Паук в тени цветка

Восстановление в этот раз шло гораздо быстрее. Магия Флоры помогала исцеляться Лило. Однако всё равно восстановление заняло некоторое время, и момент открытия барьера пришлось перенести на пять дней. В тот же день, когда Лило очнулась и почувствовала, что может уверенно держаться на ногах, она потащила Флору в королевский сад. Ей давно хотелось его показать и наконец вручить его в надёжные руки своей возлюбленной. Хотя она испытывала некоторые сомнения. Сад был строг, выверен, подчинён геометрической точности. Лило знала этот сад с детства, но никогда не считала его красивым, скорее скучным и предсказуемым. И она боялась, что Флора, привыкшая к буйству линфейских лесов, найдёт его слишком неправильным, отвергнет его. Но, к её приятному удивлению, Флора оказалась очарована. Она, видимо, увидела в нём потенциал. Или ей просто понравилось новое место для творчества. Однако она плотно оккупировала королевских садовников и уже вместе с ними что-то там творила. Лило с нетерпением ждала того момента, когда Флора разрешит ей посмотреть на результаты своих трудов. Она была уверена, что её жена сделает этот сад наконец более уютным и гостеприимным. За эти пять дней Флора успела сблизиться с матерью Лило, и это отзывалось в душе чем-то тёплым, почти забытым. Они проводили достаточно много времени вместе, и было очевидно, что мама передавала какие-то свои знания Флоре. Лило не спрашивала, боялась нарушить эту хрупкую, только зарождающуюся связь. В любом случае, Флора не выглядела напряжённой, и это было самое главное. Она бы не перенесла, если бы её возлюбленной было плохо от общения с её матерью. Сама же Лило всё больше и больше погружалась в государственные дела. Благо теперь ей не нужно было покидать столицу, чтобы заниматься ими. Снова скучные советы и собрания, но они хоть были привычны и знакомы. Теперь уже совершенно официально перед обедом у них было выделено несколько часов на танцы. И Лило нравилось наблюдать, как Флора становится более спокойной и уверенной, как она раскрепощается в танце и как радуется каждому успешному па. Некоторым успокоением тревожных мыслей было, что мама вместе с Флорой утащили эскизы для бальных костюмов в свою мастерскую, потом что её выгнали и сказали, что не хотят хвастаться раньше времени. Портной ходил к ним достаточно часто, но Лило не видела в этом ничего плохого, наоборот, глаза Флоры горели ярко и живо. Эта новая, хрупкая стабильность нравилась ей. И всё же Лило не могла отделаться от сомнений и страхов, которые, как тени, сгущались в самых дальних уголках сознания. Она не была уверена, что даёт Флоре всё то, что та заслуживает. В голове постоянно крутилась одна и та же мысль, от которой становилось тяжело дышать: я давлю на неё или, что ещё хуже, ломаю. Тогда, на утёсе, она вывалила на Флору всё сразу. Она давила, торопилась, не оставляла пространства для сомнений и размышлений. Но сейчас, когда пыль улеглась, когда они остались вдвоём в тишине их покоев, Лило всё чаще ловила себя на мысли, что могла подождать. Могла найти способ дать Флоре больше времени. Могла не давить, не использовать свои аргументы как оружие. Но она не стала, потому что боялась. Боялась, что Флора, получив время подумать, выберет свою старую жизнь — Алфею, подруг, Линфею, свободу от каменных стен и нерасторжимых уз. Боялась, что любви окажется недостаточно. И теперь эта боязнь, этот эгоизм, эта поспешность лежат между ними. Она не жаловалась, — думала Лило, глядя, как Флора смеётся над чем-то с её матерью. Она не говорит, что ей тяжело. Но правда ли ей комфортно или она просто не говорит мне? Государственные дела давили. Каждый день приносил новые отчёты, новые проблемы, новые решения, которые нужно было принимать быстро и без права на ошибку. Лило была достаточно спокойна и уверена, это было то, к чему она готовилась с детства, но в то же время боялась, что не справляется в другой сфере своей жизни. Из-за всех этих забот она могла не замечать, что Флора чем-то встревожена, не уделять ей достаточно времени. А та следует старой дурной привычке молчать до последнего, пока вся ситуация не достигнет пика и не произойдёт срыв. К сожалению, читать мысли своей жены она не могла. Лило ловила себя на том, что