Резонанс Золотого Оратора

Когда огни софитов начали гаснуть, а дроны-камеры один за другим опускались на пол, погружая холл в тяжелый, пыльный полумрак, театральный задор Тартальи осыпался, как дешевая штукатурка.Он стоял посреди руин своего триумфа. Его белоснежный китель, который еще час назад казался символом абсолютной власти, теперь выглядел как саван. Алый подбой плаща тяжело волочился по грязному полу, а серебряные эполеты тускло мерцали в последних искрах затухающего Электро.Тарталья медленно, почти механически, повернулся к Люмин. Она собирала осколки разбитой вазы, стараясь не смотреть на него. Дайнслейф замер в тени, готовый наброситься, но что-то в позе Адмирала заставило его медлить. — Люмин, — голос Тартальи прозвучал без фильтров, без микрофонов. Это был голос Аякса — хриплый, надтреснутый, лишенный всякого пафоса.Она замерла, медленно поднимая на него взгляд. В её глазах всё еще кипела ярость, но, увидев его лицо, она осеклась. Тарталья выглядел так, будто внутри него только что перегорели все предохранители. Его синие глаза, обычно лихорадочно блестящие, теперь казались двумя пустыми безднами, в которых плескалась невыносимая усталость.Он подошел к ней вплотную, игнорируя рычание Дайнслейфа. Его руки в черных перчатках мелко дрожали, а Электро-заряды на кончиках пальцев гасли, не успев вспыхнуть. Он не смотрел на камеру, которая всё еще мигала красным огоньком в углу — ему было плевать на рейтинги. — Скажи мне... — он сглотнул, и этот звук в тишине холла прозвучал как выстрел. — Ты правда веришь в это? В это «возрождение»? В то, что грязь можно отмыть, если просто... очень сильно захотеть?Люмин молчала, сжимая в руках осколок фарфора. — Как ты думаешь... — Тарталья сделал еще шаг, и его голос сорвался на шепот, полный первобытной ироничной насмешки. — Я... могу искупиться?  В холле воцарилась мертвая тишина. Миллионы зрителей затаили дыхание. Люмин замерла, её губы дрогнули — она на мгновение увидела в его взгляде тень той самой боли, о которой он кричал в темноту ночи. Она уже открыла рот, чтобы ответить, поверив в эту секунду «истины»...Но Тарталья вдруг зашелся в лающем, издевательском хохоте. — БОЖЕ! — закричал он, отстраняясь и картинно хватаясь за живот. — Вы видели это?! Ли Юэ, вы видели её лицо?! Она купилась! Она ДЕЙСТВИТЕЛЬНО поверила!Он крутанулся на каблуках, и его плащ взметнулся, как крылья огромной птицы. Его смех, усиленный всеми динамиками отеля, резонировал с треском помех. — Искупление?! — Тарталья снова посмотрел на Люмин, и теперь его взгляд был полон ядовитого презрения. — Милая, зачем мне искупление, когда у меня есть рейтинги? Зачем мне твое прощение?! Твой Отель — это не святилище. Это просто декорация для моего нового хита «Крах Принцессы». И ты только что сыграла свою роль на десять из десяти! — Ты... ты просто чудовище, — прошептала Люмин, сжимая кулаки от унижения. — Нет, радость моя, — Тарталья подошел к главной камере и послал воздушный поцелуй миллионам зрителей. — Я — Бренд. А бренды не каются. Они расширяются! — Какая дешевая постановка, Аякс, — раздался из тени бархатистый голос Чжун Ли. Золотой Оратор медленно спустился по лестнице, и его золотые глаза светились в темноте, как у хищника. — Ты так громко смеешься, чтобы не слышать, как твой собственный голос дрожит от фальши. Ты боишься искупления, потому что в мире без греха ты станешь... ничем. Просто белым пятном на сером фоне.Улыбка Тартальи на мгновение застыла, превратившись в холодный оскал. Он резко вскинул руку, давая команду Страннику: —На сегодня хватит. Мы получили всё, что хотели.Свет в отеле погас окончательно. В полной темноте белоснежный мундир Тартальи больше не сиял — он казался серым саваном. — Завтра, Оратор... — прошипел Тарталья, проходя мимо Чжун Ли. — Завтра мы проверим, насколько прочен твой «фундамент», когда я введу в игру Синьору. Посмотрим, как ты запоешь, когда твои «святые» постояльцы начнут продавать друг друга за дозу моего неона.Тарталья вышел в ночь под вспышки камер, оставляя за собой лишь запах озона и вкус горького, триумфального пепла.

