Паук в тени цветка

Лило спускалась по тёмным коридорам, уходящим глубоко под фундамент дворца. Каждый шаг эхом отдавался в каменных стенах, создавая ощущение бесконечности. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным древней магией, которая, казалось, пульсировала в такт биению её собственного сердца. Факелы на стенах горели призрачным пламенем, отбрасывая пляшущие тени на стены, покрытые рунами. В это место редко заглядывали. Для большинства обитателей замка оно было недоступно. Здесь хранилось Сердце Рода — алтарь королевской династии, центр сложной магической защиты дворца и главный источник энергии, питавший столицу. Лило шла медленно, позволяя пальцам скользить по холодному камню стен. Эти коридоры возникли раньше, чем сам дворец. Они видели всех её предков, видели отца, когда он спускался сюда перед своей коронацией, видели деда и прадеда, видели самого основателя династии. В этих стенах была заключена вся история её рода, вся его сила и мудрость. Наконец она вышла в просторное, круглое помещение, освещённое мерцающим светом, источник которого невозможно было определить. Воздух здесь был чище, наполнен силой, которая заставляла каждую клетку тела отзываться на её присутствие. Энергия казалась родной и знакомой. В центре зала возвышался алтарь из непонятного сплава металлов и драгоценных камней, переливающихся всеми оттенками. Весь пол вокруг него был испещрён сложенными в узоры, смысл которых был непонятен никому из ныне живущих, ведь созданы они были самой магией в момент зарождения рода. Сердце Лило билось ровно и спокойно. Она не имела права на страх. Страх — это слабость, а слабость не допускалась в этот момент. Она достала из пространственного кармана свои заготовки: десятки, сотни мелких и крупных элементов, которые создавала годами. Накопители магии, целительные артефакты, боевые модули, защитные пластины, телепортационные ключи, хранилища — всё, что только приходило в голову она создавала на протяжении этих лет, всё, что могло приглянуться хранителю и могло сослужить ей хорошую службу, помочь в бою. Всё это — части её самой, её магии, её пути, её души. Руки сами раскладывали всё это в каком-то порядке, неясном даже самой Лило. Каждый элемент находил своё место, как будто знал, куда ему нужно лечь. Девушка села на пол рядом с алтарным камнем, закрыла глаза и слова вырвались как-то сами собой, глубоким, звучащим голосом, который она раньше никогда не слышала у себя: — Я, Лило, наследница Стоуна, призываю тебя, Хранитель. Явись и оцени ту, что просит права стать Правителем. *** Мир Лило, с самого детства, был чётко очерчен стенами долга, традиций и тотального контроля. Её отец, король Эдуард, был столпом консервативной политики Стоуна. Его кредо: "Наша сила — в нашем единстве, наша безопасность — в нашей закрытости". Он видел внешние миры как источник угроз: политических, культурных, магических. Каждый её шаг был строго регламентирован, а каждый контакт находился под пристальным наблюдением. Её интерес к чужой культуре не только не поощрялся, но и порицался. Самостоятельные решения были возможны лишь в рамках строго утверждённого плана. Даже её увлечение артефакторикой, которое поначалу приветствовалось как полезный навык для будущего правителя, вскоре оказалось под жёсткими ограничениями: "Изучай наши традиционные методы, дочь. Иностранные знания несут в себе чужие изъяны". Лило считала это абсурдом и ошибкой. По её мнению, такой консерватизм неизбежно приводил к застою и остановке в развитии, что было равносильно смерти. Она понимала мотивы своего отца, ведь он жил во время тех странных событий на Домино. В результате он решил замкнуться и защитить планету, сведя контакты к минимуму и установив полный контроль. Именно этот тотальный контроль и невозможность свободно дышать породили в Лило железную решимость. Ей было необходимо стать не просто сильной, чтобы освободиться от оков, но и лучшей, чтобы что-то изменить. Она стремилась стать достаточно сильной и умелой, чтобы стереть любые преграды на пути к своим целям и больше никогда не позволять никому принимать решения за неё. Но вскоре это абстрактное стремление обрело форму и имя Флора. Каждое её послание в парном блокноте и каждая редкая, выстраданная встреча становились для Лило глотком свежего воздуха. Но осознание того, что для следующей встречи нужно добиваться разрешения, искать оправдания, скрываться, было невыносимо. Лило осознала: путь к Флоре лежит через формальное признание