A Settling of Snow

Теа не совсем понимала, что заставило отца попросить ее посетить приют в Зимнем городке именно сегодня утром. Он редко обращал внимание на то, где она проводит время. Эти визиты обычно были исключительно ее личным решением, это было маленькое убежище, куда она возвращалась, когда ей вздумалось. Ей нравилось там, среди детей с липкими пальчиками и их безудержного смеха, отражавшегося от каменных стен, того, как девочки требовали косичку или доброе слово, называя ее «принцессой» с большой серьезностью, хотя Теа никогда не станет принцессой. Но сегодня отец надавил ей на руку и сказал пойти. И она пошла, стараясь не слишком переживать из-за странности ситуации. Сегодняшний день не будет похож на другие дни в Винтерфелле, сегодня к ним приедут принцы Таргариенов. Пока дети кружились вокруг нее, визжа и сверкая глазами, она размышляла, и не без тупой тоски, правильно ли она поступила, отказавшись от принцев Таргариенов в пользу сирот в залатанных чулках и с медовыми щеками. И всё же ей это гораздо больше нравилось, чем стоять среди золота и алого, притворяясь грациозной придворной дамой. Здесь её забирали маленькие ручки и жаждущие лица, среди её собственного народа, который поклонялся тем же богам и тоже питал кровь первых людей. Эти сироты не были изможденными, с впалыми глазами беспризорниками, пока в Винтерфелле хранились зернохранилища, и она позаботилась о том, чтобы они получили свою долю. Девочки любили ее больше всех, прижимаясь к ней, чтобы она заплела им косичку или сказала нежное слово. Возможно, древние боги уже предопределили их будущее к более мрачным последствиям, но сейчас Теа назвала их принцессами вместе с собой и наблюдала, как их лица озаряются от фантазии. Они окружили ее, жаждая песен, дергая за рукава и перебирая пальцами волосы, в то время как смотрительница, полная женщина с двумя отсутствующими зубами, изо всех сил старалась поддерживать порядок, тихо напевая и держа на бедре пухленького младенца. Теа взяла малыша на руки, всегда жаждавшая чего-нибудь маленького. К ее сожалению, сестры и младший брат уже давно выросли из того возраста, когда можно было их держать на руках и ворковать с ними. Он прекрасно устроился у нее на руках. Затем мир за окном содрогнулся от звука копыт, и в тот момент ее покой был нарушен. — Это молот и наковальня! Принц Байлор! — Мартин, как всегда, самый смелый, ворвался внутрь, ноги его были в грязи. — Бейлор, — мысленно поправила Теа, но промолчала, ведь откуда им было знать? Дети вышвырнули ее за дверь, ее недопетая песенка затерялась в давке маленьких ножек. Воздух снаружи обжигал ей щеки, резкий и бодрящий, между ними повисло серебристое дыхание, образуя облако над толпой. Роннел, последняя идея ее отца в качестве телохранителя, ждал неподалеку, стоический как статуя, с рукой на поясе. Он ей не был нужен, по сути, никто в городе не причинит вреда их госпоже, но отец настаивал. Сигги, ее истинная тень, был отстранен от посещения приюта – слишком уж он был похож на волка для маленьких детей, не говоря уже о том, что он никогда никому из ее близких не причинял вреда. Она держала младенца на бедре, его теплые ручки запутались в ее волосах, а большой палец лежал в складке подбородка. На мгновение она задумалась, позволит ли ей отец оставить его себе. Почему-то ей показалось, что нет. Лошади с грохотом проносились по узкой дороге Зимнего городка, а рыцари в черных и красных цветах мчались мимо, развевая знамена с изображением трехглавого дракона дома Таргариенов. Младенец всхлипывал, испуганный этим звуком, и она успокаивала его мягкими, умелыми поглаживаниями по спине. — Разве вам не следует быть в замке, миледи? — спросила смотрительница, повышая голос, чтобы