Цена победы

      Рокэ сидел у барной стойки, подперев голову руками, и опрокидывал уже далеко не первую по счету рюмку крепкой касеры. В груди жгло. И далеко не из-за напитка — это была та самая старая, знакомая боль, которую Рокэ привык считать своим проклятием.        Он винил себя. За то, что позволил себе роскошь стать мягкосердечным, за то, что опустил оружие перед мальчишкой с глазами цвета грозового неба и позволил ему залезть к себе в душу. Снова на те же грабли.       В замутненном алкоголем рассудке возник образ Джастина Придда. Нежный юноша с рыжими кудрями, которого Рокэ имел неосторожность полюбить когда-то. Но та любовь была похожа на попытку согреть ледник горячим дыханием: красиво, безнадежно и больно для обоих.         Они познакомились на одном из чемпионатов, когда Джастин только-только вышел из юниоров и подавал большие надежды, а Рокэ уже имел скандальную репутацию в спорте, олимпийское серебро, и хотел попробовать себя в тренерской деятельности. И юноша с горящими глазами принял предложение живой легенды.        Рокэ учил его всему, что знал сам, но вскоре понял, что его чувства выходят за рамки тренерских или отеческих. Но юноша и сам был не против, Рокэ стал для него не просто учителем, а настоящим божеством. Вместе они побеждали старт за стартом, уверенно двигались по турнирной таблице, и Рокэ даже думал, что у него однажды получится взять олимпийское золото, если и не в качестве спортсмена, то в качестве тренера.        На дорожке они были учителем и учеником, а ночи были наполнены страстью и жаркими признаниями. Это была головокружительная связь, омут, в который с головой бросились оба. Но счастье было быстротечно: когда разгорелся нешуточный скандал в прессе об их выходящей за рамки тренера и спортсмена связи, мальчик не выдержал.       Рокэ помнил, как предлагал Джастину на время уехать в Кэналлоа, к морю, к солнцу, где их никто не найдет. Но Джастин не смог. Юноша сломался под весом чужих ожиданий и осуждений, под ледяным презрением отца. Рокэ до последнего пытался спасти ситуацию и уговорить Юстиниана, как он называл его, хотя бы не бросать спорт. Но семья Приддов с присущей им холодностью пресекала все попытки Рокэ наладить контакт.        Но когда мужчина однажды нашел едва живого юношу в ванной с перерезанными запястьями, он понял: его любовь — это яд. И единственное, что он мог сделать, чтобы спасти Джастина — это оставить его. Исчезнуть. Стать воспоминанием, которое со временем перестанет причинять боль.       С тех пор Рокэ Алва твердо решил для себя: он не создан для тихих гаваней. Были еще некоторые попытки, но все они обращались прахом: его мимолетным увлечениям всегда нужны были либо деньги, либо статус. И тот след, оставленный Приддом в сердце, был слишком глубоким.        Но Ричард… Этот несносный, упрямый, своенравный мальчишка пробил брешь в его броне, даже не используя оружия. И он не мог поверить, что юноша оказался таким же, как все остальные, кто делил с ним постель после Джастина: расчетливым и готовым на все ради собственной выгоды. Здесь было что-то другое, чему Рокэ пока не мог дать определения. Но больше всего он боялся повторения той страшной истории.        — Одиночество вам не идет, — раздался рядом вкрадчивый, чуть хрипловатый голос.       Рокэ медленно повернул голову. Рядом на высокий стул опустился парень. Совсем еще мальчишка, едва перешагнувший порог совершеннолетия, но с наглым блеском в глазах и явным пониманием того, чего он хочет.       — Я не заинтересован, — холодно отозвался Рокэ, глядя в свой стакан. Возможно, забыться на одну ночь было бы не самым плохим решением, но у него совершенно не было на то желания.        — Вы выглядите как человек, которому нужно забыть этот вечер. Я мог бы помочь, — парень придвинулся ближе, его колено почти коснулось бедра Рокэ.        Рокэ окинул его усталым взглядом.  Смазливый блондин с голубыми глазами, он явно знал себе цену. И Рокэ понимал: он может заполучить этого парня, и пальцем не пошевелив. И любого другого в этом баре. С его внешностью, деньгами и статусом он мог бы менять партнеров каждую ночь, не оставляя в сердце ничего, кроме пустоты. Это было бы куда проще. Безопаснее.       — Сколько, — негромко произнес Алва, и в его голосе прорезалась та самая опасная сталь. — Сколько ты берешь за свои услуги?       Парень недоуменно моргнул.       — Что? Нет… слушайте, я не по этой части. Вы мне просто понравились, и я думал...       Рокэ криво усмехнулся и допил остатки касеры одним глотком.       — Зря отказываетесь, юноша, могли хотя бы заработать, раз уж раздаете себя направо и налево. Идите. Я точно не тот, кто вам нужен.        — Да пошел ты, — буркнул парень, мгновенно утратив весь лоск, и поспешно ретировался к другому концу стойки.       Рокэ бросил купюру на стойку, не дожидаясь сдачи. Внутри было пусто и тошно. Никакой флирт, никакая доступная плоть не могли вытравить из мыслей одного-единственного мальчишку, который умудрился сделать его уязвимым.       Мужчина шел домой, изрядно пьяный, и надеялся, что сейчас войдет, увидит Ричарда, спящего на диване в гостиной — юноша часто засыпал там с книгой, дожидаясь его, и Рокэ осторожно переносил его в их спальню или просто накрывал пледом, укладываясь рядом. Он извинится утром, они поговорят, и все как-нибудь образуется.       Но, открыв дверь, которая будто бы была просто захлопнута, а не заперта как следует, Рокэ почувствовал, что в квартире стоит какая-то несвойственная тишина. Никакого мягкого света ночника, ни запаха морисских благовоний, которые юноша так полюбил зажигать перед сном.       — Ричард? — негромко позвал он, и его голос почему-то был насквозь пропитан горьким отчаянием.       Он прошел в гостиную. Диван был пуст. Везде идеальный порядок. Рокэ зашел в спальню и почувствовал, как сердце замерло, а затем забилось раненой птицей. Полка, где обычно лежали вещи Ричарда, была пуста. Исчезли кроссовки из прихожей. Исчезла сумка, которую тот всегда бросал у двери.       На тумбочке одиноко лежали ключи от квартиры. Ключи Ричарда.        Рокэ почувствовал, как в груди что-то обрывается. Юноша уже все решил за них обоих. И, видимо, без особых сожалений. Рокэ вновь ощутил себя обманутым и преданным. Он снова остался один в пустоте, которую сам же и создал. И на этот раз эта пустота была в его сердце.       Утро встретило мужчину головной болью и удушливым похмельем. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие окна, слепили, но пустота в собственной квартире, ощущающаяся так ярко с уходом его личного солнца, была мучительной.        Он заварил себе крепкий шадди, чтобы хоть как-то прогнать тошноту и головную боль, и направился в тренировочный центр. Так или иначе, оставались считанные дни до игр, и он должен был в этот раз выдать все, на что был способен, несмотря на черную дыру внутри.        Рокэ ожидал увидеть юношу на последней тренировке, но совершенно не знал, что ему сказать. Погруженный в свои мысли, он толкнул дверь раздевалки. И он был совершенно не готов к тому, что там увидит. На узкой деревянной лавке, свернувшись калачиком под тонкой курткой, подложив спортивную сумку под голову, спал Ричард.       