A Settling of Snow

Семена посеял его брат Эйрис, а полил их племянник Дейрон. Бейлор никогда прежде не видел таких снов. Сны о драконах были чертой Таргиренов, и он всегда верил слухам придворных, что унаследовал лишь дорнийскую сущность матери, а не драконьи качества отца. В то время как остальные члены его семьи занимались мистическими делами, он довольствовался лишь обыденным. Эйрис, который лишь изредка бродил по библиотеке и бормотал пророчества, часто донимал его своими лихорадочными глазами вопросами о старых сказках о Таргариенах и о важности придания значения абсурдному количеству загадочных легенд, которые множились в такой семье, как их. — Песнь льда и пламени, Бейлор. Мечта Эйгона. Причина, по которой мы должны править, заключается в том, что только Таргариен может противостоять тьме, — пробормотал он ему однажды, когда Бейлор изо всех сил пытался сосредоточиться на последнем заявлении лорда Тирелла о наборе войск. — Если тебе суждено носить корону нашего рода, тебе лучше открыть свой разум, чтобы лучше выдержать её бремя, брат. Бейлор отложил все эти рассуждения Эйриса в сторону, посчитав их бессмыслицей. Были дела более важные, чем слабости его брата, Блэкфайры и предательские лорды, ополчение и важнейшие связи, выстроенные его предком Джейхерисом, и он изо всех сил старался не сломаться. Затем Дейрон добавил немного дров в огонь. — Остерегайтесь брата, который любит вас больше всего. Остерегайтесь скрытых препятствий и цены доброты. — Даэрон, заплетающимся языком, произнес это, блуждая по затененным коридорам крепости одной ночью, невнятно бормоча. Даэрон вернулся из постоялого двора, а Бейлор шел из кабинета в свою комнату. Это было не слишком убедительное предупреждение, но оно, тем не менее, позабавило Бейлора и задело его. Ведь Даэрон и раньше был прав, если посмотреть на это задним числом: насчет служанки, укравшей серебро его матери, и насчет неуклюжего заговора лорда Пика. Загляните в три черных замка, там таится великий обман. Возможно, ему было суждено погибнуть из-за какой-то роковой мелочи, или последовать за Мейкаром, который, несомненно, был братом, любившим его больше всего, в одну из тех бесконечных неразберих с племянниками и упасть, как какая-то несчастная марионетка, на ножницы судьбы. В ту же ночь, после пьяного предсказания Даэрона, Бейлор не мог уснуть. Запах леди Дондаррион давно исчез с его простыней, а кровать казалась огромной и пустой. Он думал о своем последнем ребенке, долгожданной девочке, рожденной от крови, которая забрала свою мать и сделала лишь один вдох, прежде чем тоже замолкнуть. Он вспомнил странные маленькие чешуйки на её коже, деформированный позвоночник, такой искривлённый. Лучше тебе не смотреть, мой принц. Но он посмотрел, ведь это было его испорченное творение, и его долг был смотреть на него. Позже он размышлял, что это было словно он изгнал дракона из себя и отдал всё это той милой проклятой девочке. Воспоминание о дыме костра не покидало его, запах горящей плоти смешивался с лицами его сыновей, с влажными и пустыми глазами, и с предсмертными криками всех бедных мальчиков на Краснотравном поле, которым, конечно же, было всё равно на цвет дракона. Наконец, наступил сон, медленный и холодный, и поглотил его целиком. — Эгг, Эгг, мне приснилось, что я стар. — Голос донесся до него еще до того, как сформировалось царство кошмаров, детский и усталый, голос старика, играющего роль ребенка, эхом разносился по коридору тьмы. Он парил, невесомый, в холоде, давившем на кожу, пока тени под его ногами не застыли в равнине, огромной и бесформенной. — Я должен это сделать, Дункан. Другого пути нет. Это реально. Я это видел, мне это приснилось. Большой пожар и треснувшее яйцо. Слова звучали тяжело, словно затягивая воздух вниз. Вокруг него царила чернота. Поднялся ветер, пропитанный горьким пеплом, и на краю поля зрения вспыхнули языки пламени, окрасившиеся в оранжевый цвет, а затем исчезли. — Сожгите их всех. Сожгите их в постелях. Сожгите их! — Третий