перекричать шум. И действительно, разве ей не следует? — Я обещала детям приходить каждое утро, — ответила Теа мягко, но твердо. — Принцы у меня или нет, я не нарушаю обещаний легкомысленно. По правде говоря, она сама не понимала, зачем ей здесь находиться, учитывая королевский визит. В свите выехали двое мужчин в черных и красных мехах: один темный и острый, как дорнийский клинок, другой бледный, как утренний иней. Голос Мартина снова раздался: — Молот и наковальня! Принц Байлор! Сокрушите этих Блэкфайров! — и даже сама наковальня выдавила из себя смешок, но остальная толпа по-прежнему стояла с каменными лицами. Сколько их сыновей погибло от драконов и старых обид? Сколько крови было потрачено на их наряды и новые меховые плащи, еще не смягчившиеся от носки? Они проехали мимо, направляясь к отцу и семье, все, кроме нее. Она утешала себя мыслями о пире, который ее отец устраивал крайне редко. Она уже мысленно выбрала платье: серое, почти серебряное, с лютоволками и рунами дома Ройс, вышитыми вручную ее матерью, каждый стежок – частичка дома и напоминание о том, откуда она родом. Она оставила детей с фруктами и хлебом и побрела обратно к замку. Во дворе королевская гвардия сверкала в своих белоснежных доспехах, ее острые глаза осматривали стены. Ничего подобного никогда не происходило в Винтерфелле, и, похоже, она уже пропустила большую часть событий. Лошади оставили на снегу следы копыт. А также следы ног, оставшиеся с того места, где стоял ее отец с вереницей своих детей, за исключением, конечно, ее самой. Она гадала, что бы подумал Торрен о королевской гвардии. Когда-то он сам хотел в нее вступить, пока их отец не сказал ему, что Старки не созданы для рыцарства и что он станет лордом Винтерфелла. Но только в одном ее отец был прав. Ее брат-близнец не был рыцарем. Сигги скулил в своей будке. Она уже слышала его из двора. Бедняга. — Он напугает принцев, девочка. Загони его в будку, пока они здесь, — сказал ей отец, и ей было суждено прожить свою жизнь, следуя его слову и мудрости. Теа сомневалась, что мужчины, носящие титулы молота и наковальни, сильно испугаются еще не совсем взрослого лютоволка. Впрочем, он не запрещал ей выгуливать Сигги, поэтому она пользовалась той небольшой свободой, которая была ей доступна. Он был единственным в своем роде так далеко к югу от Стены, еще не полностью выросший, но уже огромный, с серой шерстью, испещренной черными полосами, лапами больше ее рук и глазами, похожими на глубокие колодцы. Он был всем, что у нее осталось от Торрена, ее близнецом, ее лучшим другом, живым символом ее дома. Он пришёл к ней в объятиях человека в чёрном, подарок брата-близнеца. Ей больше не разрешалось видеться с Торреном; он принадлежал к Ночному Дозору, был братом для других людей. Рассказывали, что он нашёл двух щенков лютоволка во время охоты, одного оставил себе, а другого отправил ей на юг. Это был поступок брата, который очень её любил, поэтому она держала Сигги так же близко, как когда-то держала его. Виллем, сын смотрителя питомника, наблюдал за тем, как она выводила Сигги, на его лице мелькнуло чувство вины. Она улыбнулась ему. — Я тебя не виню, Виллем, — тихо сказала она. Она винила Торрена, и даже тогда – не совсем, так же как не могла винить луну за то, что она светит ночью, а не днем. Сигги бесшумно подошла к ней, привлекая благоговейные взгляды гвардейцев, чьи белые плащи резко выделялись на сером фоне двора. Принцев нигде не было видно; значит, обещание было сдержано. Они прогулялись по стеклянным садам и вернулись обратно. Когда шаг Сигги замедлился, и он устал, она оставила его с Виллемом и пошла переодеваться. Ее отец поселил принцев в Западном крыле, где покои были самыми теплыми. Ее собственная комната