***

Пентхаус «Снежной-V» утопал в холодном свете сотен мониторов, на которых, словно вирус, плодились записи вчерашнего эфира. Тарталья сменил парадный белоснежный мундир на простую черную рубашку с закатанными рукавами и серые брюки — образ «своего парня», уставшего от блеска, но не от власти. Он сидел в глубоком кресле, подперев голову рукой, и с ленивым прищуром наблюдал за вакханалией в сети.

Реакция публики: «Гений или Безумец?»Весь Ли Юэ стоял на ушах. Рейтинги «Пути к Искуплению» пробили стратосферу.

Сеть была забита нарезками момента «Я могу искупиться?». Тысячи фанаток рыдали над этим фрагментом, пока Тарталья не рассмеялся, превратив их слезы в ярость. Это был идеальный медийный крючок.Одни называли Адмирала «богом троллинга», другие — «эмоциональным террористом». Но главное было достигнуто: никто не обсуждал цели Люмин.Синьора стояла у окна, рассматривая свои идеальные ногти. В её взгляде читалось неприкрытое презрение к вчерашней «театральщине». — Аякс, — ледяным тоном начала она, — ты вчера выглядел как дешевый актер погорелого театра. Твои заигрывания с «искуплением» были на грани фола. Если бы ты передержал паузу еще на секунду, я бы лично стерла твой сигнал.Странник сидел на столе, болтая ногами и листая чаты в реальном времени. Он язвительно хмыкнул, не отрываясь от планшета. — Ой, брось, Синьора. Публика сожрала это с потрохами. Посмотри на охваты! Они обожают, когда их кумир ведет себя как полный ублюдок. — Скарамучча перевел взгляд на Тарталью. — Но ты, Адмирал, вчера действительно чуть не поплыл. Твой взгляд... на долю секунды мне показалось, что ты действительно ждал ответа от этой девчонки. Ты ведь не собираешься всерьез поддаваться на манипуляции Оратора?Тарталья медленно поднял голову. В его глазах, лишенных привычного искусственного блеска, плескалась горькая, старая ярость, смешанная с триумфом. — Это был контент, Скара, — голос Аякса был сухим и резким. — Люмин — это наживка. А Чжун Ли... он думает, что он всё еще режиссер. Он думает, что его пафосные речи о «пустоте» заденут меня.Он резко встал, подходя к главному экрану, где на повторе крутился момент его издевательского хохота. — Посмотрите на это! Я выставил их проект как сборище клоунов в прямом эфире! Оратор заперт в моем шоу. Теперь он не «Золотой Бог», он — персонаж второго плана. Каждое его слово теперь стоит ровно столько, сколько я позволю ему стоить. — Ты играешь с огнем, — Синьора сузила глаза. — Оратор не просто так позволил тебе зайти в отель. Он настраивает свою частоту. — Пусть настраивает! — Тарталья хищно улыбнулся, и эта улыбка в его простом черном наряде выглядела куда страшнее, чем в парадном мундире. — Сегодня мы переходим ко второму этапу. Синьора, готовь своих «девочек». Мы устроим в их святом приюте такой вертеп, что Оратор сам выключит радио, лишь бы не слышать крики своих подопечных.Тарталья подошел к зеркалу, поправляя воротник черной рубашки. Он выглядел уставшим, но невероятно привлекательным в этой своей новой, «приземленной» ярости. — Ли Юэ хочет знать, что скрывается за золотой маской Чжун Ли? Мы покажем им. И это будет самый грязный эфир в истории.