У Рокэ на мгновение перехватило дыхание. Юноша выглядел пугающе беззащитным: растрепанные русые вихры, бледное лицо, едва заметная тень усталости под закрытыми глазами. Лицо было немного опухшим, а ресницы чуть влажными. «Он плакал, — с горечью подумал Алва, — из-за тебя». В этот миг мужчина хотел только одного — опуститься рядом, прижать это глупое, упрямое создание к себе, спрятать ото всех проблем мира и попросить прощения за каждое ледяное слово, которое сказал накануне. В груди шевельнулась такая острая, щемящая нежность, что Рокэ уже почти потянул руку, чтобы коснуться щеки мальчика.       Но память услужливо подбросила вчерашнее: Дикон, предлагающий «взять паузу». Дикон, для которого медаль, очевидно, была важнее их связи. Обида, горькая и соленая, мгновенно вытеснила все тепло.       — Подъем, Окделл. Это раздевалка, а не ночлежка, — сухо бросил мужчина, намеренно обращаясь к юноше подчеркнуто официально.        Ричард вздрогнул, просыпаясь, и резко сел, испуганно моргая. В его заспанных глазах на краткий миг вспыхнула надежда, но тут же сменилась печалью.        — Эр Рокэ… — прошелестел Ричард, пытаясь пригладить волосы. — Я… я просто решил прийти пораньше.       — Неужели? — Рокэ усмехнулся, и эта усмешка была острее его боевого клинка. — А по-моему вы решили, что сон на жестких досках чудесным образом позволит вам набраться сил перед решающими тренировками.        Ричард побледнел, его пальцы судорожно вцепились в край лавки.       — Но вы сами сказали…       — Я сказал, что не терплю предательства, — Рокэ подошел ближе, нависая над юношей, окутывая его шлейфом дорогого парфюма, которым он попытался перекрыть следы вчерашней бессонной ночи. Внутри него всё кричало: «Замолчи! Обними его!», но губы чеканили совсем другое. — А этот ваш жест — ночевка здесь — не более, чем дешевая театральщина.       Ричард поднялся, и Рокэ увидел, как в глазах мальчика заблестели слезы, которые он отчаянно пытался скрыть, кусая губы. Юноша молча схватил свою сумку и прошел мимо Рокэ, едва не задев его плечом, но не поднимая взгляда. Алва почти физически почувствовал исходящее от него отчаяние.        Когда дверь за юношей захлопнулась, Рокэ с силой ударил кулаком в стену. Боль в костяшках была ничем по сравнению с тем, как ныло сердце.        «Болван, — подумал он о себе. — Какой же ты болван, Алва».        Рокэ выдохнул, надел маску и вышел в зал. Тренировка не задалась с самого начала, и он краем глаза следил за юношей, который отчаянно вступал в спарринги со всеми подряд, кроме него. Завтра они должны вылетать в Фельп. И через несколько дней весь мир узнает, кто достоин золота по-настоящему.  

***

      Вечерний воздух был холодным и влажным, но Ричарду отчего-то было жарко. Он вышел из фехтовального центра по обыкновению последним, чувствуя себя выжатым лимоном. Слова Рокэ, его ледяное равнодушие и надменность проникали под кожу, выжигая остатки сил. Он шел по привычной дороге к общежитию, надеясь, что его еще не вычеркнули из списков за месяцы отсутствия.        В одном из переулков он почувствовал неладное. За ним явно кто-то шел.        — Куда так спешишь, Окделл? — голос Колиньяра прозвучал, как скрежет металла. Он был не один. Шестеро здоровых парней, его прихвостней, окружили Ричарда, отрезая путь к отступлению.       — Что тебе нужно? — Ричард напрягся, инстинктивно готовясь к худшему.       — Мне? Ничего, — Эстебан растянул губы в отвратительной ухмылке. — А вот тебе, я думаю, придется кое-что уяснить. Но сначала ответь, каково это, получить место в сборной, удачно раздвинув ноги?        Слова Колиньяра тут же подняли волну ярости в груди. Да как он смеет?.. Ричард почувствовал, как кровь приливает к лицу. И он не выдержал. Юноша бросился на Эстебана, вкладывая в удар всю свою боль, всю обиду, всю ярость.       Колиньяр, не ожидавший такого напора, не успел увернуться и поплатился за это разбитым носом.        — Ах ты мразь! — взревел он, вытирая кровь рукавом. — Взять его!        Удары посыпались со всех сторон, Ричард пытался отбиваться, но его быстро сбили с ног, и юноша еле как смог сгруппироваться, чтобы хоть немного защитить жизненно важные органы.        Когда Ричард уже отчаялся в попытках отбиться и молился Создателю, чтобы ему хотя бы ничего не сломали, послышался насмешливый и самодовольный голос Эстебана.        — Просто избить его слишком легко, — парень склонился над ним, и его глаза горели безумным блеском. — Раз уж тебе так нравится доставлять мужчинам удовольствие, может, ублажишь нас всех? Не только же Алве тобой пользоваться.        В этот момент Ричард почувствовал, как на него вот-вот обрушится приступ надорской болезни. Он был один. Совершенно один в этой подворотне. Против семерых амбалов. Ему стало по-настоящему страшно. Он едва мог дышать.       Но надодорская гордость, та самая, над которой Рокэ часто подшучивал, но которая спасала Ричарда в самые отчаянные моменты, вдруг дала о себе знать.       С нечеловеческим усилием Ричард рванулся в сторону, выхватил оружие из чехла и встал в стойку. Спортивная рапира, которой едва можно кого-то серьезно ранить, но сейчас она была его единственной надеждой на спасение.        — Не подходите! — выкрикнул он, чувствуя, как его трясет. Он понимал, что сейчас готов даже на убийство. Или он, или его. В уличной драке, которые так презирал Рокэ, правил не было.        Нападавшие несколько замешкались, увидев перед собой клинок и загнанного в угол юношу с безумными глазами. Эстебан, однако, лишь злорадно усмехнулся. Он был готов идти до конца.        — Ну-ну, герой. Посмотрим, на что ты способен без своего папочки.       Ричард отбивался, как загнанный зверь. Его избитое тело взрывалось болью от каждого движения, но животный страх и отчаяние придавали ему сил. Он из последних сил защищался и пытался нанести точные уколы, но противников было слишком много. Они неотвратимо брали его в кольцо, и Ричард понимал, что это конец.       В этот критический момент он увидел отдаленный силуэт. Высокий, знакомый до боли. Силуэт, который быстро приближался.       Ричард успел подумать лишь о том, что уже начал видеть галлюцинации от шока и испуга, но мужчина был вполне реален. Алва двигался, как ветер. Он толком не видел, что происходит, но судя по звукам, которые он услышал, когда решил немного пройтись перед сном, ничего хорошего.        Мужчина не был настроен на благотворительность, скорее ему самому хотелось хорошенько подраться, выпустив давно копившийся гнев. Но все мгновенно изменилось, стоило ему только заприметить знакомую русоволосую макушку. Ярость, холодная и всепоглощающая, захлестнула Рокэ с новой силой.        — Семеро на одного? — голос Рокэ был низким, рычащим. — Такого в мое время не позволяли себе даже самые отъявленные подонки.        Парни даже не успели понять, что происходит. Алва был похож на разъяренного хищника, готовящегося к прыжку. Он ловко достал оружие, и уже в следующее мгновение в пару отточенных, смертоносных движений нанес Эстебану несколько глубоких царапин.       — Он не шутит! — крикнул кто-то из парней.       Они разбежались, как тараканы, бросив своего главаря на произвол судьбы. Рокэ не стал их преследовать. Сейчас было важнее кое-что другое.        Когда последние из прихвостней Эстебана скрылись в темноте переулка, сам Колиньяр, прижимая ладонь к глубокому порезу на плече, попытался отползти в сторону. Его лицо, еще минуту назад горевшее злорадством, теперь было серым от ужаса. Кровь сочилась сквозь пальцы, капая на грязный асфальт.       Но Рокэ не собирался его отпускать.       