голос, дикий и резкий, рассек воздух. Огонь вспыхнул снова, испепеляя равнину, тени извивались и кричали, горя. Волк корчился в пламени, крики его детеныша были пронзительными и отчаянными, пока дым не окутал и его. Запах гари и скорби наполнил легкие Бейлора, и на мгновение он словно вернулся к погребальному костру своей возлюбленной, держа в руках лишь пепел и задаваясь вопросом, зачем. — Скажите мне, что он их не сжег. Скажите мне, что он их не… Женский голос, хриплый, с северным акцентом, нарушил тишину. Тьма расступилась: она стояла там, волосы черные как уголь, за ухом – голубая роза, на щеках – серебристые слезы. Ее взгляд был прикован к сереброволосому мужчине в красной мантии Таргариенов, а скорбь, заглушавшая слова, звучала как вой. —Моя вина. Моя вина. Наша вина… —Принц, который был обещан. Ледяной и пламенный. Нам лучше вместе, чем порознь, моя сладкая любовь. — Большой палец мужчины задержался на изгибе ее округлившегося живота, и слова словно разлились по его телу. В полумраке то появлялись, то исчезали лица, одни ясные, другие чудовищные. Появился Эрион, его коварный племянник, губы его изогнулись в гримасу, зеленые драконьи крылья расправились, словно плащ, язык высунулся раздвоенным и ядовитым. Затем Мейкар, верхом на призрачном коне, взмахнул булавой, раздался грохот, и Бейлор упал. Бейлор почувствовал глухой удар по затылку. Затем повсюду кровь и крики толпы. Внезапно его брат заплакал, когда его окутала тьма. — О, брат… прости меня. Наковальня ничего не значит без молота. Его сыновья, Валларр и Матарис, стояли вместе в огненных столбах, неподвижно пылая, их глаза были пустыми и полными поиска. У их ног лежала отрубленная ветвь с гербом самого Бейлора. Внезапно его пронзил резкий, пронизывающий холод. Равнина задрожала, и поднялась ледяная стена, высокая и синяя, как небо. Она раскололась, рухнула, и из пролома хлынула армия; безликие владыки мороза, синие и суровые, со знаменами из снега, развевающимися позади, и смертью, окутывающей их. Стена? — Огонь растапливает лёд, мой принц. Тихий, словно дыхание, шепот проскользнул сквозь трещины в мире. Из мрака вышла женщина: хрупкая, молочно-бледная, с ямочками на подбородке, темно-черными волосами, круглыми, серебристыми и сосредоточенными глазами. В ее присутствие все застыло, сделалось одновременно слишком реальным и нереальным. — Умоляю тебя, оставь камин без присмотра на ночь. Я никогда не замерзну, ведь у меня под сердцем твой маленький дракончик. Ее голос был бальзамом, нежным, но с оттенком северной хрипоты. Она лежала на белых простынях, ее сорочка растянулась на округлом животе. Она была беременна, и срок был большой. Он оказался рядом с ней, обнимая ее, положив руку на ее живот, точно так же, как когда-то с Дженной много лет назад, и на мгновение, хотя это было странно и нереально, он почувствовал умиротворение. —Видите, он шевелится ради отца. Мейстеры говорят, что он здоров и бодр, так что вам не о чем беспокоиться, ни за меня, ни за младенца. Я уже порядком устала от ваших последних переживаний… Она прижалась головой к его груди, ее дыхание было теплым, а вокруг нее витал аромат меда и росы. —Ты опять это делаешь, становишься каким-то рассеянным и угрюмым, и смотришь на меня так, как будто никогда раньше не видел. — Нет. — Он едва узнал собственный голос, такой тихий и откровенный. Она рассмеялась тихо и отчетливо, этот смех мерцал и едва не разрушил мечту изнутри. — Позвольте мне угадать, это потому, что я стала еще красивее, чем вчера, и вы меня почти не узнаете, я просто сияю, и, несмотря на прибавку в весе, все еще являюсь воплощением принцессы. Все при дворе говорят то же самое, но они не знают, что это сияние – всего лишь застывший пот от всех тех дров, которые вы упорно подкладываете в огонь, и… да ладно, просто продолжайте так на меня смотреть. Мне это даже нравится. — Как я на тебя смотрю? Его рука прижалась к ее животу, когда малыш пошевелился у него под ладонью. Она улыбнулась пухлыми красными губами, являя собой само