постоянно ищет подтверждение — всё ли хорошо. Каждое утро, заплетая волосы Флоры, она вслушивалась в интонации, в паузы, в то, о чём жена говорит, а о чём умалчивает. Каждый вечер, когда они сидели у камина, она наблюдала за её лицом, за тем, как ложатся тени, как меняется выражение глаз. Она пыталась уловить ту самую ноту, которая сказала бы: "Мне тяжело", "Я устала", "Я не справляюсь". Но Флора молчала. Может, я просто не замечаю? — думала Лило, и эта мысль отравляла и въедалась под кожу. — Может, она уже говорила, а я была слишком занята, чтобы услышать? Она знала, что должна поговорить с Флорой, но не знала, как. Не знала, какие слова подобрать, чтобы не выглядело как оправдание, не звучало как попытка переложить вину. В конце концов, она была правительницей. Она привыкла решать конкретные проблемы, действовать в ситуациях государственных проблем, а не говорить о чувствах. И порой она ненавидела себя. Прошло пять дней. Каналы затянулись, и Лило испытывала удовлетворение от того, что наконец могла полностью снова управлять своей силой, творить заклинания, чувствовать, как тени откликаются на малейший зов. Если быть откровенной, её порядком напрягало, что она не могла контролировать собственную магию. Однако теперь она чувствовала, что стала сильнее, чем была прежде. И вот наконец барьер был снят. Утром, заплетя Флоре волосы, поцеловав на прощание, Лило проводила её до портала. Смутные ощущения и беспокойство мучили душу Лило, но она не могла дать им рационального объяснения, да и, если честно, не было времени для того, чтобы осознать и подумать. Она знала, что с довольно большой вероятностью Флора не появится во дворце до дня перед балом принцессы. Потому что очевидно, что ей хотелось повидаться с подругами, с родителями. Они отдельно обговорили, что Лило не будет возражать, если та останется там. Хоть ей этого и не хотелось, она понимала желание и необходимость Флоры, и ей не хотелось ограничивать её. Поэтому сообщение, пришедшее через три часа, застало Лило врасплох. "Лило, приезжай сегодня на ужин с моими родителями в 6. Жду и люблю". Лило перечитала сообщение трижды, пытаясь найти в нём хоть какой-то намёк на шутку, потому что иначе это подстава. Они обговаривали встречу с родителями Флоры, но это сообщение было неожиданным. Она отложила коммуникатор, встала из-за стола, прошлась по кабинету, села обратно. В голове было пусто. Абсолютно. Потом мысли пришли все сразу, они накладывались друг на друга, создавая в голове шум, который Лило ненавидела больше всего. Три часа. У меня три часа. Нужно подготовиться. Нужно придумать, что надеть. Что подарить? Как себя вести? О чём говорить? Она посмотрела на стопку отчётов, которая ждала её подписи. В другое время она бы разобрала их за час, не больше. Сейчас она не могла сосредоточиться даже на первой странице. Воспоминания пришли без спроса. Несколько лет назад, когда Лило пришла к родителям и попросила разрешения встречаться с Флорой, их отношения ухудшились. До этого они были натянутыми, но нейтральными, пока Лило была просто подругой, их это устраивало. Но после этого родители стали выражать недовольство, и Лора могла их понять. Её история и репутация были не самыми безупречными. Получив свободу, она начала участвовать в разнообразных авантюрах, проверяя свои силы. Ведьма теней, работающая наёмницей, не казалась родителям лучшей партией для их дочери. Но Флора была настойчивой. И со временем родители сдались. Но Лило всегда знала: они не одобряют её выбор. Они просто приняли его, потому что любили дочь. И теперь она снова стояла перед этим, ведь правда вскрылась и неблагонадежная ведьма оказалась правительницей Стоуна, женщиной, которая забрала их дочь в свой закрытый, опасный мир, о котором они знают только по слухам. Лило не бралась даже попробовать предугадать их реакцию. Она провела рукой по лицу, пытаясь собраться. Паника — это роскошь, которую она не могла себе позволить. Нужно было придумать план. То, что было её стихией, когда речь шла о переговорах с королями и принцами, становилось проблемой и её слабостью, когда дело касалось простых людей. Как же всё было бы проще, если бы они были аристократами. Первый раунд она выиграла, когда смогла придумать подарок, который