Одним стремительным движением Алва настиг его. Кончик его клинка, хищно блеснув, уперся точно в яремную впадину на шее Эстебана. Колиньяр замер, боясь даже вздохнуть. Хоть оружие и было спортивным, а не боевым, он понимал, что одно неверное движение, и Алва уничтожит его своими руками.        — Куда же вы, господин Колиньяр? — голос Рокэ был тихим, почти нежным, и от этого звука Эстебан задрожал крупной, постыдной дрожью. — Мы ведь еще не закончили нашу светскую беседу. Вы были так храбры, нападая на безоружного, что же изменилось?        — Я… это была просто шутка… — прохрипел Эстебан, косясь на сталь у своего горла.       — Шутка? — Рокэ чуть надавил на клинок, заставляя парня запрокинуть голову. — У вас дурное чувство юмора. Но сейчас вы его исправите. На колени.       Эстебан, спотыкаясь и всхлипывая от страха, подчинился. Рокэ рывком повернул его лицом к Ричарду, который, пошатываясь, стоял у стены, бледный как привидение и с расширенными от ужаса глазами, всё еще сжимая в руках свой клинок.       — А теперь, — прошипел Рокэ, — ты извинишься. За каждое грязное слово, которое вырывалось из твоего немытого рта. За каждую попытку коснуться того, кто находится под моей защитой. Говори!       — Прости… Окделл… я не хотел… — выдавил Эстебан, глядя в землю.       — Громче! — приказал Рокэ, и в его глазах вспыхнуло синее пламя. Он был готов разорвать этого сопляка на месте за то, каким напуганным сейчас выглядел его юноша.        — Прости меня, Ричард! — выкрикнул Эстебан, холод стали около его горла отрезвлял. — Я не хотел… всё, что я говорил — бред! Пожалуйста, отпустите!       Рокэ медленно отвел клинок от его горла, но не убрал его в ножны. Одним резким движением он схватил щенка за горло.        — Слушай меня внимательно, ызарг. С этой секунды ты для фехтования — труп. Завтра твое имя будет вычеркнуто из всех списков. Ты не попадешь ни в один клуб, ни в одну сборную, даже если твой отец скупит всю Олларию. Я лично позабочусь о том, чтобы любая дверь в большой спорт закрылась перед твоим носом с таким грохотом, что ты оглохнешь. А если я еще раз увижу тебя в радиусе хорны от Ричарда… — Рокэ сделал паузу, и в его голосе послышался такой звон металла, который не предвещал ничего хорошего. — Я уничтожу тебя, своими же руками. Ты меня понял?       — Да… да, — проскулил Эстебан.       — Вон отсюда. И молись, чтобы я не захотел привести свои угрозы в исполнение прямо сейчас.        Колиньяр сорвался с места и бросился прочь, спотыкаясь и задыхаясь от страха и собственного бессилия. Рокэ проводил его взглядом, полным брезгливости, и только после этого убрал оружие.       Вся его ярость мгновенно испарилась, когда он повернулся к Ричарду. Юноша стоял, пошатываясь, но всё еще не в силах разжать пальцы на рукояти своей рапиры. Его колотило так сильно, что Рокэ, казалось, слышал стук зубов. Когда мужчина шагнул к нему, Ричард дернулся, инстинктивно вскидывая оружие.       — Н-не подходи… — выдохнул он, глядя сквозь Рокэ остекленевшим взглядом.       — Дикон… mi niño, это я, — Рокэ не остановился. Он подошел вплотную, осторожно, как к раненому зверю, и накрыл ладонью его пальцы, сжимающие эфес. — Отпусти. Всё закончилось. Я здесь.       Ричард наконец узнал его голос. Рапира со звоном выпала из его рук на асфальт. Юноша всхлипнул и начал оседать на грязный асфальт, задыхаясь от пережитого шока.        Рокэ обхватил его руками, не давая упасть и сжимая в объятиях так крепко, словно пытался срастить разбитую душу мальчика со своей собственной.       — Тише, тише, — шептал он, зарываясь лицом в взъерошенные и волосы Ричарда. Юноша пах животным страхом. — Я здесь. Больше никто не тронет тебя. Никогда. Слышишь? Я никогда больше не оставлю тебя одного. Прости меня, я идиот, какой же я идиот…       Он быстро, профессионально ощупал ребра Ричарда, осмотрел его на наличие повреждений. Кроме многочисленных синяков и ссадин, серьезных ран вроде не было, но психологический шок был глубоким. Ричард неосознанно цеплялся за его пальто, пачкая дорогую ткань кровью из разбитой губы, и Рокэ было плевать на это, он лишь крепче прижимал юношу к себе, закрывая от всего мира.        Но в какой-то момент он почувствовал, как Ричард судорожно пытается вдохнуть, но у него не выходит. Юноша мгновенно схватился за горло, будто пытаясь разодрать кожу короткими ногтями.       — Ричард! — он попытался разжать его пальцы, но их будто свело судорогой. Мальчик задыхался, и Рокэ не мог понять причину. — Где болит? Они все же что-то повредили тебе? Дикон, ответь мне!       Он лихорадочно ощупывал грудную клетку Ричарда, ожидая наткнуться на липкую кровь или сломанные ребра, но под пальцами была только бешеная, аритмичная пульсация сердца.       На мгновение Рокэ потерялся. Он привык к рваным ранам и открытым переломам, но этот тихий, удушающий ужас заставил его замереть. Он лихорадочно перебирал в голове все принципы оказания первой помощи, но там ничего не было сказано о задыхающихся непонятно из-за чего юношах.       — Проклятье, — прошипел Рокэ.        И тут ему в голову пришла единственная внятная мысль. Он обхватил лицо Ричарда ладонями, и впился в губы отчаянным поцелуем, буквально проталкивая в легкие юноши воздух. Тот резко замер от неожиданности и через мгновение отшатнулся и закашлялся, жадно вдыхая кислород. Рокэ продолжал держать его.        — Смотри мне в глаза! Видишь мой цвет? Синий, Ричард! Смотри на меня!       Ричард дернулся, и его взгляд на долю секунды сфокусировался на пылающей синеве в глазах Алвы.        — Теперь дыши со мной, — приказал Рокэ, понизив голос до вибрирующего баса. Он взял ладонь Ричарда и с силой прижал её к своей груди, прямо над сердцем. — Чувствуешь? Раз. Два. Три. Вдох...       Рокэ прижался своим лбом к его лбу, создавая их маленький, закрытый от всего мира кокон. Он начал дышать нарочито глубоко и шумно, заставляя Ричарда подстраиваться под этот ритм.        — Давай, хороший мой... Вдох... Еще один...       Наконец, грудная клетка Ричарда начала работать как следует. Глубокий рваный вдох. За ним еще один, уже более ровный. Легкие со свистом наполнялись холодным ночным воздухом. Юноша резко обмяк, его голова тяжело упала на плечо Рокэ, а тело сотрясла крупная дрожь — приступ отступал, оставляя после себя лишь озноб и полное опустошение.       — Вот так... молодец, — Рокэ выдохнул, чувствуя, как у него самого начинают подрагивать руки от пережитого страха. Он прижал Ричарда к себе, укачивая, не обращая внимания на то, что они буквально сидят на грязном асфальте. — Всё закончилось, мой хороший, всё прошло…        Ричард прикрыл глаза, его дыхание постепенно выравнивалось, становясь тихим и прерывистым.        — Рокэ... — едва слышно прошептал он.       — Молчи, — Рокэ нежно коснулся губами его виска. — Тебе нельзя говорить. Мы едем домой.       Он поднял Ричарда на руки, не обращая внимания на его слабые протесты. Юноша быстро сдался, обхватив Рокэ за шею и пряча лицо на его плече. Ему было так стыдно и больно, но все, что сейчас казалось важным — чувство этой непоколебимой, абсолютной защищенности.        Мужчина уложил его на заднее сиденье машины и бережно укрыл своим пальто. Ричард, обессиленный приступом и шоком, уже не открывал глаз, но его рука слабо нащупала ладонь Рокэ и крепко сжала её.       — Я здесь, Дикон, — Рокэ сел за руль, не выпуская руки мальчика до последнего момента. — Я больше никогда тебя не оставлю. Обещаю.       