***

Холл отеля «Возрождение» тонул в густых янтарных тенях. Единственным источником света была старая керосиновая лампа, чей фитиль едва заметно подрагивал. Люмин сидела на пыльной софе, обхватив колени руками. Её бил озноб — унизительное эхо хохота Тартальи до сих пор вибрировало в её голове. — Мы проиграли, — прошептала она. — Он не просто выставил нас клоунами. Он сделал нас частью своего механизма. Теперь каждое наше слово — это просто «серия №2» в его шоу. Мы стали его рабами в прямом эфире, Чжун Ли.Из глубины темного коридора раздался звук, который в этой тишине показался неуместным и пугающим.Ха-ха-ха!Золотой Оратор вышел на свет. Звук его смеха сопровождался едва слышным треском помех, словно старая радиопередача пробивалась сквозь десятилетия. Он прислонил трость к столу и посмотрел на Люмин с той самой неизменной, хищной улыбкой. — Проиграли? — Чжун Ли наклонил голову, и его золотые глаза сверкнули пугающим азартом. — Дитя моё, вы смотрите на мир через призму морали, в то время как Аякс смотрит на него через призму цифр. Но вы оба упускаете главное — Суть Сделки. — Какая суть?! — Люмин вскочила. — Он насмехался над искуплением! Он спросил про него только для того, чтобы плюнуть мне в лицо перед всей страной!— О, это был восхитительный перформанс, — Чжун Ли прошелся по залу, и тени послушно расступались перед ним. — Аякс всегда был талантливым мальчиком. Он думает, что если он набросил на Скалу белую простыню и направил на неё софиты, то Скала стала частью его декораций. Но он забыл: софиты перегорают. А скала остается.Чжун Ли подошел к Люмин вплотную. Его голос зазвучал с мягкой, вкрадчивой хрипотцой, резонируя в самой её груди:— Ты думаешь, его насмешка — это конец? Нет, это идеальный крючок. Он заставил всю страну смотреть на нас. А пока они смотрят... мы начнем менять частоту вещания.Пусть он ставит свои камеры. Пусть Синьора приводит сюда своих «грешников». Мы превратим Отель в самое обсуждаемое место. Но вместо его сценария мы дадим им Истину. Его неон слепит, но он не греет. Мы покажем людям их собственную пустоту через его же объективы.Когда он будет кричать громче всех, мы будем молчать. Тишина пугает людей сильнее, чем любой взрыв. Мы заставим зрителей плакать не над его сюжетом, а над своей серой жизнью. И когда они обратятся к нам за утешением... Аякс поймет, что он лишь транслировал наше величие за свой счет.Он одержим мной, Люмин. Его гнев — это лишь форма любви, которая сгнила. Мы используем это. Он сам выроет себе яму из золотых лайков, пытаясь доказать, что я ему больше не нужен. — Ты хочешь использовать его ресурсы против него самого? — Люмин вытерла слезы, в её взгляде появилось нечто новое. — Я хочу, чтобы он устроил нам Гранд-Финал, — Чжун Ли снова тихо рассмеялся, и в глубине отеля самопроизвольно заиграл старый патефон. — И поверь, в этом эпизоде наш Адмирал не будет смеяться. Он поймет, что режиссер здесь всегда был только один.

