Часть 3
20 марта 2026 г., 19:45
***
После того как золотая статика Чжун Ли растворилась в ночи, оставив после себя лишь запах озона и ледяное унижение, Тарталья не просто сломался — он сгорел.Его внутреннее состояние напоминало ядерный распад. Первые минуты он хрипел, впиваясь ногтями в бетонную крошку, а в голове, как зацикленная испорченная пленка, прокручивался этот смех. «Дешевый шум... Грязные руки... Золото не резонирует с пластиком». Каждое слово Оратора вонзалось в сердце раскаленной иглой.В ту ночь в Аяксе что-то окончательно умерло. Та часть его души, что верила в преданность, в искренность янтарных глаз, в тепло чаепитий — она вытекла вместе с солеными слезами. На её месте образовалась черная дыра, вакуум, который мгновенно заполнился обжигающей, первобытной яростью. — «Шум», значит? — прошептал он, и его голос сорвался на рык. — Ты хочешь чистого эфира, старик? Ты хочешь тишины своего мертвого антиквариата?Он поднялся на ноги, пошатываясь. Его Электро Глаз Бога безумствовал, выпуская фиолетовые разряды, которые впивались в его собственную кожу, оставляя ожоги. Боль отрезвляла. Боль была лучшим топливом.***
Следующие месяцы Аякс не спал. Он вливал все ресурсы Фатуи, все свои сбережения в одну цель — заглушить. Он строил вышки связи так, словно возводил эшафот для Чжун Ли. Каждый новый экран в Ли Юэ был пощечиной Оратору. Он перестал быть «мальчиком на побегушках». Его манеры стали резкими, механическими. Он заменил старые привычки на цифровой контроль. Если Чжун Ли был классической музыкой, то Тарталья стал агрессивным битом, который вдалбливается в мозг.Он нашел себе подобных — тех, кто тоже презирал старый мир. Вместе с Синьорой и Странником они создали сеть, которая опутала Ли Юэ. Тарталья стал Теле-Адмиралом, богом контента и королем охватов. Он заставил каждого жителя смотреть в экраны, чтобы никто больше не слушал «шепот скал».За фасадом успешного лорда медиа скрывался безумец. В его личном кабинете на верхнем этаже башни висел огромный, разбитый монитор, на котором навсегда застыл помехами силуэт Оратора. Тарталья каждый день смотрел на него, подпитывая свою ненависть, превращая любовь в ядовитую одержимость.Он стал великим через саморазрушение. Он вытравил из себя всё человеческое, заменив кровь электричеством, а чувства — рейтингами. Он ждал. Он знал, что рано или поздно Чжун Ли вернется. И в этот раз Теле-Адмирал был готов устроить ему самый громкий финал в истории вещания.***
Тарталья не просто сменил гардероб — он выжег в себе человека и переродился в цифровое божество. Если раньше он был лишь тенью, следовавшей за Золотым Оратором, то теперь он стал Солнцем, чей свет ослеплял и заставлял Ли Юэ пульсировать в ритме его амбиций.Ли Юэ преобразился до неузнаваемости. На месте антикварных лавок выросли шпили-трансляторы, а узкие улочки залил агрессивный синий и ядовито-фиолетовый неон. Тарталья лично руководил установкой каждого экрана, работая на износ, подпитываемый лишь электричеством своего Глаза Бога и клокочущей яростью в груди. Его меланхолия испарилась, сменившись хищным задором. Теперь каждое его появление на публике было высокобюджетным шоу. Он выходил к народу не как дипломат, а как рок-звезда межгалактического масштаба. — «СКУЧАЛИ ПО НАСТОЯЩЕМУ ДРАЙВУ,ЛИ ЮЭ?!» — бросал он в многотысячную толпу, стоя на парящей платформе, и его голос, пропущенный через мощнейшие фильтры, вибрировал в костях горожан.Он стал невероятно язвительным. Если на приемах кто-то из старейшин заикался о «традициях» или «памяти предков», Тарталья лишь картинно закатывал глаза, потирая виски: — «О, святые Архонты, у нас тут любитель нафталина! Друг мой, прошлое — это всего лишь плохой сигнал. Я здесь, чтобы дать вам 8К-разрешение вашей жизни, так что выключи свой скрипучий граммофон и наслаждайся картинкой!» — И толпа взрывалась восторженным хохотом, обожая его за эту дерзость. Народ, уставший от вековой тишины и строгих контрактов, жадно впитывал этот новый, электрический ритм. Тарталья дал им не просто технологии — он дал им иллюзию безграничной силы.Молодежь копировала его резкие жесты, его манеру обрывать фразы на полуслове и носить мундир нараспашку. Он автоматизировал всё — от добычи руды до доставки еды. Мора текла рекой. Теле-Адмирал стал для них живым воплощением успеха. Когда он шел по улице, люди расступались с благоговением, а вспышки фотокамер сливались в сплошное белое сияние.***