не должен был никого оскорбить, задеть, был нейтральным, но личным. Как ей казалось, она подобрала его идеально: редкие семена для оранжереи родителей Флоры. Она быстро набросала распоряжение помощникам, чтобы доставили лучшие семена из королевских оранжерей. Затем заказала скромную, но изящную шкатулку из тёмного дерева с вырезанными на крышке цветами. И только после этого позволила себе выдохнуть. Осталось два часа. Нужно было переодеться. Второй раунд она посчитала выигранным, когда подобрала нейтральный брючный костюм. В зеркале на нее смотрела все еще властная женщина с острым взглядом. Лило поморщилась. У нее не получалось выглядеть мягко и нейтрально. Из-за внутренних переживаний последнего времени черты ее лица еще больше заострялись. Она выглядела угрожающе, даже если не хотела этого. Переход был мгновенным. Лило вышла из портала на окраине знакомого посёлка. Она прошла по тропинке мимо старого дуба, под которым они впервые поцеловались, и остановилась у калитки. Сердце колотилось где-то в горле. Почему это было сложнее, чем любые переговоры и коронация? Она сделала глубокий вдох, но до того, как она успела постучать, дверь открыла Флора. Её лицо, когда она увидела Лило, озарилось такой счастливой улыбкой, что на мгновение все страхи отступили. Флора потянулась поцеловать её в щёку, и Лило позволила, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. — Ты пришла, — тихо сказала Флора, и в её голосе было столько нежности, что Лило почти поверила, что всё будет хорошо. — Ты же пригласила, — ответила Лило, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая насмешка. Флора взяла её за руку и провела в дом. Если обобщать, то всё прошло куда лучше, чем Лило думала и опасалась. Никто никого не сожрал, не поубивал, не проклял и не возненавидел. И, как она надеялась, все стороны остались довольны произведённым друг на друга впечатлением. Да, сначала встреча была ужасно неловкой. Даже хуже, чем просто неловкой. Потому что это ужасное чувство, которое Лило ненавидела всем сердцем, когда ты не знаешь, как вести по отношению к другим людям, и они, соответственно, тоже не знают, как себя правильно держать с тобой. Отец Флоры, в котором читалась настороженность, пожал ей руку и пробормотал что-то вежливое. Мать Флоры, с оценивающим взглядом, кивнула и пригласила к столу. Разговоры были скупы, официальны, каждый пытался подстроиться под своего оппонента, и от этого становилось только хуже. Лило знала, что в сложных ситуациях может казаться излишне отстранённой и холодной. И сейчас, когда она пыталась быть мягкой, это выглядело неестественно. Она видела, как родители Флоры переглядываются, как в их взглядах мелькает то, что она не могла прочитать, но от чего становилось только хуже. Флора пыталась разрядить обстановку, рассказывала о Стоуне, о садах, о том, как Лило показывает ей регионы. Но даже её рассказы звучали скованно, она тоже чувствовала это напряжение и не знала, как его снять. Но совместная еда сближает, это правило работает всегда. И вот там, за совместной едой, лёд наконец тронулся. Возможно, первопричина было то, что она привычно начала ухаживать за женой, что ее родители отметили и благосклонно восприняли. Затем младшая сестра Флоры, которая до этого сидела тише воды ниже травы, отпустила едкое замечание по поводу того, что Лило выглядит так, будто собралась на военный совет, а не на семейный ужин. Флора фыркнула, пытаясь скрыть смех, и Лило, неожиданно для себя, тоже улыбнулась. А потом Флора рассмеялась тем самым смехом, который Лило любила больше всего на свете, свободным, искренним, заразительным. И Лило, глядя на неё, вдруг поняла, что напряжение, сковывавшее её всё это время, начинает отпускать. Совместная еда действительно сближает. За ужином говорили обо всем и ни о чем. И чем больше не о чем говорили, тем естественнее каждый себя чувствовал. К концу ужина напряжение спало. Родители Флоры искренне улыбались. Отец даже похлопал её по плечу и выразил своё одобрение. Когда они прощались, в глазах матери Флоры, наконец, появилось что-то тёплое. — Береги её, — сказала она тихо. — Обязательно. В конце ужина Лило могла с мысленной улыбкой заметить, что считает эти переговоры выигранными. Даже если это не