воплощение удовлетворения. — Как будто я – весь мир. Затем она вздохнула, ее грудь то поднималась, то опускалась, а щека прижалась к его сердцу. Огонь рядом с ними погас, и в темноте остался лишь силуэт ее лица, мягкий и отстраненный. Он изучал изгиб ее щеки, пытаясь разгадать ее тайну. Кто она? Затем, как только его тело начало успокаиваться, чья-то рука, холодная и острая, схватила его за плечо. Ещё несколько рук собрались у его талии, увлекая его всё глубже и глубже, в темноту, более глубокую, чем ночь. Он проснулся, задыхаясь, холод пронизывал его до костей, хотя огонь все еще горел, и дорнийская кровь должна была согреть его тело. Во рту оставался привкус пепла. В его постели не было северной девушки, только эхо ее голоса и пустое место рядом с ним. Он хмыкнул, голова гудела. Стена, ледяная армия. Его брат, Маэкар, суровейший из всех людей, буквально плакал. Северная дева, его сыновья на кострах. Если бы он спросил Мейкара о природе снов, его любимый брат рассмеялся бы. Если бы он спросил Эйриса, тот воспринял бы это слишком серьезно. Рейгель изо всех сил пытался бы сформулировать ответ, поедая пирог из миноги, и тогда второй по здравомыслию человек после него, к которому стоило обратиться за разъяснениями, — его отец. Король, преклонного возраста и изнеможден, метался между ясностью ума и растерянностью, но по утрам, когда солнце поднималось над горизонтом, он часто был таким же дипломатичным и рассудительным, как и тогда, когда Бейлор был еще совсем маленьким принцем, невнятно бормоча на валирийском и играя деревянными мечами. — У меня были видения. — он сидел напротив отца, как слишком взрослый ребёнок, в свои тридцать семь лет. Король, изможденный годами, но все еще обладавший острыми как бритва фиолетовыми глазами, удивленно поднял бровь. — О чем ? — спросил Даэрон, выглядя озадаченным, словно не мог представить, чтобы самый приземленный и простой из его сыновей вообще мог причастен к странным искусствам своих родственников. — О стене, о холоде и существах, которые его распространяют. О странных лицах и гневных голосах. О умирающих сыновьях и их кострах, — поспешно произнес Бейлор. Он ничего не упомянул о раздутых утробах северных дев, опасаясь, что сон прозвучит скорее высокомерно, чем апокалиптично. Его отец некоторое время молчал, явно погруженный в размышления. Король Даэрон говорил только полными предложениями, произнося каждое слово с тщательностью и точностью. Довольно часто ему требовалось много времени на обдумывание, прежде чем он наконец заговорил. Хорошая черта характера, подумал Бейлор. — Прислушайтесь к ним. — Он произнес всего два слова. — Как и я прислушался к своим. Я считаю, что будущее – это не одна ветвь, а тысяча, и мы, Таргариены, можем сами решить, за какой из них последовать. Понимаете, о чем я? —Не совсем, — Бэйлор поморщился. — Но в этой жизни мало что имеет смысл, отец. Он изо всех сил старался им следовать. Когда Мейкар бросился на него с размахивающим жезлом на лугу Эшфорда, и он вставал, что бы защитить эту пустяковую цель, Бейлор изо всех сил пытался увернуться от удара. Если бы он попал, Бейлор задумался, смог бы он на самом деле совершить невозможное: довести брата до слёз.. Но этого не произошло, жизнь продолжалась, и они с Мейкаром много шутили по поводу драки. Он держал сыновей рядом, боясь их смерти, но его сон не слишком подробно давал ответ, от чего именно он их защищал, и с тех пор ему не доводилось больше видеть такие сны. Только глухой толчок ужаса каждый раз, когда он смотрел на них, гадая, что их ждет за углом и как лучше всего их от этого уберечь. Затем пришла болезнь, и он снова держал их рядом, в изоляции в крепости. Матарис умер первым, весь в поту и синюшный, проклиная богов, и частичка Бейлора ушла вместе с ним. Остальная часть его души отправилась с Валарром. Если бы он позволил им скитаться, возможно, болезнь бы их не настигла. Он сжег их вместе на костре, и целый год он знал только горе. Он даже отдал свою брошь десницы Мейкару, который неохотно