находилась наверху, и было странно думать, что двумя этажами ниже будущий король Вестероса мог ходить взад-вперед, спать или читать: чем бы ни занимались принцы в течение дня. Старушка Магда уложила Тее волосы так, как ей нравилось: половина локонов распущена, остальные собраны в пучок, несколько прядей оставлены распущенными. Лицо старушки было мягким и поморщилось от возраста, но глаза ее все еще все видели, а ум оставался острым, хотя иногда и склонным к провалам. — Я потом причешу девчонку. Какие мягкие локоны, — пробормотала Магда, позволяя пряди скользнуть сквозь пальцы. Сердце Теи сжалось от волнения. — Магда, наша маленькая Несса теперь с богами, — сказала Теа, нежно беря Магду за руки. Несса была любимицей Магды. Весенняя болезнь чуть не забрала и Тею, но ей удалось это пережить. — Теперь она живет в чардревах, и дети леса делают ей прическу. Почему древние боги позволили ей жить, а Нессе умереть, Теа никогда не узнает. Магда ущипнула её за щёки, заставив вздрогнуть. — Чтобы порозоветь, девочка, — Теа потёрла лицо. Кому нужны румяна, когда рядом Магда? Магда так и не поняла своего места при замке, по-настоящему, поэтому и чувствовала себя достаточно смелой, чтобы щипать женщин за щеки. Она происходила из одичалых, где все были равны, пока холод или меч не возвестили об обратном. Отец Теи нашел ее, застав ее и группу ее родственников, пытавшихся направиться на юг. Он убил мужчин, но его меч остановился на Магде. Она держала на руках мертвого, обмороженного младенца, поэтому он отвел ее к чардреву, помог похоронить его, а затем привез в Винтерфелл, чтобы дать ей работу. Возможно, это доказательство того, что ее отец не был сплошным льдом и железом. Магда больше всего любила Нессу за ее нежную, утонченную внешность и шелковистые волосы. Несса больше походила на свою мать и была очаровательной маленькой девочкой из семьи Ройс, обладающей всем южным шармом, присущим таким девочкам. Теа полагала, что старая одичалая никогда прежде не видела такой прекрасной девочки, как Несса, такой ухоженной и совершенной. Магда же, напротив, всегда приходила в отчаяние из-за непослушных волос Теи. — Мне нравятся мягкие волосы южных девушек, таких, как моя Несса. А твои — ​​такие же дикие, как у моих родственниц. Ты уверена, что не из числа свободного народа? — спросила Магда. — Совершенно точно, — рассмеялась Теа. Надев платье, добавив серьги и почувствовав себя преображенной благодаря повышенному вниманию к ее внешности, она улыбнулась, услышав шум веселья, доносившийся по лестнице. Она открыла дверь и чуть не врезалась в стену из меха и стали. Ее отец. — Ты не пойдешь на пир, Теа. — Он стоял, скрестив руки, неподвижно. — Держись подальше, пока я не скажу иначе. Тебе принесут еду. Можешь посетить библиотеку. — Что? — Она прищурилась. — Что я тебе сделала? Ты никогда не запрещал… — Ты будешь делать, как я скажу, дочка моя. Это тебе на пользу. — Он приподнял ее подбородок большим пальцем, выражение его лица было непроницаемым. Её же благо? Это просто невероятно. Она, в полном отчаянии, удалилась в библиотеку, тяжело взмахнув своим красивым платьем и вытащив из волос заколку в виде волка. Из библиотеки доносились голоса менестрелей, доносившиеся издалека, но, по крайней мере, слышимые – лучше, чем тишина в ее комнате. Библиотека была полна книг, хотя, если бы ее сослали сюда на неделю, возможно, она смогла бы прочитать их все. Боже, спаси её. Он прятал её от принцев? Боялся, что она опозорит его? Но почему бы не прятать её сестёр? Маленькая Лиарра была больше похожа на волчицу, чем она сама. Она пыталась погрузиться в старые, пыльные тома, ей доставляло удовольствие думать, что она, возможно, читает что-то, чего никто не читал тысячу