были переговоры или какое-то сражение, но, по крайней мере, родители Флоры её вроде бы приняли. Ну, они её не убили. Не выражали агрессию и даже улыбались чуть менее неловко, чем в начале. Лило будет считать это победой. И да, она предпочтёт задвинуть эти неловкие воспоминания в самый дальний уголок своей памяти. Потому что теперь она уже совершенно точно официально может сказать, что вести переговоры с заносчивым королём и его не менее заносчивым сыном Эраклиона было куда легче, чем пережить ужин с родителями своей жены. Эту ночь они провели вместе. И в этот раз, что было необычно, Флора заснула первой, утомлённая впечатлениями и эмоциями прошедшего дня. Лило лежала рядом, в темноте, и, глядя, как медленно поднимается и опускается грудь жены в такт ровному дыханию, рисовала невидимые узоры на её коже. Она думала о том, как тяжело, наверное, было Флоре. Как тяжело ей, наверное, до сих пор. Этот мир был чужим для Флоры. Она оставила свой сад, свою семью, свою привычную жизнь, чтобы быть здесь, рядом. Было множество сомнений и вопросов, которые волновали её, но она не решалась их задать. Боялась услышать ответ. Она надеялась, что если Флору будет что-то напрягать, она расскажет сама. Потому что, как бы Лило ни хотелось, она не сможет выделять достаточно времени, чтобы действительно улавливать все тонкости изменения настроения своей жены. Государство требовало слишком много времени и сил. А она, Лило, только пыталась во всём этом разобраться, начать уверенно держаться на плаву, и чувствовала, что теряет часть связи с Флорой. Наверное, для этого не было объективных причин, но чувства, они не бывают объективными. Это Лило усвоила лучше всего. Она лишь надеялась, что когда всё немножко устаканится, она сможет поговорить об этом с Флорой. Может, они придут к какому-то взаимопониманию. И тогда станет легче. Тогда она перестанет каждое утро вслушиваться в интонации, боясь пропустить ноту усталости или боли. Утром, после привычных ритуалов, Лило снова нужно было разбираться в тонкостях годового бюджета, следить за отчётами и прочими государственными делами. А Флора снова умчалась к своим подругам, оставив после себя лишь лёгкий аромат цветов и тихое, щемящее чувство пустоты. Лило смотрела на портал, который закрылся за женой, и думала о том, что нужно будет поговорить. Потому что если не сейчас, то когда? Но сегодня, похоже, шанс уже упущен, сегодня она разберёт бюджет, а разговор подождёт. В ночь перед днём бала Флора выглядела расстроенной. Она вернулась достаточно поздно и выглядела печально-счастливой. Пока они вместе ужинали в гостиной, уютно устроившись на диване, Флора делилась впечатлениями: как была рада видеть девчонок, как они проводили время вместе, какими сплетнями обменялись. Её голос звучал оживлённо, глаза блестели, и Лило почти поверила, что всё хорошо. Но после, в тишине покоев, уже в кровати, когда внешняя суета осталась за дверью, Флора изменилась. Она свернулась калачиком, прижалась к Лило, и в её глазах появилась какая-то тень, что-то сложное. Возможно, это разочарование и почти детская обида. Она просто доверчиво рассказывала. — Понимаешь? — голос Флоры был тихим, приглушённым, она говорила, уткнувшись носом в плечо Лило. — Не то чтобы я думала, что они действительно обратят внимание, но мне казалось, что они хотя бы спросят. Или расстроятся из-за того, что я сказала, что не пойду на бал с ними. Она замолчала, и Лило чувствовала, как напряжены её плечи, как она подбирает слова. — Но Стелла задала пару вопросов, потом продолжила как ни в чём не бывало. Только так, вскользь, упомянула, что я, кажется, изменилась. Но никто ничего не спросил, никто не заметил кольцо. Их даже не особо интересовало, как будто то, что я пропала на столь долгий срок... — она запнулась. — Они, конечно, меня поспрашивали. Про моё отсутствие, про новости. Но как-то... как будто это было из вежливости. Я не уверена. Потому что потом мы снова переключились на что-то другое, и мне почему-то из-за этого стало... немного обидно. Она замолчала, и Лило чувствовала, как слова повисают в воздухе. — Я не знаю, — прошептала Флора, и в этом "не знаю" было столько всего, что Лило не могла не понять. Флора доверчиво жалась к ней, ища тепло, защиту, ту