носил её до тех пор, пока его отец, едва избежавший собственной смерти от болезни, не пришёл к Бейлору посреди ночи, чтобы вернуть знак руки своему старшему сыну. — Ты снова наденешь это и придешь на завтрашний малый совет. Ты заменишь брата и сразу же вернешься к своим обязаностям. — Отец говорил царственным тоном, не задумываясь. — Ты не оказываешь этим мальчикам никакой чести, предавая себя безумию. Работа помогала. Она отвлекала его от новой пустоты в жизни, но по ночам вновь вернулись видения, сон становился мучительным. Все эти костры, все мертвые мальчики – они словно терзали его, пока он снова не начинал видеть сон о том суровом месте и о женщине, которая там жила. О той прекрасной северной девушке. — Мне не нравится этот гобелен, — прошептала она, уперев руку в бедро. Он внимательно изучал её лицо, надеясь снова его узнать. Мягкие черты, круглые глаза, ямочки на подбородке. Густые, вьющиеся локоны, которые, казалось, не сдерживали никаких попыток их скрыть. Всегда розовые и румяные щеки. Полные жизни. — Мой принц, присутствуете ли вы в этом мире? — К сожалению, да, — сказал он ошеломлённо. — Гобелен? Это было ужасное зрелище, скрывавшееся в тенях: дракон сжигал деревню. Он узнал в нем дракона, ведущего к его покоям в Башне Руки. — Это не очень хороший знак для вашего народа. Разозлите дракона, и мы сожжем ваших детей заживо, — проницательно заметила она. — Я понимаю, что это был дар Тироша, но я чувствую, что… возможно, его следует заменить тем, что с щедрым полем и… вы меня никогда не слушаете, не так ли? Она не сердилась, а смеялась, и, прикоснувшись холодными руками к его щекам, еще больше погружала его в сон. — Если ты мне не ответишь сейчас, наступит зима, — поддразнила она его. — Долгая, холодная зима, которая простирается за пределы воображения, и пустая постель... — Пожалуйста, нет, — выдавил он из себя. Это звучало как описание его нынешней жизни. — Ну, мы заменим гобелен, да? — Она снова улыбнулась, румяные щеки вспыхнули. — Потому что, к сожалению, я родилась не мужчиной, а женщине в этой жизни остается лишь решать, какой гобелен куда поставить. — Где я могу тебя найти? — неожиданно спросил он, нахмурив брови. Она тихонько и легко рассмеялась и вернулась к нему. — Прямо перед тобой? — она проверила его рассудок, бросив на него второй взгляд. — Где мы впервые встретились? — поправил он свой вопрос. Она выглядела озадаченной, но всё же приблизилась к нему, поглаживая его камзол. — Мы встретились там, где наступает зима, в семейном замке, под пристальным взглядом моего любимого отца, — пропела она. — Как мне вывести тебя из этого состояния? Она приподняла губы, и он инстинктивно наклонился, чтобы поцеловать ее, но прежде чем он успел это сделать, она отстранилась, и он проснулся один в своей постели, холодный и опустошенный. — Я думаю, что тебе пора жениться, брат, — вбежал Мейкар в его комнату тем утром, нахмуренный и гордый. — На женщине с широкими бедрами и плодовитой утробой. Бейлор приподнялся со стола, уже уставший от работы. — Брат, не забывай, что я старший и Рука короля, не говоря уже о… — Он замолчал, охваченный недоумением. — Что это за безумие, что привело к такому… нарушению моего личного пространства? Я думал, ты возвращаешься сегодня днём в Саммерхолл? — Эйрис – крайне неприятный человек, которому удалось бы породить наследников только в том случае, если бы у книг были утробы. Рейгель только ест, это всё, что он умеет делать, и даже с этим у него порой возникают проблемы. Боюсь, его дети тоже не отличаются порядочностью. — Мейкар расхаживал по комнате. — Что касается меня, я был посредственным помощником во время вашего… уединения от общества, окончанию которого я очень рад, а что касается моих сыновей… — Что с тобой случилось? — Бейлор был в полном раздражении. — У вас нет наследников, если вы и отец отойдете в руки Незнакомца, кому мы оставим трон? Пьянице Даэрону? Скучному Эйрису? Пожирателю миног Рейгелю, Эриону... — Эрион что-то натворил? — Бейлор стиснул зубы. — Обычные