лет. Неудивительно, что большинство из них лежали забытыми по веской причине. «Чрезмерный вылов рыбы в Белой Гавани: рассказ очевидца». Она обменяла книгу о вылове рыбы на книгу о королевских визитах, которая показалась ей более подходящей к случаю. Она читала о женском дворе королевы Алисанны и о её ужасе от обряда первой ночи. Королева была поражена тем, что лорд мог заявить свои права на крестьянскую невесту в первую брачную ночь; это был северный обычай, более древний, чем драконы. Она умоляла мужа принять меры по запрету этой практики. Теа она понравилась, просто по странице. Она читала о Джакерисе Веларионе и Крегане Старке, о том, какими близкими они были; ближе, чем братья, говорилось в книге. «Ближе, чем братья» — такая вежливая фраза, способ скрыть то, о чём не следует говорить. Она представила себе, как в этот фолиант добавляют еще один отрывок. Принц Бейлор однажды посетил Винтерфелл, но смертельно заскучал от разговоров Бенджена Старка о зерне. Она снова открыла книгу о рыбалке, отчаянно пытаясь отвлечься, и оттуда выпал клочок бумаги – письмо, запечатанное драконом, адресованное лорду Крегану Старку от Джакериса Велариона. Остальная часть была написана на валирийском языке, неразборчиво. Она спрятала его обратно, предположив, что это какая-то старая подделка от слишком скучающего мейстера, но все же это ее беспокоило. Музыка внизу становилась все громче, пока сквозь пол не прорвался оглушительный шум. Она подперла подбородок рукой и вздохнула. Затем, совершенно неожиданно, приближающиеся шаги привлекли ее внимание к двери. Она увидела, как она со скрипом открылась. На мгновение она почувствовала себя счастливой, представив, как отец войдет, чтобы пересмотреть свое решение не пускать ее на пир, или как мать отменит его решение, что она, как известно, делала по особым случаям. Но когда дверь со скрипом открылась, по ту сторону двери стояло лишь разочарование, смешанное с легким замешательством. Это был не её отец и не её мать, а высокий мужчина в чёрно-красной одежде, с пепельными волосами, фиолетовыми глазами, острыми как ножи, и хмурым выражением лица, которое, судя по первому взгляду, казалось, навсегда останется на ней. Он оглядел её, приоткрыл рот, а затем закатил глаза. — О, всегда найдется кто-нибудь, кто спрятался, — пробормотал он. Теа закрыла книгу и в замешании поспешила сделать реверанс. Красный и черный цвета выдали его, как и фиолетовые глаза и ледяные светлые волосы. Это мог быть только принц Мейкар, четвертый сын короля, и он находился в ее одинокой библиотеке. — Как тебя зовут? — Теа Старк, ваша милость. — Она, укрепив равновесие, поднялась. — А почему вас нет на пиру, миледи? — он оглядел ее с ног до головы, она больше походила на кусок мяса, чем на человека. — Мой отец сказал, что мне не следует присутствовать, мой принц, — она скрестила руки на груди, изо всех сил стараясь не съежиться под его взглядом, хотя это становилось все труднее по мере того, как он пристально ее разглядывал. Он фыркнул. — Конечно, он это сделал. Я бы тоже тебя спрятал, если бы ты была моей, что ты читаешь? Она попыталась спрятать книгу, но он схватил ее, с притворным ужасом посмотрел на название, а затем прищурился. — Ух, как же это увлекательно, я думаю. Что здесь написано? Если хочешь больше трески, оставь самую крупную в покое. Боже, сколько всего мне еще предстоит узнать, и мне это совершенно не интересно. Я и не подозревал, что на Севере все настолько плохо, что это считается чем-то стоящим. — Он вернул книгу, видимо, обрадовавшись, что избавился от ее тяжести. — Мои дочери предпочитают Джонквиль и Флориана. Твой отец считает это слишком либеральным? Он хочет, чтобы ты вышла замуж за рыбака? — У нас здесь нет этой книги, мой