самую опору, которую Лило так хотела бы дать, но не знала как. Она обнимала жену, чувствуя, как та дрожит, и гладила по волосам, целовала в макушку, в висок, в уголок губ. Но внутри росла растерянность. Лило не знала, как помочь своей любимой в этой ситуации. Не знала, как облегчить её боль, как сделать так, чтобы это "немного обидно" исчезло и перестало терзать. Она думала о том, что, наверное, могла бы что-то сказать. Какие-то правильные слова, которые утешили бы Флору, объяснили бы, что подруги не со зла, что они просто не умеют видеть то, что не лежит на поверхности. Но все слова, которые приходили в голову, казались фальшивыми. Потому что что она знала о друзьях? Как бы это грустно ни звучало, у Лило не было друзей и опыта, на который можно было бы опереться. Её не обучали, как себя вести в подобных ситуациях. Поэтому она просто обнимала свою жену, нежно целовала, водила пальцами по спине, выписывая узоры. И надеялась, что этого достаточно, что её молчание не будет воспринято как равнодушие. Флора высказала все свои мысли, выплакалась, уткнувшись в плечо Лило, и постепенно её дыхание стало ровнее, глубже. Она уснула, а Лило лежала в темноте, глядя в потолок, и думала. В последнее время она это делала слишком часто. Она не знала ответов, у нее не было плана, и она не могла выбрать лучшую стратегию. И это было хуже всего. Для Лило утро перед балом впервые за долгое время началось поздно. Она заранее освободила этот день, потому что ей хотелось неспешно насладиться утром вместе со своей женой. Потом так же неспешно собраться на бал, посетить его и как-нибудь приятно завершить вечер. В конце концов, после этого Флора уедет учиться в Алфею обратно. А Лило придётся закопаться в государственные дела, и, в отличие от всех предыдущих лет, она не сможет так часто выбираться к Флоре, чтобы устраивать свидания и просто видеться. Утро началось ровно так, как мечтала об этом Лило. Они долго нежились в кровати, не желая окончательно вставать, переплетённые, согретые теплом друг друга. Потом они лениво завтракали в гостиной, говорили обо всём и ни о чём. А потом Флора побежала показывать сад. Она тянула Лило за руку по дорожкам. Несмотря на короткое время, он сильно изменился: стал уютнее, живее, ярче. Та радостно рассказывала про планы, что ещё она изменит. Лило любовалась её раскрасневшимися щёками, блестящими глазами, руками, которые так выразительно описывают будущие клумбы. И думала о том, что, наверное, это и есть счастье. Вот так — стоять в саду, который твоя жена превращает в нечто невероятное, и слушать, как она говорит о розах. Обед они решили устроить прямо здесь, нарушив сложившуюся традицию, по которой обычно они обедали вместе с родителями Лило. Пикник на пледе под старым дубом, с видом на озеро, где плавали крупные кувшинки. Это было приятно и отбрасывало их куда-то в прошлое, когда давление окружающей действительности было куда меньше и груз ответственности не ощущался. Когда всё было куда проще. Лило переплела их руки, рассматривая брачные татуировки. Ей нравилось разглядывать эти узоры, ей нравилось держать Флору в своих объятиях, чувствовать её. — Эй, малышка, — голос Лило был задумчивым, она говорила, глядя вдаль. — Знаешь, меня преследует одно... нехорошее предчувствие. Я бы не сказала, что прямо нехорошее, но... знаешь, что-то как будто однозначно произойдёт. Она не могла точно обосновать то, что чувствовала внутри себя. Это волнение как будто исходило из самой Вселенной, как бы странно и абсурдно это ни звучало. Выбирая красивую аналогию, Лило сказала бы, что чувствует, как дрожат нити вселенской паутины, предсказывая надвигающиеся неприятности. Но это звучало слишком пафосно и масштабно, чтобы обосновывать её собственные внутренние ощущения. Флора легко рассмеялась, откинув голову на плечо Лило. — Разумеется, произойдёт. Сегодня все узнают и увидят новую, прекраснейшую правительницу Стоуна. — Она подняла руку, проводя пальцами по щеке Лило. — А ещё мои подруги узнают о моём изменившемся семейном статусе. Лило тоже тепло рассмеялась, но потом её лицо стало серьёзнее. Она перехватила руку Флоры, сжала её, чувствуя, как бьётся пульс под тонкой кожей. — Но знаешь, это чувство... — Она взяла паузу, подбирая слова, и