***

Ночь в пентхаусе «Снежной-V» была наполнена гулом серверов и шепотом кондиционеров. Тарталья сидел у барной стойки.Он выглядел подавлено:расслабленная поза, рука подпирает голову, но во взгляде — выжженная пустыня.Лед в бокале с виски мерно позвякивал. Аякс пытался поймать ту самую тишину, которую он купил за миллионы моры, но она ускользала.Глядя в полированную поверхность стойки, он видел не Теле-Адмирала. Из глубины на него смотрел Аякс — тот самый мальчишка с горящими глазами, который когда-то верил, что мир можно покорить ради одной похвалы Чжун Ли. Эта старая личность рвалась наружу, царапая изнутри ребра, умоляя перестать играть в эту жестокую игру.«Адмирал» – внутри него требовал новых графиков и крови, а «Аякс» хотел швырнуть бокал в стену и просто закричать. Его пугало, что даже сейчас, после триумфального эфира, он первым делом подумал: «Видел ли он, как искусно я сыграл?» Ткань черной рубашки казалась слишком тесной. Ему казалось, что фантомный голос Золотого Оратора всё еще вибрирует в его костях, настраиваясь на частоту его настоящего, незащищенного сердца.Он сжал пальцы так сильно, что костяшки побелели. Старая личность — влюбленная, преданная и ранимая — была его главной слабостью. И сегодня, после встречи с Оратором, этот «призрак» стал сильнее, чем когда-либо. — Заткнись... просто заткнись, — прошептал он своему отражению, опрокидывая остатки виски.Тарталья понимал: если он позволит Аяксу взять верх хотя бы на секунду, Чжун Ли уничтожит его. Но чем сильнее он давил в себе это чувство, тем громче становился внутренний крик. ~

Главный вопрос пульсировал в его висках, как неисправный неоновый знак: «Почему она?»

— Почему, Чжун Ли?.. — прошептал он в пустоту, и голос его прозвучал хрипло, почти жалко. — У неё нет ничего. Ни охватов, ни влияния, ни капли той мощи, которую я воздвиг к твоим ногам. Она — падшая принцесса из забытого богами народа, строящая приют для калек в твоей тени.Тарталья сжал бокал так, что костяшки побелели. Семь лет назад он пришел к Золотому Оратору не с просьбой — с триумфом. Он предложил ему технологии Снежной, ключи от всех эфиров Ли Юэ, возможность править не просто душами, а самим сознанием нации. Он был готов стать его идеальным инструментом, его цепным псом, его самым громким эхом.А Чжун Ли лишь рассмеялся. Тем самым жутким, резонирующим смехом, который до сих пор снится Аяксу в кошмарах. Он назвал его амбиции «детским шумом». — А теперь ты пьешь чай с ней, — Тарталья горько усмехнулся своему отражению в полированной стойке. — Ты защищаешь её проект, ты вкладываешь в неё свое золото... Ты выбрал тишину этой девчонки вместо моего грома? Ты предпочел её искреннюю наивность моей абсолютной преданности?В этот момент в нем боролись два существа: Аякс: Сломленный мальчик, который хотел сорваться с места, прибежать в этот проклятый Отель, упасть на колени перед Оратором и закричать: «Что во мне не так?! Почему я для тебя — шум, а она — надежда?!» Он ревновал к каждому взгляду, который Чжун Ли бросал на Люмин. Для него это было личным предательством, окончательным подтверждением того, что он — ошибка. Теле-Адмирал: Жестокий медиа-магнат, который хотел стереть Люмин из реальности просто за то, что она посмела коснуться того, что он считал своей собственностью. Его ревность была холодной и расчетливой. Если Чжун Ли нашел в этой девчонке что-то ценное, значит, Адмирал должен это уничтожить, чтобы доказать: выбор Оратора был фатальной ошибкой. — Ты думаешь, что нашел в ней свет, старик? — Тарталья залпом допил виски, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. — Но ты забыл... неон светит ярче любого внутреннего света. И если ты не захотел быть со мной на вершине моей империи, ты будешь наблюдать за её крахом из своей пыльной конуры.Он смотрел на свои руки, которые когда-то хотели просто держать чашку чая вместе с Оратором, а теперь сжимали рычаги власти над целым городом.Ревность была его топливом. Он не мог понять, почему Чжун Ли кинул его — своего самого способного ученика, своего самого одержимого фаната — ради «белого шума» Люмин. И эта неосмысленность превращала его любовь в ядовитую, черную материю, которая требовала только одного: внимания. Любой ценой. Даже ценой уничтожения того, что Чжун Ли теперь пытается защитить. — Мы еще посмотрим, кто из нас — настоящий «шум», — прошептал он, и в его синих глазах вспыхнул опасный, электрический свет.