рассвете и заканчивал, когда его выгонял охранник и гасил свет в зале.       Это не оставалось незамеченным Рокэ. Мужчина злился. Его привычная ирония сменилась глухим раздражением.       — Дик, ты убиваешь свое колено, — бросил он однажды вечером, когда Ричард после очередного изнурительного тренировочного дня едва доковылял до машины. — Сколько ты еще собираешься насиловать свои связки, делая вид, что они состоят из стали?       — Я знаю свое тело, Рокэ! — огрызнулся Ричард, хотя в глубине души понимал, что тот прав. Колено который день ныло от каждого резкого движения. — Я не могу позволить себе быть «почти» в форме. Я должен быть идеальным.       — Упрямый мальчишка, ты рискуешь всем, доводя себя до полуобморока каждую тренировку, — не выдержал Рокэ.       Остаток пути прошел в гробовом молчании. И вечера больше не напоминали ту тихую гавань, которую, казалось, они смогли обрести друг с другом.       На следующий день, когда Рокэ уехал на обязательную встречу с прессой, Ричарда вызывал к себе Штанцлер. Юноша как мог оттягивал эту встречу, потому что знал, что ничего хорошего она не сулит, но сейчас деваться было уже некуда.       Август встретил его с той же слащавой, но неискренней полуулыбкой, будто ничего и не случилось. Атмосфера в кабинете была гнетущей, и почему-то резко пахло лекарствами. Штанцлер лично налил Ричарду воды и усадил его в глубокое кожаное кресло, его движения были подчеркнуто мягкими, а выражение лица даже слишком доброжелательным.       — Дик, мальчик мой, — начал он, глядя на юношу с притворным сокрушением. — Я старый дурак. Мои методы... они иногда бывают слишком суровы. Но ты же знаешь, я всегда хотел для тебя только добра. Я ведь воспитывал тебя почти с самого детства, после смерти Эгмонта…       Старик положил руку на плечо Дику, но тот сразу же отпрянул, как от ядовитой змеи.       — Не прикасайтесь ко мне!       Ричард еле сдерживал все то, что клокотало в груди. Обида, злость, боль от предательства. И этот человек снова хотел чего-то от него? Но просто уйти сейчас было нельзя: его положение в сборной и так слишком шаткое. Ричард сидел как на иголках, чувствуя, как внутри всё сжимается от какого-то нехорошего предчувствия. Извинениям Штанцлера он не верил ни на секунду.       — Я беспокоюсь о тебе, мой мальчик, — старик подался вперед, его глаза за стеклами очков блеснули холодным светом. — О твоей репутации. О твоем будущем. До меня дошли... определенные слухи. Слухи о характере ваших отношений с Алвой.       Ричард почувствовал, как кровь отлила от лица. Горло сдавило ледяным обручем.       — О чем вы...       — Не надо, Ричард. Я не судья твоей морали. Но я знаю Рокэ Алву дольше, чем ты живешь на свете. Ты ведь не первый, кто попал под его губительное обаяние. Ты слышал что-нибудь о Джастине Придде?       Ричард замер и поднял на мужчину глаза. Имя было знакомым — талантливый дебютант, который исчез с радаров пару лет назад. Кажется, старший брат Валентина.       — Джастин был таким же, как и ты. Талантливым, искренним, быстрым. Я никогда не тренировал его, но мы встречались на соревнованиях и сборах. Подающий надежды юноша. Но все это обернулось прахом, когда он… он влюбился в Рокэ, — Штанцлер вздохнул с показным сочувствием. — Алва использовал его во всех смыслах этого слова, выпил его до дна, а когда мальчик стал ему не нужен, он просто... отбросил его, как сломанную рапиру. Карьера Джастина закончилась, толком не начавшись. Он больше не вернулся к большому спорту и, поговаривают, даже пытался покончить с собой. Алва — это черная дыра, Ричард. Он поглощает всё вокруг себя ради собственного эго. И сейчас он сделает то же самое с тобой. Он восстановил тебя только для того, чтобы у него появился достойный соперник для финального шоу. А потом он уничтожит тебя, вот увидишь.       — Это неправда, — прошептал Ричард, хотя в голове тут же всплыли слова Рокэ о том, что он «хочет выиграть только у достойного». И все моменты их тренировок, когда он самодовольно улыбался, стоило Ричарду отразить очередную атаку, но через мгновение обезоруживал его легким движением руки, будто это ему совершенно ничего не стоит. — Вы… Вы лжете!       — Правда это или нет — решать тебе, — Штанцлер положил на стол маленькую стеклянную ампулу с подозрительным содержимым. — Но я предлагаю тебе положить всему этому конец. Алва не должен больше никому отравлять жизнь. Он уже взял всё, что мог. Пришло твое время.       Ричард подозрительно смотрел на ампулу. Ему все это до ужаса не нравилось.       — Что это?       — Препарат, который не дает побочных эффектов. Рокэ не заметит никакой перемены в самочувствии. Но на допинг-контроле через два дня он покажет положительный результат. Рокэ дисквалифицируют тихо, без скандалов, я об этом позабочусь. И ты поедешь на Олимпиаду как номер один. Ты возьмешь золото. Ты станешь достойным сыном своего отца, и справедливость, наконец, восторжествует.       Штанцлер пододвинул ампулу ближе к юноше.       — Просто подлей это ему в утренний шадди. Завтра или послезавтра. Сделай это ради своего отца, Ричард. Он бы не хотел, чтобы ты стал подстилкой для человека, который разрушит твою жизнь.       Ричарда накрыла волна тошноты от этих лишенных всякого стыда и сожалений слов. В кабинете стало совсем нечем дышать. Стены словно начали сжиматься, а голос Штанцлера превратился в змеиное шипение. Перед глазами стоял образ Рокэ. Того Рокэ, который дежурил в его больничной палате, Рокэ, который тренировал его, который целовал его шрамы и доводил до исступления каждую ночь, Рокэ, который играл ему на гитаре... И Джастин Придд, чье имя теперь жгло сознание раскаленным железом.       Он вскочил, едва не опрокинув стул, и попятился к двери. Ему физически необходимо было покинуть это место. Ампула осталась лежать на полированном столе, Ричард боялся лишний раз даже взглянуть на нее.       — Подумай, Дик, — бросил ему вслед Штанцлер, и его тон был настойчивым и не терпящим возражений. — Он не пощадит тебя на дорожке. Сыграй на опережение.       Юноша вылетел в коридор, не видя ничего перед собой. Его била крупная дрожь, воздуха не хватало, паника подступала к горлу. Вот как, значит, решались все вопросы в мире высоких достижений? И значило ли это, что его отца могли так же просто вывести из игры?..       Он бежал, не разбирая дороги, не обращая внимания на боль в ноге, чувствуя, как внутри него рушится мир, который он так бережно выстраивал вместе с Рокэ последние месяцы. Интрига Штанцлера была безупречна: он ударил в самое больное место — в доверие, которое только-только начало пускать корни в израненном сердце Ричарда.       Юноша почти ввалился в уборную и вцепился пальцами в края фаянсовой раковины, чтобы не упасть. Его тошнило уже по-настоящему, физически. Он посмотрел в зеркало и увидел перед собой смертельно бледного юношу с всклокоченными волосами и лихорадочным блеском в глазах. Ледяная вода, которой он плескал себе в лицо, едва ли помогала смыть ощущение липкой грязи, оставшееся после слов Штанцлера.       Имя Джастина Придда теперь пульсировало в висках. Он слышал о той скандальной истории, когда сам был в юниорах, но подумать не мог, что все настолько серьезно. Юноша понимал, что все, сказанное Августом, не больше чем ревность и попытки уничтожить карьеру Рокэ любой ценой. Но сомнение, посеянное стариком где-то глубоко в душе, уже давало свои плоды. Был ли он для Рокэ лишь очередным проектом? Временным увлечением, которое удобно использовать как тренажер для собственного мастерства?       Когда он вышел в коридор, бледный и поникнувший, мужчина уже ждал его. Алва стоял, прислонившись к стене, и подбрасывал в руке маску. Заметив Ричарда, он мгновенно выпрямился. Его цепкий взгляд тут же просканировал лицо юноши.       — Ты бледнее смерти, Дик. И у тебя трясутся руки, — Рокэ подошел ближе, пытаясь притянуть его к себе привычным жестом. — Что успело произойти в мое отсутствие?       Ричард непроизвольно отшатнулся от его руки. Жест был инстинктивным, юноша даже не успел подумать. Алва вопросительно выгнул бровь, рука замерла в воздухе и медленно опустилась.       — Ничего. Просто... не очень хорошо себя чувствую, съел что-то не то, — выдавил Ричард, избегая его взгляда. — Сейчас пройдет. Пойдем в зал. Нужно работать.       Рокэ покачал головой, но ничего не сказал.       Тренировка превратилась в настоящую катастрофу. Юноша, который еще вчера поражал всех своей новой уверенной тактикой, сегодня двигался как новичок. Все буквально рассыпалось на глазах. Он опаздывал с защитой, его выпады были вялыми, а концентрация рассыпалась в прах. В голове набатом звучало: «он использует тебя… подсыпь это ему в шадди... сделай это ради отца...»       — Карьярра, Окделл! Если ты собираешься так фехтовать на Олимпиаде, лучше сразу сняться, — Рокэ был уже по-настоящему на взводе, когда в третий раз подряд достал Ричарда легким касанием в грудь. — Каких кошек ради ты не защищаешься так, как я учил?       Раньше Ричард ответил бы колкостью или привычно огрызнулся, разжигая страстный огонь в глазах мужчины, и наконец стал бы работать в полную силу, но сейчас он лишь молча опустил рапиру. Его плечи поникли.       — Рокэ... — голос Ричарда дрожал. — Прости... я сегодня не в форме. Поеду домой, отлежусь.       Мужчина тут же оказался рядом, жестом, не терпящим возражений, проверяя температуру.       — Дикон, что произошло в мое отсутствие? — нахмурился он, когда убедился, что юноше не угрожает лихорадка. Тут было что-то другое. — Ты сам не свой.       — Ничего, — слишком резко ответил Ричард и стал расстегивать тренировочную куртку. — Я просто… устал. Ты же сам говорил, я слишком много тренируюсь. Хочу немного отдохнуть.       Рокэ сделал вид, что поверил в причину такой резкой перемены в его поведении, но в груди было неспокойно. Что-то все же успело случиться, и он чувствовал это на каком-то молекулярном уровне, но не позволил себе пытать юношу расспросами.       Весь вечер Ричард не находил себе места. Он не мог думать о фехтовании и предстоящих соревнованиях, все его мысли занимали сказанные Штанцлером страшные слова. Он прекрасно понимал, что все, чего хочет старый интриган — уничтожить Рокэ. И Ричард был всего лишь пешкой в этой игре. Но он не мог допустить даже мысли о том, чтобы причинить вред мужчине. Даже если тот и правда всего лишь игрался с ним. Не после всего, что Рокэ для него сделал. И юноша, скрепя сердце, принял самое тяжелое решение в своей жизни.       Когда пришел мужчина и с нескрываемой тревогой стал расспрашивать Дика о самочувствии, тот уже был настроен на этот сложный разговор.       — Рокэ… Со мной всё хорошо. Но я думаю… — Ричард вдохнул как перед прыжком в воду с большой высоты. — Я думаю, нам нужна пауза.       Рокэ замер. На его лице отразилось полное непонимание.       — О какой паузе ты говоришь, Дикон? У нас финишная прямая.       — Я имею в виду... нас. Всё, что между нами происходит, — Ричард наконец заставил себя поднять на него глаза, полные боли и растерянности. — Это мешает. Я… я не могу сосредоточиться. Я постоянно думаю о тебе, а не о бое. Давай... до конца Олимпиады мы будем просто соперниками. Пожалуйста.       Воздух в комнате словно заледенел. Рокэ смотрел на него долго, и в его синих глазах медленно гасла та теплота, которую Ричард так долго и трудно учился там разглядывать. Лицо Алвы превратилось в ту самую непроницаемую гранитную маску, с которой Дик познакомился в их первую встречу.       — Вот как, — тихо сказал Рокэ. Его голос был лишен эмоций, и это было страшнее любого крика. — Значит, когда дело доходит до медалей, ты первым делом выбрасываешь меня за борт.       — Рокэ, я не это имел в виду... — Голос юноши сорвался. Он понимал, что это может быть конец.       — Нет, ты именно это и сказал, — Рокэ резко развернулся и отошел от него. — Я был идиотом, когда поверил, что ты другой. Что для тебя честность и близость значат больше, чем кусок металла на ленточке. Оказывается, ты настоящий ученик Штанцлера, Дик. Для тебя я — всего лишь препятствие на пути к пьедесталу. — Мужчина не отдавал себе отчет, какими резкими словами он бросается. Все его существо выло от боли предательства. — Что ж, если ты хочешь видеть во мне только соперника — ты его получишь.       — Это ради нас! — крикнул Ричард ему в спину, чувствуя, как на глазах закипают слезы.       — Никаких «нас» больше нет, Окделл, — бросил Рокэ, не оборачиваясь. — Есть только турнирная таблица. Готовьтесь. Я не буду вас жалеть.       Он ушел, чеканя шаг, и этот стук эхом отдавался в пустой комнате и сердце юноши. Через несколько секунд послышался звук с силой захлопнувшейся двери. Ричард остался один в миг ставшей чужой квартире. Сердце разрывалось от боли, и эта боль не шла ни в какое сравнение даже с его многострадальным коленом. Но юноша был уверен, что поступает правильно. Так будет лучше им обоим.