когда заговорила снова, голос её был серьёзным. — Пообещай мне, что во время нового учебного года, если ты полезешь в очередную авантюру, которая будет хоть сколько-нибудь опасной, ты сообщишь мне об этом. Без всяких мыслей по поводу "не хочу её волновать", "не хочу напрягать" и тому подобного. Если это задание не происходит под контролем профессоров и явно выходит за пределы обычной школьной программы, я хочу, чтобы ты поставила меня в известность. Потому что я не хочу ограничивать тебя в твоих действиях. Если подрезать крылья, то птица никогда не сможет летать. Но вместе с тем я хочу быть спокойной и знать о неприятностях, в которые ты влезаешь. Чтобы неожиданность, когда брачная связь натянется, сообщая о том, что ты находишься в смертельной опасности, не застала меня врасплох. В целом... — Она запнулась, чувствуя, как тяжело даются эти слова, но зная, что их нужно сказать. — Я обещаю, что не буду лезть в твои дела, когда ты говоришь, что уверена, что справишься сама. Но я хочу, чтобы ты рассказывала мне об этом. Она знала, что, конечно, она полезет. Конечно, она не сможет сидеть сложа руки, зная, что Флора в опасности. Но сейчас, глядя в эти доверчивые зеленые глаза, она хотела верить. Верить, что Флора будет осторожна. Что её подруги, наконец, научатся видеть. Что всё будет хорошо. И что если она просто доверится своей жене, то всё будет в порядке. Лило знала, что немного кривит душой. Но ей хотелось верить в благоразумие собственной жены. И в то, что она сможет удержаться от соблазна всё контролировать. — Я хочу доверять тебе, — сказала она, и в её голосе уязвимость. — И я верю тебе. Поэтому я хотела бы, чтобы ты мне пообещала. Что будешь сообщать обо всём таком. Мне бы не хотелось повторения ситуации, когда я узнаю о потенциально смертельной авантюре, в которую ты влезла вместе со своими подругами, от моей службы разведки. И в то же время сама извожусь от беспокойства, не понимая, почему ты не отвечаешь, что произошло и что делать. Она замолчала, Флора внимательно смотрела на лицо своей жены, видя её внутреннее беспокойство, ту тень, которая легла между бровей, и вдруг наклонилась, осыпая её лицо лёгкими поцелуями. Она повалила Лило на плед и уселась сверху, и в этом движении было что-то озорное, но глаза её, когда она поймала взгляд Лило, были серьёзными. — Я обещаю, Лило, — сказала она твёрдо, без тени сомнения. И Лило поверила. Когда Лило наконец увидела собственную жену, она замерла. Флора выглядела… иначе. Утончённо, изящно, почти невесомо. Платье, сшитое в традиционном стоунском стиле, было соткано из разных оттенков зелёного и украшено природными мотивами. Металлические пояса и цепочки, искусно вплетённые в ткань, оплетали фигуру, создавая эффект паутины в листве деревьев. Волосы были собраны в сложную прическу, где корона-венок смотрелась завершающим элементом. Лило, которая всегда восхищалась своей женой, в этот раз подумала, что сердце действительно может остановиться оттого, насколько необыкновенно прекрасна эта девушка. Пожалуй, чуть позже она признается Флоре, что у неё появился новый фетиш — её жена в традиционных одеяниях хранителей Стоуна. В этом образе было что-то гипнотическое, эта обманчивая беззащитность, потому что Лило знала, какой сильной может быть её жена. — Милая, отомри, — голос Флоры, с лёгкой насмешкой, вернул её к реальности. — Любовь моя, прости, — Лило выдохнула, чувствуя, как слова сами срываются с губ. — Я была поражена тем, насколько бесподобно и изящно ты выглядишь. Мне казалось, что моё сердце остановится. Я вдвойне счастлива, что столь драгоценная и прекрасная девушка моя жена. Флора улыбнулась, и в этой улыбке было что-то такое, от чего Лило почувствовала, как внутри разливается тепло. Ей нравилось, насколько безобидно выглядела её жена, хрупкий цветок, который, казалось, мог сломаться от одного неосторожного движения. Но Лило знала: в этом цветке есть и шипы, и яд. Её Флора была сильной. Сама Лило была одета в традиционную парадную броню правителей. Чёрная, с тёмно-серыми вставками, металлические пластины слегка поблёскивали в свете магических светильников. Она знала, что выглядит грозно. Увидев их отражение в высоком зеркале, она невольно задержала взгляд: рядом с ней, воплощением