её взросления. Через Испытание Самостоятельности. Наследник мог пройти это испытание с 16 лет, но большинство проходили его в 21. Это был первый шаг к коронации, основа. Ты доказываешь, что взрослый, разумный и осознаёшь все свои решения. Те, кто проходил его раньше, получали драгоценные годы свободы до достижения полного совершеннолетия (21 год). После совершеннолетия, если наследник не отрекается от титула, он обязан принимать активное участие в политике Стоуна, и о столь желанной свободе и времени можно забыть. Но время до него — это было время путешествий, личных открытий и жизни без тотального контроля. Это стало её навязчивой идеей пройти всё в 16 лет. Она прилагала все усилия. Сон, отдых, развлечения — всё это было принесено в жертву её цели. Традиционно для этого нужно было получить мастерство в 3 дисциплинах, сдать внутренние экзамены дворца. Обычно это: мастерство в создании артефактов, мастерство в боевых искусствах, ещё одно на выбор наследника. Ну и также сложнейшие экзамены дворца по праву, экономике и юриспруденции, этикету, истории, и знаний политической жизни. Всё то, что необходимо знать наследнику и будущему правителю. Лило была упёртой. В дворце без того было бесконечно скучно с этим тотальным контролем, поэтому всё равно ничего не оставалось, кроме как учиться и пытаться достичь своей цели. Ведь это был единственный шанс на свободное общение, на познание окружающего мира. И она боролась. Она стала лучшей. Советники, привыкшие к размеренному прогрессу, качали головами, признавая её гений и одержимость. Эта одержимость имела имя, о котором они не догадывались. Лило стояла перед родителями, сохраняя внешнее спокойствие, но внутри всё ликовало. Она сделала это. В 16 лет она — мастер-артефактор, мастер-рунолог, виртуозный воин, блестяще знающий теорию управления. Дверь в желанную свободу была перед ней. Король Эдуард долго смотрел на неё, его обычно строгое лицо было непривычно задумчивым. Наконец он тяжело вздохнул, и в этом вздохе прозвучала усталость. — Ты… превзошла все ожидания, дочь, — начал он, и его голос лишился привычной холодности. — Даже самые смелые. Он перевёл взгляд на королеву Лиа, которая сидела, мягко улыбаясь, но в её глазах читалось и сочувствие к мужу. — Твоя мать… она не раз говорила мне, что я давлю слишком сильно. Что контроль, как слишком тугой доспех, не защищает, а лишь мешает двигаться. Я… не слушал. Я видел только угрозы. И, возможно, именно это давление… частично создало ту неукротимую силу, что я вижу перед собой сегодня. Он наконец посмотрел на неё. В его глазах была непривычная усталость и сожаление. — По закону и традиции, с этого момента я не могу приказывать тебе в том, что касается твоей личной жизни, твоих путешествий, твоего выбора. Этот выбор — теперь только твой. Он сделал паузу, и его голос вновь приобрёл твёрдость. — Я лишь надеюсь, что ты осознаёшь груз, который на тебя ляжет. Каждое твоё действие, каждый твой союз будет рассматриваться через призму твоего будущего правления. Я надеюсь, что твоя решимость зрела не только из желания сбежать от контроля, но и из понимания того, куда ты бежишь и зачем. И что твой выбор… не навредит тому, что важнее нас всех — Стоуну. Королева Лиа мягко положила руку на плечо мужа, а затем подошла к дочери. — Мы видели, что ты создавала, — тихо сказала она. — Мы догадываемся, откуда ветер дует. Она коснулась щеки дочери. — Будь мудра, львёнок. Будь осторожна. Ты доказала, что способна нести ответственность за свои решения. Теперь докажи, что способна нести ответственность и за своё сердце, и за то, кого ты к нему допускаешь. Эти пять лет твои. Используй их, чтобы всё окончательно понять. Стоя посреди своих покоев, в тишине, Лило наконец позволила осознанию обрушиться на себя. Свобода. Слово, за которым она гналась все эти годы. То, что, несмотря на всё, казалось эфемерным и нереальным. И вот она здесь. А что теперь? Впервые за всё это время она почувствовала робость и неуверенность. Казалось, что из неё вынули стержень. И она испытала растерянность и страх. Осознание того, что сейчас никто не будет ей ничего диктовать, советовать что-то, говорить, когда и где быть, с кем общаться, с кем нет — всех этих ограничений больше нет. Весь мир лежал перед ней, внезапно открытый, и его масштаб слепил. Она обвела взглядом свою лабораторию, заставленную артефактами: блестящими, сложными, смертоносными или полезными. С непонятным новым чувством для себя она поняла, что большинство из