угрозы сожжения конюхов, — Мейкар отмахнулся. — Наших братьев недостаточно, как и твоих племянников. Ты должен… размножиться, чтобы не дать этой семье утонуть. Идеальные маленькие копии самого себя. В его экзистенциальных предсказаниях была доля правды. Его дом находился в шатком положении, всего один плохой король был в шаге от полномасштабного восстания. Поначалу эта мысль ужасала его: перспектива еще большего количества детей, которых возможно прийдеться возложить на погребальный костер. Он вспомнил женщину из своего сна, ее полный живот. Здоровая и бодрая. Была ли она реальной? Существовала ли она в реальности, а не только в его видениях? Поле Эшфорд, и бойня которая там произошла, говорили о том что его видения реальны и он может выбирать линию будещего как говорил его отец, раз он там не умер... — Я тоже в последнее время об этом думаю, о повторном браке, — вздохнул Бейлор. Маэкар выглядел приятно облегченным, хотя, если Бейлор хоть немного знал своего брата, он, вероятно, просто радовался перспективе меньшей ответственности в будущем. — Если мне суждено стать королем, мне понадобится королева. — И наследники, — настаивал Мейкар. — Я организую поездку. У лорда Баратеона есть очаровательная дочь с широкими бедрами… — Нет. Нет, я найду её там, где… — его голос дрогнул, и в голове пронеслись слова отца. Следуй своим снам, как я следовал своим. — Там, где наступает зима. Она должна быть на севере. — Северянку? — Мейкар сдавленно рассмеялся. — Ты возжелал северянку? Прости, я и понятия не имел о твоих извращениях, брат. — Слишком долго северяне держались особняком. Им мало дела до наших причуд, и лорд Старк послал на помощь против Блэкфайров меньше людей, чем мог себе позволить. Они ведут себя как частично независимые, мало торгуют и… — Бейлор пытался найти причину своей глупой погоне за женщиной в сказочном наряде. — Ну, может быть, почитание их королевой сблизит нас? Разве не так? — Скажи мне сам, ты же десница короля, — вздохнул Мейкар. — Тогда поездка на север, мы навестим Мандерли, Старков, может быть, даже женщину из рода Амбер, представляешь? Большие сыновья, убийцы великанов. Идеально для подавления восстаний Блэкфайров. — Мы? — Бэйлор нахмурился. — Я не верю в твое обаяние, брат, не обижайся. Я буду твоим разведчиком, — Мейкар подмигнул, устало зевнул и опустился в кресло. —У каждого лорда есть спрятанная красавица-дочь. — Так же нам следует убедиться, что Стена хорошо укомплектована гарнизоном, пока мы там находимся, — добавил он, странно испуганный перспективой повторения всего этого снова, жениться и заводить наследников. В сорок лет он считал, что это уже давно в прошлом. На его месте должен был оказаться Валарр или Матарис. В качестве дополнительной заметки, взглянуть на стену не помешало бы, еще одна мечта будет исполнена. — Это не понравится верующим. Ну, знаете, поклонникам деревьев, — Мейкар погладил бороду. —По крайней мере, в Божественном лесу появится хоть какая-то публика. Для путешествия им потребовались толстые меха, поездка на Север и так давно назрела. Последним Таргариеном, официально посетившим Север, был Джакерис Веларион, который, с исторической точки зрения, скорее всего, был бастардом; до этого Алисанна соизволила совершить плодотворный визит на Север. Они взяли с собой разношерстную группу королевских гвардейцев, младшего сына Мейкара, Эйгона, и того странного рыцаря, сира Дункана, ради которого Бейлор когда-то рисковал всем и которого оставил на службе. Он был чрезвычайно предан, учитывая все обстоятельства, а верных людей найти было трудно. Мейкар позволил маленькому принцу остаться в качестве его оруженосца в качестве извинения за Эриона. Необычная парочка, о которой наверняка напишут пару песен в будущем. Путешествие дало ему время оценить дороги и разгул бандитизма, о котором он слышал. Для многих это было пустяком, но для простолюдинов критерием добродетели короля была безопасность передвижения по его королевству. По его меркам, работы было