Машина мягко тронулась с места, увозя их из этого кошмара. И для Рокэ больше не существовало никаких обид, ни задетой гордости, был только этот избитый, задыхающийся от шока мальчик, которого он больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не рискнет отпустить.       Дорога до дома прошла как в тумане. Рокэ вел машину, постоянно поглядывая в зеркало на юношу, словно проверяя здесь ли он, дышит ли, не исчез ли в тенях ночного города. Ричард полулежал на заднем сиденье, закутавшись в тяжелое пальто мужчины, и смотрел пустым остекленевшим взглядом в окно на проплывающие огни фонарей. У Рокэ сердце обливалось кровью. Если бы он не успел…        В квартире Рокэ не стал зажигать верхний свет, оставив лишь мягкие бра в прихожей. Он помог юноше разуться и дойти до ванной.        — Сейчас будет немного больно, Дикон. Потерпи, — Рокэ начал осторожно раздевать его, с сожалением замечая, как юноша сжимается от каждого движения и виновато отводит взгляд.         Когда он как следует осмотрел все синяки и царапины на худом теле, челюсть Алвы сжалась так, что послышался скрежет. Его руки, обычно так уверенно управлявшиеся с оружием, едва заметно дрожали, когда он смачивал ватный диск антисептиком.       Ричард шипел сквозь зубы, когда спирт обжигал разбитую губу и ссадины на ребрах и локтях.       — Простите… — едва слышно выдохнул он.       — За что ты извиняешься? — Рокэ поднял на него взгляд синих глаз, в которых сейчас плескалась такая концентрированная горечь, что Ричарду стало не по себе.       — Я такой… дурак. Я чуть не поверил Штанцлеру, что вы… — Ричард отвел глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза. — Но я бы никогда не предал... Я думал, что так будет лучше для всех, но...        Рокэ замер. Он медленно отложил вату и, опустившись на колено перед Ричардом, взял его лицо в свои ладони.        — Посмотри на меня, — потребовал он. — Посмотри, Дикон.        Ричард подчинился.       — Я должен был догадаться… — Рокэ сглотнул, — Что наговорил тебе этот старый паук?       — Он сказал мне… — голос Ричарда звучал совсем тихо и бесцветно, прерываясь на редкие всхлипы. — Штанцлер сказал, что я для вас — просто развлечение. Что вы наиграетесь со мной, а потом выбросите, как… Как Джастина. Что я погублю свою репутацию, а вы просто пойдете дальше.       Рокэ почувствовал, как в груди болезненно кольнуло. Штанцлер определенно знал, куда бить, чтобы попасть обоим по больному.        — А потом он предложил… — Ричард запнулся, и его дыхание снова стало прерывистым. — Он предложил мне подсыпать вам допинг. Сказал, что это единственный способ «устранить конкурента» и спасти мою карьеру, пока вы меня не уничтожили. Я отказался, Рокэ. Клянусь, я бы никогда…        Рокэ порывисто обнял его, почувствовав, что мальчик снова на грани приступа. Он ожидал от Штанцлера интриг и мести, но не такой топорной и гнусной низости.        — Я решил, что если мы расстанемся, если я уйду… то у него не будет повода давить на меня. Я думал, что если я исчезну из вашей жизни, вы будете в безопасности. Что он оставит вас в покое, — Ричард всхлипнул, пряча лицо в изгибе шеи Алвы. — Я хотел защитить вас. Но вы сказали, «нас» больше нет… и я думал, что правда всё разрушил.       Алва прижал Ричарда к себе насколько мог сильнее, чтобы не причинить лишней боли. Тишина стала звенящей, наполненной невысказанным раскаянием. Внутри разливалась горячая волна нежности, смешанная с жгучим сожалением. Он, Первая шпага Талига, великий стратег, не разглядел за «предательством» мальчишки его отчаянную, жертвенную попытку стать щитом. Дикон принял на себя весь удар — и подлость Штанцлера, и ледяное презрение самого Рокэ, а теперь еще и зависть и злость Колиньяра.        — Mi valiente estúpido chico… — прошептал Рокэ, и в его голосе было столько любви, сколько Ричард не слышал никогда прежде. — Прости меня, Дикон. За каждое грубое слово, которым я ранил тебя. За то, что чуть не отказался от тебя. Я должен был понять, должен был защитить, а вместо этого я бросил тебя одного против этой своры.        Ричард осторожно положил ладонь на затылок Рокэ, перебирая его иссиня-черные волосы.       — Обещаю тебе, — голос Алвы стал низким, и в нем зазвучала сталь. — Штанцлер и эти поганые ызарги ответят за всё. За каждую слезу и за каждую ссадину на твоем теле. Я сотру их в порошок. Я выжгу всё, что посмело причинить тебе боль.       Ричард почувствовал, как напряжение окончательно покидает его тело. Слова Рокэ исцеляли лучше любых лекарств.        — Я так боялся, что вы мне не поверите, — пробормотал он, прикрывая глаза.       Рокэ осторожно, почти невесомо коснулся губами виска юноши, а затем ласково провел рукой по щеке.          — Больше никогда, Ричард. Никаких пауз, никакого «расставания». Ты мой.         Он целовал его невесомо и бесконечно нежно, чтобы не задеть ссадину на губе.        — Идем. Тебе нужно поспать. Завтра мы летим в Фельп. Где ты докажешь всем, на что способен. И они пожалеют о том, что посмели даже косо посмотреть в твою сторону.        В спальне Рокэ сам помог ему переодеться в чистую футболку и улечься в кровать. Синяки неприятно ныли, и мужчина заботливо обработал их заживляющей мазью. Ричард чувствовал себя странно: болезненно, но вместе с тем легко, словно огромный камень, давивший на грудь, наконец-то исчез.        Когда Рокэ собрался уйти, чтобы устроиться на диване в гостиной, Ричард судорожно схватил его за руку.       — Рокэ, — прошептал юноша. — Не уходи. Пожалуйста…       Мужчина не колебался ни секунды. Он быстро переоделся в домашнее и лег рядом, притягивая Ричарда к себе. Юноша тут же уткнулся лицом в его грудь, втягивая запах мужчины и слушая мерный стук его сердца.       Уже на грани сна, убаюканный нежными поглаживаниями по спине, Ричард все же не смог не задать вопрос, который беспокоил его больше всего.        — Рокэ… Что случилось с Джастином на самом деле?        Мужчина замер. Его рука, лениво перебиравшая русые пряди юноши, на мгновение остановилась. Ричард почувствовал, как Алва напрягся, вновь превращаясь в непробиваемую броню. Но сейчас эта броня давала трещину. Рокэ тяжело вздохнул, и этот звук был полон такой вековой усталости, что у Ричарда сжалось сердце.       — Джастин был… слишком чистым для этого мира, Дикон, — голос Рокэ звучал глухо, с большим сожалением. — Как и ты. Он был талантлив, он верил мне безусловно. И я… я действительно любил его.        Ричард едва дышал, понимая, что мужчина сейчас открывает перед ним то, что для всех было закрыто за семью печатями.        — Но тот кошмар, который обрушился на него из-за нашей связи… Это моя вина, Дикон. И всегда будет моей. Я хотел защитить его от всего мира, но не смог даже от самого себя.        Ричард внимательно слушал все, что Рокэ открывал ему, и в его душе поднималась волна пронзительного сочувствия. Он видел перед собой не всемогущего и непобедимого Рокэ Алву, а человека с израненным сердцем, который прятал свою уязвимость за холодностью и жесткостью, чтобы больше никто не смог причинить ему или его близким боль.       Юноша потянулся и крепко обнял Рокэ за шею, прижимаясь к нему всем телом, словно пытаясь своей теплотой растопить этот лед.       — Ты не виноват, слышишь? Ты не виноват в том, что полюбил.        — Засыпай, — негромко сказал Рокэ, целуя юношу в макушку. — Я буду рядом.        И это тихое обещание звучало громче всех признаний в любви.