этих творений, которые были созданы для одного конкретного человека, никогда не смогут покинуть пределы Стоуна. Никогда не окажутся у того, для кого они создавались. Ведь их уровень явно превосходил разрешённый для экспорта. Они были слишком мощны, чтобы попадать в руки "чужака", которым, к сожалению, всё ещё являлась Флора. Лило не знала, что делать. С чего начать? Она испытывала растерянность. Страх неизвестности её пугал. Она никогда не оказывалась в подобной ситуации. Впервые в жизни у неё не было плана, не было цели, к которой нужно стремиться, не было врага, которого нужно победить, не было преграды, которую нужно преодолеть. Была только свобода и пустота. Лило начала с малого. Она купила небольшую, но удобную квартиру в тихом районе Магикса. Обустроила её с тщательностью и заботой. Впервые без оглядки на что-то, кроме её "хочу". Её легенда была проста и правдива настолько, насколько возможно: ведьма теней, независимый артефактор, путешествующая по измерениям для учёбы и работы. Вполне легальные документы и история. И вот, наконец, собравшись с духом, она просто пошла. Активировала персональный портал и материализовалась на опушке леса на Линфее, недалеко от того самого дома. Флора поливала цветы на крыльце. Запоздало в голову посетила мысль, что следовало предупредить девушку. Фея подросла, расцвела из робкой девочки превратилась в девушку с мягкими, но уверенными движениями и глазами, в которых отражался весь смысл вселенной. Так, по крайней мере, казалось Лило. Её улыбка, когда она увидела Лило, была таким же тёплым, целительным солнцем, как и в детстве. Она бросилась к ней и крепко обняла. — Ты пришла! — воскликнула Флора, и в её голосе не было ничего, кроме чистой радости. В первые месяцы их общение было именно таким радостным, лёгким, дружеским. Они гуляли по лесам Линфеи, сидели на той самой поляне, выбирались в Магикс на мороженое или в книжные магазины. Лило слушала, как Флора волнуется перед экзаменами в местной школе, мечтает об Алфее, жалуется на сложные заклинания по контролю над почвой. Именно в эти месяцы постоянного, но не давящего общения что-то внутри Лило начало меняться. Казалось, та пустота, что образовалась после того, как она добилась поставленной цели, снова начала заполняться новыми смыслами, новыми идеями. Лило путешествовала, много посещала все уголки во всех измерениях, искала интересные материалы, металлы, камни и обязательно присылала Флоре фотки из всех уголков вселенной. Свобода окрыляла её, подталкивала на всякие безумства и не позволяла сидеть на месте, заставляла изучать этот мир. Вместе с тем знание того, что она всегда может вернуться, и Флора всегда будет ждать её и встретит, и они вместе пойдут на поляну, зарождало какие-то новые чувства. Она всегда испытывала к Флоре глубокую привязанность, потребность защищать, опекать. Но теперь, наблюдая за тем, как Флора превращается из девочки в девушку, мудрую, добрую, удивительно сильную в своей мягкости, Лило начала видеть её по-новому. Она замечала, как светятся её глаза, когда та говорит о своих растениях. Как она закусывает нижнюю губу, сосредотачиваясь. Как её смех, лёгкий и искренний, заставлял что-то тёплое и щемящее сжиматься у Лило в груди. Она ловила себя на мысли, что покупает в путешествиях безделушки с расчётом: "А понравится ли это ей? Вызовет ли ту самую улыбку?" Она ловила себя на том, как задерживает взгляд на профиле Флоры, освещённом закатом. Как её сердце делает странный прыжок, когда Флора смеётся над её сухой шуткой. Как её пальцы сами тянутся поправить выбившуюся прядь волос с её плеча, и она останавливает себя, чувствуя внезапную неловкость. Но вместе с тем были какие-то тёмные, эгоистичные желания. Хотелось, чтобы эта улыбка, эта мягкость принадлежали только ей. Чтобы таким взглядом Флора смотрела только на неё. Эти новые мысли также пугали её не меньше, чем странные ощущения в душе. Осознание пришло неожиданно, но естественно. Оно накрыло её во время одного из их вечеров на поляне. Флора, укутанная в плед, показывала ей созвездия и рассказывала линфейские легенды о них. Луна освещала её профиль, делая его почти неземным. И в этот момент Лило с кристальной ясностью поняла: это не просто дружба. Наверное, это была любовь. *** Мир вокруг исчез. Пол ушёл из-под ног, стены растворились во тьме. Лило падала в бездну, чувствуя, как её сознание отделяется от тела, как магия алтаря вытягивает её душу в пространство между мирами. Она открыла глаза. Вокруг была