предостаточно, если, конечно, у пораженных благоговением трактирщиков было хоть какое-то влияние. По мере приближения к Северу воздух становился все холоднее, и, достигнув Узкого перешейка, соединявшей Север с остальной частью Вестероса, они надели меха. Неужели она действительно существует, эта странная женщина из его снов? Он начал чувствовать себя виноватым в великой глупости, когда они приблизились к Белой Гавани, своей первой остановке в крупном северном крепостном владении. — Это самый близкий город, что есть на Севере, ваша милость. — Лорд Райланд Мандерли, пожилой мужчина с густой белой бородой, встретил Бейлора с большим энтузиазмом. — Висерра Таргариен когда-то была помолвлена ​​с Мандерли, не так ли? И она была так несчастна от этой перспективы, что соскользнула с седла и умерла, — прошептал Мейкар со своим обычным обаянием ему на ухо. — И все же Мандерли богаты и придерживаются Семи, меньше проблем для веры… Но ведь зима выпадала не там, верно? Снега там не было так много. Бейлора ничуть не удивило, когда лорд Мандерли начал хвастаться своими дочерьми. Красивые девушки, но ни у одной из них не было ямочек на подбородке и румяных щек. Мейкар оценивал его реакцию на каждую девушку, изучая его, как кота. — Я мог бы упомянуть, что вы ищете жену, — прошептал Мейкар, пока лорд Мандерли вытягивал, как ему казалось, наиболее заманчивый вариант: молодую, хрупкую девушку с медово-светлыми волосами и глазами, широкими, как миндаль. Красивая, привлекательная – не она. — И бедра у нее тоже широкие, через них можно сразу родить целую кучу щенков. — Это моя средняя дочь, леди Уилла, она говорит на валирийском языке, не так ли, дорогая? — лорд Мандерли кашлянул. Девушка представилась на языке, больше напоминающем дотракийский, чем валирийский. Бейлор выдавил из себя улыбку. Девушка, явно разочарованная тем, что её не пригласили на танец, побрела прочь сквозь пир, устроенный её отцом. Лорд Мандерли, удрученный, утешал себя медом. — Почему такое унылое лицо? Боюсь, вы начинаете вписываться в местную атмосферу. — Мейкар налил им обоим медовуху. — Я начинаю чувствовать себя старым дураком, ухаживающим за девушками, которые уже достигли совершеннолетия и мечтают о молодых сыновях богатых лордов, которых я тоже должен был бы иметь, и за которыми мне следовало бы получше следить, — мрачно признался Бейлор. — И довольно разочарован еще и тем, как отцы стремятся продать свою дочь за корону. — Ах, ну вам сорок один год. И у вас нет детей, а для наследников нужен плодородный род. — Выражение лица Мейкара помрачнело. — А что касается ваших сыновей, я совершенно уверен, что они хотят увидеть своего отца счастливым, а не скупого скрягу в которого он превратился. Я не могу постичь боль вашей жизни, брат, и не могу попытаться вас утешить, но если кому-то и полагается прекрасная королева, так это вам. — Мне приснилось, что ты убил меня в Эшфорде, брат, — сказал Бейлор после пары кубков. Мейкар расхохотался. — Иногда, в самые усталые моменты, я задумываюсь, не лучше ли было бы, если бы ты все таки это сделал. — Я совсем забыл, что от выпивки ты такой неприятный собеседник, — усмехнулся Мейкар, отодвигая бокал с медом. — Если ты не станцуешь с этой девушкой из Мандерли, боюсь, мне придётся, — её отец сердито посмотрел на неё. — Я возьму ту, что с косой, а ты… — Бейлор сонно поднялся на ноги. — А я, ту, которая выглядит так, будто умеет обращаться с булавой лучше меня? Порядок нашего рождения меня очень часто бесит, дорогой брат. — Мейкар вздохнул, но всё же поднялся на ноги. Следующим был Хорнвуд, затем замок Сервин. Ни у кого из них не было ямочек на подбородке, только всё больше дочерей подталкивали его к себе. Снег становился всё гуще по мере продвижения на север, пока белые плащи его королевской гвардии не превратились в идеальную маскировку. Акценты тоже становились всё более резкими и дикими, и он всё больше уставал от того, что ведёт себя как старый дурак. — У лорда Старка четыре дочери, по одной лишь элементарной арифметике, по крайней