принц. — Она поставила её обратно на полку, письмо всё ещё лежало внутри. — О, но а вообще ты подойдешь. Сколько тебе лет? Подойдет ли она? Но для чего… — Двадцать. — Скрестив руки, подняв подбородок, она стояла, насколько могла. Он хотел… забрать её? Он сделает… — И еще вы любите скучные фолианты. Так же поете сиротам верно? — снова спросил он, она кивнула. — Что ж, я не из тех, кто упускает подарок судьбы, как раз когда я начала думать, что эта поездка – полная трата времени. Вы обязательно должны прийти на пир. Я вас провожу. Боюсь, я должен настоять на первом танце. Это его заинтересует. Он почти разговаривал сам с собой, как настоящий безумец. О Таргариенах говорили, что боги подбрасывают монету: орел — вменяемый, решка — безумен. — Мой отец, который является лордом, говорит, что мне нельзя приходить… — начала она. Приказы лорда Винтерфелла были абсолютными, так было всегда. Она не могла ему противостоять. — И мой отец, который является королем, требует, чтобы вы присутствовали. Ради блага королевства. — Он подмигнул, совсем не по-королевски, абсурдно. Как она могла присутствовать на пиру во благо королевства? Она могла только моргнуть, глядя на него. В любом случае, спорить было бесполезно. Ее отец, может быть, и был лордом, но он был принцем и, по сути, держал ее в заложниках. Ах, что же делать? — Ох… но… — начала она, но он не стал ждать согласия, а просто взял её за руку, по крайней мере, с некоторым достоинством. Музыка нарастала, когда они спускались по винтовой лестнице. Он был на две головы выше её, и его осанка была настолько напряжённой, что она подумала, не копьё ли у него вместо позвоночника. — Вы говорите по-валирийски, миледи? — настаивал он, словно проводил с ней собеседование на какую-то неопределенную должность. Ее брови еще больше нахмурились. — Нет, а вы? — парировала она, вспоминая письмо. Может быть, её новый, странный и совершенно сумасшедший знакомый сможет его перевести. — Я на нем говорю, но читать не умею. Чертовски бессмысленно, но без него ты бы не выдержала ни одного ужина, смогла бы ты научиться, как думаешь? — он, хвастаясь, присмотрелся к ней повнимательнее, словно найдя что-то неприятное у нее на носу. — Что это за глупые маленькие точки там? — Веснушки. Это веснушки. Я немного знаю старый язык, так что, возможно. Но почему… — это начинало утомлять, он нетерпеливо тащил ее по коридору. — Что это за чертов старый язык? — он выглядел искренне потрясенным. — Это язык Первых Людей. Сейчас на нём никто не говорит, но есть книги… — А зачем тебе это нужно? Если никто на этом не говорит, — он поднял бровь. — Потому что мне было скучно. Зачем мне было учить валирийский? — Его небрежное использование ругательств и полное игнорирование любых условностей выводили ее из себя. — Возможно, потому что тебе скучно. — Он саркастически рассмеялся, а затем снова нахмурился. — Ты быстро забываешь о вежливости, маленькая волчица. — Я лишь отвечаю на проявленную ко мне невежливость. — Она подняла подбородок и бросила на него суровый взгляд. Он помолчал, а затем разразился громким смехом. — Ты идеальна. Невысокая, но с характером и укусом. Ах, да, ты же северянка… — Неужели нам нужно вести такие разговоры? У меня болит голова, — она потерла виски руками. — Нет, сейчас время танцевать. — Еще одно подмигивание, хотя на лице по-прежнему читалось смутное отвращение. Гвардеец распахнул огромные дубовые двери. Большой зал был ярче, чем она когда-либо видела: столы ломились от жаркого, пирогов, фруктов и всевозможного хлеба. Цветы, настоящие цветы в вазах, а лорды и леди во всех своих нарядах. Менестрели замерли, входя, и тишина была настолько сильной, что все взгляды остановились на ней, на принце и на скрипучей двери. Лорд