военной мощи и сдержанной силы, стояла изящная и светлая Флора, словно пришедшая из другой, более мягкой реальности. Контраст был разительным. И Лило нравилось это. Нравилось, как её жена смотрелась рядом с ней. Нравилось, что в этом хрупком, трогательном образе чувствовался внутренний стержень, который она так любила и уважала. Она подала Флоре руку. — Ну что ж, моя королева, позвольте сопроводить вас. Переместившись на Солярию, Флора на секунду замерла, ослеплённая светом. Планета была яркой, несколько солнц заливали всё вокруг золотистым сиянием. Дворец, куда они попали, был таким же: лёгким, светящимся, с высокими витражными окнами и зеркальными полами, отражавшими каждый лучик. Флора даже прищурилась, но Лило уверенно поддержала её под локоть, мягко направляя вперёд. Один из слуг, одетый в бело-золотую ливрею, сопроводил их к бальному залу. Глашатай, рослый мужчина с зычным голосом, объявил их прибытие, и в зале стало заметно тише. Лило мысленно усмехнулась. Правители Стоуна редко покидали свою планету и ещё реже посещали общественные мероприятия. Им отправляли приглашения, но мало кто действительно верил, что они когда-нибудь появятся. Взгляды аристократов скользили по ним, оценивающие, любопытные, немного испуганные. Перешёптывания стихали и вновь вспыхивали с новой силой. Лило знала, что означало их присутствие здесь: смена власти на Стоуне, новые политические расклады, знак расположения к Солярии. Ох и встрепенулся же этот политический гадюшник. В ближайшее время многие будут пробовать на зуб новую правительницу, ища уязвимости, и Лило придётся много поработать, но она справится, ведь это то, к чему её готовили с детства. Они полны достоинства направились к хозяевам бала. Привычные расшаркивания, ничего не значащие фразы. Всё это проходило мимо Лило довольно-таки привычно и скучно. Но она чувствовала внутреннее волнение жены и с растущей гордостью наблюдала за тем, как уверенно та держалась и как невозмутимо выглядела. И вот наконец, когда принцесса приняла подарок, изящный в шкатулку, и открыла крышку, на лице Стеллы отразилось хоть что-то, что не соответствовало этикету. С внутренним всё разрастающимся весельем, что, впрочем, не отражалось на ее лице, Лило наблюдала за тем, как Стелла сначала более пристально рассматривать их лица. И вот ее глаза расширились в понимании, а губы приоткрылись. Она узнала Флору, но было уже поздно. Правящая чета Стоуна удалялась. А Стелла была вынуждена остаться и приветствовать следующих гостей. Лило почувствовала по связи, как её жена с трудом сдерживает смех. Да и сама она едва заметно улыбнулась, выражение лица принцессы однозначно того стоило. Они отошли в сторону, где уже собирались другие гости, и Лило, наклонившись к ушку Флоры, прошептала: — О, милая, мы только начинаем. Не думаешь же ты, что будет слишком легко, если все твои подруги смогут нас настигнуть? Пусть немного побегают. Флора тихо рассмеялась. Лило видела, как принцесса, едва освободившись, настойчиво вглядывается в толпу, пытаясь отыскать подруг. Потом найдя их и что-то крайне эмоционально рассказав им. Уже 5 фей стали искать Флору. Началось веселье. Лило пришлось напрячь весь свой тактический опыт, чтобы вежливо, ненавязчиво, но уверенно уводить Флору от каждой попытки подруг приблизиться. Они не задерживались на одном месте долго, терялись в толпе, появлялись в самых неожиданных уголках зала. И как бы дразня девушек вели вежливые разговоры, но стоило только им приблизиться, как они снова исчезали, уходили в очередной танец или, когда преследователи уже были рядом. Игра в кошки-мышки длилась некоторое время, по мнению Лило, закончилась она очень быстро. Флора сначала веселилась и получала удовольствие. Но в конце концов, видимо, ей их стало жалко, поэтому игру пришлось закончить. Они вышли из-за очередной колонны прямо перед носом у запыхавшейся, явно раздражённой Стеллы. Та замерла, открыла рот, но Флора, улыбнувшись самой невинной улыбкой, шагнула вперёд. — Стелла! Как я рада тебя видеть! Лило, стоя чуть позади, наблюдала. Стелла явно была в замешательстве, столько эмоций промелькнуло на её лице. Она пыталась узнать в этой изящной, уверенной в себе девушке ту самую тихую, немного застенчивую Флору, которую