мере одна из них должна быть… сносной, — Мейкар, сидя рядом с ним в седле, поморщился. — Ты уже сожалеешь о своих северных представлениях? Еще не поздно признать ошибку… поискать более теплые пастбища… Я слышал, что среди цивилизованных людей гораздо проще найти благородных жен. Винтерфелл возвышался, словно гора. Он видел его изображения на гравюрах писцов и военных картах. Его двускатные стены вызывали зависть; осада такого места, как ему казалось, была бы практически невозможна. Вершины его холодных каменных башен пробивались сквозь туман, а внизу, словно маленькие туннели, тянулись многочисленные лавки и трактиры, небольшие поместья и рынки. Лошади мчались по узким извилистым дорогам, их свита разрослась в ожидании грандиозного пира в Винтерфелле, где, несомненно, лорд Старк собрал своих вассалов, чтобы принять сыновей короля. — О, как же здесь чертовски холодно, братишка, — это всё, что смог сказать Мейкар, столкнувшись со вторым по смелости сооружением Брана-Строителя. Его брат, казалось, родился с проклятием, обреченным почти ни на что не радоваться и не видеть ничего удивительного. — И ты ждешь что я поеду с тобой к стене? Только подумай как там, когда здесь, на полпути к ней, я не могу представить ничего холоднее. Мейкар был одет в два плаща – странное зрелище, которое, казалось, вызвало усмешки у запуганных простолюдинов, собравшихся посмотреть на их прибытие. В отличие от юга, они не бросали лепестки цветов, а лишь обменивались холодными, осуждающими взглядами, стоя прямо посередине. — Меня при дворе называют дорнийцем, брат. Если я могу выдержать холод, то и ты, конечно, сможешь. Стена – это чудо нашего мира, — возразил Бейлор, не отставая. — Да, ты должен рассказать мне всё в мельчайших подробностях. — Он хмыкнул. — Какие же они весёлые люди, правда? — Молот и наковальня! Принц Байлор! Смерть Блэкфайрам! — воскликнул юный мальчик, и Маэкар не смог сдержать смех. — Король Байлор, первый из своего имени, — упрекнул его брат. Впереди раздался рог, и железные ворота распахнулись с громким ворчанием. Бейлор снял перчатки, предвкушая многочисленные рукопожатия, которые от него ожидали. Его ждала вереница длинных лиц, во главе с одним довольно знакомым. Лорда Бенджена Старка он встречал лишь однажды, на Краснотравном поле, когда тот довольно поздно прибыл со своей группой зимних воинов. Бейлор простил ему это оскорбление, путь действительно был долгим. Это был высокий мужчина, широкоплечий, с волчьим выражением лица и ухмылкой, которая напоминала ему Мейкара, за исключением холодного, расчетливого взгляда. Рядом с ним стояла его жена, Лорра Ройс, стройная женщина из Вейлстока, с бронзовыми обручами и волосами медового цвета. Выстроилась вереница их детей. Высокая молодая женщина, застенчивая, с растрепанной темной косой. Ни кудрей, ни ямочек на щеках. Еще две девочки и маленький мальчик, на вид лет десяти и четырех, с лицом отца, который был крепко сложен, прежде чем все они рухнули на колени. — Ваша милость, Винтерфелл приветствует вас. — Лорд Старк выразил свои признательность. Они пожали друг другу руки, после чего Бейлор поцеловал костяшки пальцев его пораженной жены. Их поспешно провели внутрь, и оттуда вынесли хлеб и соль, которые Бейлору уже порядком надоели, но он все же их вкусил. — Мне было очень жаль слышать о ваших сыновьях, ваше величество, я молился за вас и принцев у чардрева, — сказал лорд Старк своим грубым тоном, сильно хлопнув его по спине. Ни один южанин не посмел бы так к нему прикоснуться, но этот жест казался странным проявлением уважения, хотя и довольно грубым. Он взглянул на Мейкара, который, похоже, пересчитывал дочерей. — Мы потеряли троих в колыбели, а сына в двенадцать – в июле прошлого года, от весенней болезни, – сказала леди Лорра с печалью на лице, выражение ее лица было, несомненно, мягче, чем у мужа. — И все же Винтерфелл не дает нам скучать, что, я думаю, является хорошим отвлечением. Строители закончили ремонт горячих источников, я уверена, что огонь в вашей