бесконечная, серая пустота. Ни верха, ни низа, ни звука. Только она и тишина. Астральный мир, место обитания тотемных духов рода. Из тумана выступил силуэт. Огромный, многоногий, с множеством глаз, мерцающих в темноте, тьма перед ней сгустилась, обретая форму. Сначала восемь огромных, мерцающих лап, затем тело, состоящие из чёрного металла и живой плоти, и наконец глаза. Восемь глаз, уставившихся прямо в душу Лило. Паук. Страха не было. Её захватило какое-то волнение, ей нравилась эта мощь, она восхищалась ею, она чувствовала некоторое родство. Спустя секунду она осознала, что находится в ловушке, в самом центре паутины. Ну разумеется, тотем не мог показаться, пока не был уверен в безопасности. Восемь глаз смотрели на неё, изучали, взвешивали. Лило чувствовала, как этот взгляд проникает в каждую клетку её тела, в каждый уголок сознания, в каждый потаенный страх и каждую надежду. Лило начинала думать, что если ей придётся бороться и драться, это будет плохо, она уже в заведомо проигрышной позиции. Хотелось договориться — это было бы куда приятнее. Но она всё равно продумывала пути отступления. Её захлестывал азарт. Напряжение нарастало, а Паук не двигался, не издавал ни звука, Лило не собиралась делать первый шаг и подставляться, но давление росло, грозя раздавить её. Лило стиснула зубы, выпрямилась и посмотрела прямо в эти восемь глаз. Она не отводила взгляда. Лило была упёртой, и у неё было ради чего выдержать всё. О нет, она не отступит. В конце концов, она тоже паук, раз именно этот тотем пришёл к ней. Разве они не смогут договориться? Это длилось вечность. Это длилось мгновение. И вот наконец давление исчезло. Ты мне нравишься, дитя. Я помогу тебе. Я завершу то, что ты делала. Паутина под ногами засияла, паук уменьшился и пополз к ней. Он перебирал лапками и изучал её, вот наконец найдя удобное место на спине, он укусил её и оплёл конечностями. Восемь лап одновременно коснулись её груди, спины, плеч, рёбер. И мир взорвался огнём. Заготовки, разложенные на алтаре, вспыхнули одна за другой, рассыпаясь на составляющие элементы. Металл, камень, магия — всё это взметнулось в воздух и устремилось к ней. Каждая пластина, каждый камень находили своё место на её теле, вживляясь в кожу, сплавляясь с мышцами, врастая в кости. Паук перестраивал её тело, завершал артефакт для себя. Видимо, ему понравились заготовки, потому что он довольно урчал. Боль была чудовищной. Лило чувствовала, как раскаленный металл прожигает ей спину, как кристаллы вплавляются в позвонки, как паук и артефакт становится частью её магической системы, переделывая всё под себя. Как резервы, о которых она даже не подозревала, раскрываются, соединяясь с накопителями, вживлёнными в позвоночник. Как её собственная магия находит новые каналы, усиливаясь и обретая новые формы. Она задыхалась. Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться из груди. Сознание меркло, но боль возвращала его снова и снова, не давая спасительного забытья. И вот наконец всё закончилось. Она медленно поднялась на ноги, пошатнувшись от слабости. Тело ломило, каждая мышца кричал от перенапряжения, но внутри была странная завершенность. Она осторожно провела рукой по спине. Там она чувствовала рельеф образующих фигуру паука. Восемь лап тянулись от позвоночника к плечам и рёбрам, словно обнимая, защищая. Она справилась. Она выдержала. Что настало время второй части. Она вышла в помещение, чтобы подготовиться к турниру, ей нужно было быстро переодеться и подобрать оружие в помощь. Всё равно нельзя пользоваться ничем, кроме того, что сделал ты сам. И наконец она увидела себя в зеркале. Она изменилась, все черты лица заострились, глаза и волосы стали ещё темнее, глубже. Она обратилась к новой силе, что была внутри, и паук отозвался, материализуя новую броню, которая была её частью. Пластины металла закрывали шею и обхватывали нижнюю челюсть устрашающими клыками, металл закрывал все уязвимые части, но не был столь массивен, как броня отца, она сохраняла ей подвижность и проворство. Она почувствовала, как силы снова появляются, даря уверенность в турнире. И вот она обратилась внутрь, призывая его. В руках тут же появились перчатки с длинными когтями. Лило знала, что когти отравлены. Чуть выше крепились катушки с невидимыми, прочными и смертоносными нитями. Это было её духовное оружие, никто, кроме неё, не мог его использовать. Подобрав ещё пару кинжалов, последний раз взглянув на себя, она выдохнула. Что ж, начинался второй этап.