Гловер, недавно овдовевший, вскочил со своего места, сир Лукамор Мандерли улыбнулся ей, но Мейкар продолжал собственнически держать ее за руку, приподнимая бровь, глядя на главный стол, за которым сидели ее родители с принцем Бейлором, погруженные в какой-то, вероятно, скучный разговор. Отец нахмурился, сжав челюсти, его слова стали безжизненными, а взгляд сузился до узких щелей. Мать улыбнулась, прикусив губу; всё это время взгляд Бейлора Таргариена был прикован к ней, словно он знал её. Странно. — Давай покончим с этим. — Мейкар резко обхватил её за талию. Зазвучала музыка: лютни, барабаны и одинокая скрипка. — Я чертовски ненавижу танцевать. — Тогда почему… — Она не успела договорить, как он закружил её. Он кружил её взад и вперёд, взад и вперёд, и с каждым вращением притягивал её обратно, заставляя ударяться о свою твердую, как кирпич, грудь. — Зачем мы танцуем, если вам это так не нравится? — Потому что мужчины – непостоянные создания. — Он поднял её в такт музыке. — Это не ответ, зачем вы меня так крутите? У меня кружится голова. — Она пошатнулась, но он продолжал крутить ее на глазах у всех. Позади него Лукамор и Торжон Умбер выстроились в очередь, ее мать приглашала Бейлора на танец, а отец хмурился. Мейкар отвечал за то, чтобы передать её следующему, и она очень надеялась, что он отдаст её кому-нибудь, кто не будет ею заинтересован. Лукамор не скрывал своих чувств, а Торжон довольно часто распускал руки со служанками. К тому же, от него постоянно пахло дохлыми свиньями. — Мой принц! — крикнула она сквозь музыку, отчаянно пытаясь привлечь его внимание, пока не стало слишком поздно, и Торжон не запустил руки ей под юбку. — Мы снова возвращаемся к правилам этикета, миледи? — спросил он с улыбкой. — Когда будем проходить мимо, пожалуйста, не передавайте меня этим… крадущимся лордам.— Она кивнула Торджону, который подкрадывался совсем близко, поджав губы вокруг своих желтых зубов. — О, не волнуйся. Я не отдаю такие трофеи, как ты, на растерзание ничтожествам. — Он рассмеялся ей в ухо. — У меня как раз есть подходящий мужчина, просто заткнись пока. Ты всё слишком усложняешь. — О чем вы говорите? За что вы со мной? — Она легонько толкнула его в грудь в такт музыке, достаточно тонко, чтобы замаскировать этот жест под задорный танцевальный номер. — Она умеет драться, — засмеялся он, поднимая ее в такт танцующим парам. В его объятиях она чувствовала себя невесомой. В перерыве партнеры менялись местами, и по традиции мужчина передавал эстафету женщине. Она подумала, что он может не отпустить ее, когда музыка остановилась, но затем он резко развернул ее и с убийственной точностью отправил прямо в объятия другого, который поначалу, казалось, почти не хотел ее брать. — Поблагодаришь меня позже, брат, — услышала она его слова через плечо. Она приземлилась почти лицом прямо ему в грудь. Она едва успела поднять голову, как увидела дракона на его камзоле, и тогда поняла: принц Бейлор. Она сделала реверанс, раз так. Поначалу он почти ничего не говорил, казалось, он был ошеломлен ею, но когда она встретилась взглядом с его разноцветными глазами – одним фиолетовым, другим темно-медовым – она почувствовала себя странно… замеченной . Он обнял ее, словно цветок, как будто боялся, что она получит синяк от малейшего прикосновения, как будто ему вообще не следовало ее обнимать. — Простите моего брата за его танцы, госпожа, — сказал он ровным и величественным голосом. — Он… всё в порядке, ваше величество, — выдавила она запинаясь. Ложь, сказанная хорошо и правдиво. Его брат Мейкар был очень наглым и грубым. Танец наследника был медленнее, музыка тише, но, несмотря на более спокойный темп и нежные движения рук, она все равно чувствовала головокружение. На