Однажды, во время грандиозного фестиваля «Новой Эры», на сцену вынесли сундук со старинными радиолампами — редчайшими артефактами, которые так ценил Чжун Ли. Тарталья взял одну, повертел в пальцах с насмешливой улыбкой и подбросил высоко в небо. — «Видите это ничтожество?» — крикнул он в камеру, транслирующую его лицо на каждый дюйм города. — «Это — вчерашний день. Это — шепот, который никто не слышит!» Он щелкнул пальцами, и точный разряд молнии вдребезги разнес лампу в пыль прямо в воздухе. — «А я... я — ваш Гром! И я никогда не замолчу!»Миллионы экранов в этот момент вспыхнули его торжествующим лицом. Он смеялся — громко, задорно, по-настоящему. Он стал королем этого медиа-ада. Он убедил всех — и почти убедил себя, — что он счастлив. Он выстроил этот мир как памятник своему величию и как огромный средний палец в сторону того, кто когда-то назвал его «шумом».***
Тарталья не просто захватил власть — он превратил управление Ли Юэ в высокооктановое шоу, где каждое деловое совещание напоминало гладиаторские бои в прямом эфире. Его язвительность стала его брендом, а фанатичное обожание толпы — его броней. Зал заседаний превратился в сверкающий хаб. Тарталья больше не сидел во главе стола — он расхаживал по комнате, жонглируя голографическими графиками, пока другие Оверлорды пытались удержать темп. — Слушай сюда, Синьора, — Тарталья резко сократил дистанцию, нависая над ней с дерзкой ухмылкой. — Твои ледяные контракты на развлечения устарели еще в прошлом веке. Люди не хотят смотреть на застывшие статуи, они хотят крови и пикселей. Я даю тебе эксклюзивный канал вещания в твоих борделях, а ты переписываешь на меня 30% своих теневых поставок. И не делай такое лицо, тебе идет этот неоновый румянец. — Ты наглец, Аякс, — прошипела Синьора, выпуская пар, но в её глазах мелькнуло уважение. — Ты продашь собственную мать ради охватов. — Зачем мне мать, когда у меня есть вы? — он подмигнул ей и тут же крутанулся к Страннику. — Эй, коротышка в шляпе! Твои «секретные архивы» Инадзумы — это скука. Дай мне доступ к твоим серверам данных, и я сделаю тебя главной иконой стиля в соцсетях. Ты же любишь, когда тебя ненавидят? Я превращу твою мизантропию в золото.Странник лишь фыркнул, но палец уже нажал кнопку «Подтвердить передачу данных». Тарталья находил подход к каждому через их эго, жадность или скуку, всегда оставляя за собой последнее слово и самую широкую улыбку. Выход Тартальи из башни в город превращался в стихийное бедствие. Тысячи девушек (и не только) часами дежурили у входа, вооруженные плакатами с его лицом и камерами. — АДМИРАЛ! АЯКС! ОДИН ВЗГЛЯД! — визг толпы перекрывал гул машин.Тарталья обожал это. Он шел сквозь толпу без охраны, позволяя фанаткам касаться рукавов своего кителя. — Эй, полегче, красавицы! — он со смехом перехватил руку одной из фанаток, которая пыталась сорвать пуговицу с его мундира. — Если вы разберете меня на сувениры сейчас, кто будет вести вечернее шоу?Он выхватил телефон из рук другой девушки, быстро сделал селфи, скорчив забавную рожицу, и вернул его, подмигнув. — Держи, детка. Это поднимет тебе охваты больше, чем твой завтрак. — Он посмотрел на меня! Он меня коснулся! — девушка едва не упала в обморок, а Тарталья уже запрыгивал на свой парящий мотоцикл, обдавая толпу снопом синих искр.***
Когда группа радикалов-традиционалистов попыталась взорвать одну из его вышек, Тарталья прибыл на место лично. Он не вызвал полицию — он включил стрим. — Добрый вечер, мои дорогие подписчики! — вещал он в камеру дрона, пока за его спиной рушились строительные леса. — У нас тут небольшое восстание любителей старины. Давайте покажем им, что такое настоящий контент!Он бросился в гущу врагов, превращая битву в танец. Каждое его движение было выверено для кадра: взмах водяных клинков, вспышка электро-заряда, язвительная шутка в процессе боя. — Что, старик, твой щит из камня трещит по швам? — он ударил ногой в грудь одного из нападавших. — Это потому, что в нем нет стиля!Когда последний противник пал, Тарталья поправил прическу, взглянул прямо в объектив и послал воздушный поцелуй миллионам зрителей. — Подписывайтесь, ставьте лайки. Завтра будет еще жарче.Он был богом этого нового мира. Язвительным, задорным, обожаемым. И в каждой его победе, в каждом крике фанатки слышалось немое торжество: «Смотри на меня, Чжун Ли! Видишь, как меня любят? Видишь, как я сияю без твоего проклятого золота?!»