знала. Её взгляд метался от лица подруги к её платью, к короне-венку, к руке, что лежала на руке правительницы Стоуна. — Флора? — выдохнула она наконец. — Это... это ты? — Я, — Флора улыбнулась. — Познакомься, это моя жена, Лило, правительница Стоуна. Повисла пауза. Лило видела, как до остальных девочек доходит смысл сказанного. Муза прикрыла рот рукой, Текна нахмурилась, явно переваривая информацию, Блум переводила взгляд с Флоры на Лило и обратно. Стелла просто стояла, открыв рот. — Твоя... жена? — переспросила она. — Но... как? Когда? Мы же даже не знали, что ты... — Встречаешься с кем-то? — мягко закончила за неё Флора. — Я пыталась вам сказать. Несколько раз. Стелла покраснела. Лило видела, как она перебирает в памяти моменты, когда Флора отказывалась от свиданий, говорила, что занята, намекала, что у неё есть кто-то. — Но... — Стелла снова посмотрела на Лило, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на страх, — но она же... Флора посмотрела на Лило, и та поняла: жена хочет сама разобраться с подругами, без её присутствия. — Я оставлю вас, — сказала Лило, легко коснувшись пальцев Флоры. — Мне нужно поговорить с королём Андроса. Встретимся позже. Она отошла, чувствуя, как провожают её взгляды. Бал продолжался. Лило, как и планировала, вступила в разговор с королём Андроса. Они обменялись ничего не значащими любезностями, обсудили возможные визиты, новые торговые соглашения. Краем глаза Лило следила за Флорой, та отошла с подругами в сторону, и по связи чувствовалось, что эмоции у неё бурлят, но в целом она спокойна, даже рада. Было скучно. Через некоторое время Флора вернулась к ней, но выглядела она взволнованно. Когда начался танец отца с дочерью, Стелла вдруг замерла. Её окутало странное сияние, а когда рассеялось, на месте принцессы стояло другое существо. Рядом уже суетились стражи, подбегали придворные маги, кто-то кричал, кто-то звал целителей. Хаос. Как непрофессионально. Она перевела взгляд на Флору. По связи чувствовалось, как та рвётся в бой, и почему-то всё нутро Лило подсказывало ей, что та знает куда больше про всю эту ситуацию. — Детка, — Лило подошла ближе, её голос был спокойным, ровным, как всегда в моменты опасности. — Ты хочешь, чтобы я вмешалась и помогла разрулить ситуацию? Флора посмотрела на неё. В её глазах горел огонь решимости, хорошо, она уступит. — Знаешь, — сказала Флора, и в её голосе не было ни тени сомнения, — мне бы хотелось не прятаться за твоей спиной, а показать, что я могу сделать сама. Это моя подруга. И я хочу ей помочь. Мы говорили, и ты обещала, что позволишь мне самой решать. Просто... верь в меня. Она наклонилась, поцеловала Флору в висок. — Ну, беги, цветочек. Флора, не оборачиваясь, побежала к подругам, которые уже собирались в коридоре, убегая окольными путями из дворца. Внутри Лило собирались недоумение и раздражение. Место для первого посещения было выбрано неудачно. В ней росло недовольство, что ее цветочек вынужден окольными путями выбираться из дворца, вместо того чтобы воспользоваться ее помощью. Ей не нравилась вся ситуация, потому что ненормально, что наследная принцесса была вынуждена сбегать от собственной стражи. Все это попахивало не очень приятными интригами чужого двора, в которые Стоун всегда старался не лезть, но в этот раз оказался втянут. Это недовольство росло внутри Лило. Что ж, видимо, ей придется сильно пересмотреть политику, внешнюю политику Стоуна. И увеличить количество агентов, работающих в разведке. То, что она пообещала Флоре не вмешиваться в ее дела, не означает, что она согласна оставаться совершенно без информации. Особенно теперь, когда ее жена, вместе с тем и весь Стоун, оказался втянут в какую-то непонятную интригу. Она отдала несколько коротких распоряжений своим слугам, которые, в отличие от местных, знали своё дело. То, что она обещала своей жене не вмешиваться, не значит, что она оставит ее совсем без поддержки. Поэтому, как только разведка разузнала о ситуации достаточно, чтобы иметь представление о том, что произошло, и нашла способы снять проклятье, она отправила эту информацию Флоре. Уже в своих покоях, убедившись по связи и артефактам, что ее жена жива и относительно здорова, Лило испытала пока ещё смутные сомнения.