самом деле, она была совершенно подавлена. — Как тебя зовут? — спросил он, как будто это имело значение. — Теа. Теа… — Ее подняли и опустили под тихие, едва слышные звуки музыки. В отличие от Мейкара, она не испытывала сильного страха, когда он поднимал ее, потому что его хватка была крепкой. —Старк. — Теа, — повторил он, словно пробуя это слово на вкус. Его взгляд встретился с ее взглядом и задержался на ней. — Ты… ты в порядке? — Конечно, ваша милость. — Она выдавила из себя улыбку. Однако в груди у нее перехватило дыхание от напряжения. — Ваш отец сказал, что его старшая дочь заболела. — Он нахмурился. Она положила руку ему на плечо, и он чуть не вздрогнул. Неужели она действительно танцует с будущим королем? И отец сказал ему, что она больна? — Вы выглядите довольно бледной. — Похоже, я поправилась. Боюсь, бледность – это генетическая особенность, — сказала она, поморщившись. — Я очень надеюсь, что ваше путешествие прошло благополучно, ваша милость. — Именно так и было… моя госпожа. — Непринужденная, но доброжелательная беседа. —Это прекрасный край… — Не нужно льстить. Дорога в Винтерфелл унылая и без особых пейзажей, но если спросите моего отца, он покажет вам замерзшие водопады. Их стоит увидеть. Торжон завис в воздухе, выжидая подходящий момент. Она все это время кусала губу, чуть не споткнувшись о ноги принца, но он ловко подхватил ее, положив руку на поясницу. — Ваша милость… — Я не лгал. Это прекрасное место. Принцам не следует лгать. — Он смотрел ей в глаза, когда музыка затихла. — Ты… — Что? — она подняла бровь. — Неважно, миледи. — Он снова осторожно поднял её. Музыка остановилась, и он отпустил её со вздохом. Торжон приблизился, увидев свой шанс. У неё было мало выбора. Все остальные были заняты, кроме Торжона и принца, которого она только что покинула. Она могла бы незаметно уйти, но Торжон всё равно бы последовал за ней. Вместо этого она совершила немыслимое и снова прильнула к Бейлору Таргариену. Боже, спаси её . Что он о ней подумает? — Миледи? — Он выглядел удивленным, обняв ее во время танца. — По традиции мы меняемся партнерами… — Простите, но вы видите того лорда? — Она кивнула Торджону. — Он… ведет себя вызывающе , и я боюсь, что он выслеживает меня с тех пор, как я пришла. Могли бы вы…? — Ищете убежища? Ах, конечно. — Он вздохнул, улыбаясь, его странный взгляд изучал ее лицо, а затем волосы. У него была осанка принца, борода с проседью, коротко подстриженные волосы. Цвет его лица был дорнийским, кожа загорелой, но Таргариен жил в этих странных, чуждых глазах. Его нос выглядел так, будто его не раз ломали. Она представляла его на Краснотравном поле, бившемся с Блэкфайрами вместе со своим братом. Она представляла его верхом на коне, сражающегося на турнире с Деймоном Блэкфайром, и гадала, что когда-то сделали те руки, которые обнимали ее за талию. Она чувствовала мурашки по коже от его прикосновений, чувствовала жар его крови. — Спасибо, — сказала она. — Когда музыка стихнет, я передам тебя тому, кто будет тебя хорошо охранять. — Его рука легко легла ей на спину, отчего по ее коже пробежали мурашки. Его голос был на удивление… успокаивающим. И когда музыка стихла, он, как и обещал, осторожно передал её в объятия отца. — Тебе здесь не место, — прорычал голос её отца. — Ты мог бы сказать мне, что я больна, — пробормотала она. Он тяжело вздохнул. Танцы отца представляли собой медленные переходы один за другим, что, как ни странно, успокаивало после всего произошедшего. Он почти никогда не танцевал, но на протяжении трёх песен крепко обнимал её, и даже тогда, казалось, не спешил отпустить. Когда все закончилось, она поймала взгляд Бейлора через весь зал и кивнула, в ее глазах читалась тихая благодарность.