крови оценит их тепло, можете пользоваться ими по своему желанию. Маленький Эйгон, неуверенно шагая позади отца, с некоторым недоумением смотрел на унылые каменные стены, возвышавшиеся над ними. Наконец, перед сэром Дунканом Высоким открылась дверь, к которой ему не стоило так сердито склонять голову. Леди Лорра широко улыбнулась маленькому принцу, а ее дочери следовали за ней, словно послушные птенцы. — Кажется, я помню, что у вас было четыре дочери, лорд Старк, но я насчитал только три, — Мейкар шагнул вперед. — Моя старшая дочь в приюте. Каждое утро она поет детям, — строго сказал лорд Старк. — Она звучит до тошноты мило. Неужели приют важнее, чем встреча принцев в Винтерфелле? — Мейкар поднял бровь. — Её отец здесь, чтобы приветствовать, он её лорд. Обещание нужно сдержать, даже перед теми, кого ты считаешь ниже себя, мой принц. — Голос лорда Старка был холодным, и он прошёл в небольшую, прилично обставленную боковую комнату. Его жена убежала со своим стадом. — Это будут твои покои, моя жена позаботилась о том, чтобы их было достаточно. Там полно комнат, и твоя королевская гвардия будет накормлена и напоена, как и твои лошади, сегодня вечером будет пир… — Эти комнаты прекрасно подойдут, добрый господин, — сказал Бейлор, сбрасывая с себя меха. — Как я понимаю, вы хотите посетить Стену, я сопровожу вас. Давно пора мне навестить её, чтобы убедиться, что она в порядке, — медленно произнёс лорд Старк. — К сожалению, пройдёт неделя или две, прежде чем снег достаточно размягчится, чтобы позволить нам пройти… — Горячие источники, твоя жена говорила? — Мейкар опустился на стул, проведя грубоватой рукой по небольшому волчьему тотему. — Думаю, я буду наслаждаться ими, пока мой брат будет сожалеть о своих жизненных решениях на твоей ледяной стене, боже мой. Лорд Старк рассмеялся, смешав что-то среднее между ворчанием и насмешкой. — Должен сказать, мой принц, если вы намерены объединить Север и Юг посредством брака, я бы предложил дочь из дома Мандерли, — сказал лорд Старк довольно экспромтом. К тому времени слухи уже распространились. — Они придерживаются ваших семи. Остальные из нас следуют старым богам, и любой добрый отец Севера предпочел бы выдать свою дочь замуж под чардревом под покровом тьмы, а не в септе у высокого септона, независимо от того, насколько величественны канделябры. Традиции моего рода предшествуют даже Валирии, и я клянусь служить им… — Не беспокойтесь, я не разделяю взглядов своего тезки, ваши обычаи – ваши собственные, господин, и я никогда не захочу посягать на такие древние традиции, — грубо усмехнулся Бейлор. Лорд Старк попрощался, грубо поклонившись. Мейкар фыркнул, что не подобает принцу. Но это не имело значения, ведь он приехал на Север не для того, чтобы забрать чью-то дочь, а чтобы исполнить сон, который, похоже, был всего лишь сном, и ничем больше. — Все эти старики-отцы подсовывали тебе дочерей в замках Сервин и Кархольд. Им было все равно, — иронично заметил Мейкар. — Лорд Старк нас недолюбливает, может быть, он собирается заключить союз с Блэкфайрами… — Дом Старков никогда не забывал клятвы, брат, это не в их характере, — проницательно заметил Бейлор. — Держу пари, он всего лишь отец, который не желает отдавать дочь старому принцу… — Способный принц, которому всего сорок один год, и который в скором времени станет нашим королем, — поправил Мейкар. — Он припрятал старшую, которая поет сиротам. Я же говорил, что у них всегда где-то спрятана красотка. Сначала заставляют пробовать оспенных, чтобы получить меньшее приданое, а в случае с лордом Старком, судя по гнили, у него, вероятно, нет средств на приданое… — Это прекрасные комнаты, и предоставлены они любезно, — сказал Бейлор. — Мы насладимся пиром, посетим стену и вернемся домой, где я найду такую ​​же вдову, которая все еще плодовита и… — Ты наследник престола, решать тебе, — перебил его Мейкар, выглядя несколько разочарованным. Но не вдов короли делают королевами, а прекрасных девиц. Но и глупцы не годятся на роль королей.