A Settling of Snow

Радость и горе могли идти рядом, рука об руку; по крайней мере, так теперь ощущала Теа Старк. Это был тонкий баланс – немного смерти, немного жизни, печаль и свет, и ни одно никогда не уходило полностью из виду. Её рука легла на живот, на то, что ещё не видно, но уже яростно реально – новая жизнь, растущая внутри неё. Эта жизнь пришла из времени, так густо переплетённого со смертью и потерей, что порой Теа думала: не родится ли ребёнок, неся в себе столько же отсутствия, сколько и присутствия. Каждое утро Теа посвящала себя Джейсу – и радости. Потому что если задержаться где‑то ещё, она боялась рассыпаться. Она отдёрнула занавески, впуская в покои бледный луч солнца. Джейс ползал по полу, опрокидывая деревянные игрушки и выглядя, по крайней мере в её глазах, воплощением счастья. Значит, хоть что‑то она делала правильно. Он был смышлёным, решила она. Смышлёным как отец, ведь Джейс уже знал, что драконы принадлежат небу. Он поднимал своего деревянного дракончика над головой, расправляя крылья, а потом с грохотом ронял его, разбрасывая остальные игрушки. В дверь постучали – резко, внезапно – как раз в тот миг, когда Теа устроилась наблюдать за сыном. Она подумала, что это Луэлла или Бейлор, и велела Уайлду открыть дверь. Уайлд, поклявшийся больше никогда не покидать пост после порки от Корбрея и Бейлора, стоял там, как тень, и не слушал её попыток извиниться за наказания, ведь она чувствовала вину. Она едва подняла взгляд, ожидая, что Бейлор войдёт и просто подхватит её на руки, или что Луэлла ворвётся, как буря. Но не было ни смеха, ни приветствия. Вместо этого – ровный, знакомый стук пальцев по деревянному комоду. Ритм, от которого у неё остановилось сердце. Отец. Она подняла глаза – не веря. Прошёл год с лишним с тех пор, как она видела его в последний раз, и за это время её мир треснул и перекроился. Она носила ребёнка, прощалась с одним и встречала другого, видела смерть брата – дважды. Она боролась, плакала, любила, злилась, росла и падала, и снова росла. Узнает ли он её теперь – в красном и чёрном, Старк среди драконов? — Теа, — произнёс он, и имя застряло у него в горле, будто он произносил его впервые за годы, вспоминая, как оно звучит. Бейлор стоял в дверях рядом, опираясь на косяк, давая им пространство. Отец выглядел иначе: морщины глубже, борода с проседью, которой она не помнила. Когда это случилось? Или он всегда был таким, а изменилась она? — Отец, — сказала она, и вся сдержанность рухнула. Она бросилась к нему, не думая о свидетелях. Он обнял её крепко, как когда‑то в детстве, когда она боялась гроз. Его руки скользнули по её спине, затем нашли её левую руку – и она увидела, как он поморщился, заметив раны, слабость, шов, что всё ещё стягивал кожу. — Не смотри на это, у меня вообще‑то есть лицо, — попыталась она пошутить, но он уже качал головой. — Боги… Торрен… он… — его брови сжались от горя и ярости. — Ты правда в порядке? — Да, да, — сказала она, пытаясь звучать увереннее, чем чувствовала. — Я поправляюсь. Мейстер Йормвель очень… тщателен. Она коснулась его щеки, чувствуя жёсткую щетину. — Я имел в виду здесь, — он коснулся её груди, чуть выше сердца, там, где всё ещё зияла пустота, которую она сомневалась, что когда‑нибудь заполнит. — И это тоже… понемногу, — сказала она, собирая силы. — О, отец, тебе нужно увидеть Джейса… — Джейса? — он нахмурился. — Джекейриса, — улыбнулась Теа, поднимая извивающегося малыша. Она покачала его на бедре, и отец смотрел на неё так, будто не знал, что думать – дочь с ребёнком, да ещё с таким тёмным, с белой прядью в волосах. — Имя, конечно, непростое, — выдавил он хрипло. — Я думал, он будет выглядеть… чуть менее… — Дорнийским? — подсказал Бейлор из дверей, улыбаясь. — Ага. Я всегда думал, что кровь Старков сильнее. Но кудри твои, — голос отца стал мягче. — Я оставлю вас, — сухо сказал Бейлор, поцеловал Теа в лоб и коснулся губами вихрей Джейса, прежде чем уйти. Только тогда её отец расслабился, плечи опустились, будто он сбросил груз. Он тяжело опустился в кресло, выдохнув долгий, усталый вздох. — Дай мне его, — сказал он. Теа охотно передала Джейса. Малыш пискнул, тянуясь к его волчьему значку. — Это твой дедушка, Джейс. Северный. Без короны, — рассмеялась Теа. Отец провёл рукой по кудрям мальчика, и чем дольше он смотрел, тем сложнее становилось его выражение. — Разве он не самый красивый принц на свете? — Конечно, — голос его был низким, густым. — Он твой. Я слышал о… — он сглотнул. — О твоей девочке. — Старые боги любят равновесие. Мы оба теперь близнецы без своих половин, — сказала Теа, и грусть просочилась в её голос. — Я нахожу силу в том, что у меня осталось, отец. — Ты счастлива здесь? — тихо спросил он. Она не задумалась ни на миг. Ответ жил в её костях. — Король добр ко мне. Принц Мейкар заставляет меня смеяться, а принц Рейгель мягок, как весенний дождь. У меня есть друзья, золовки, уважение. Верные мечи охраняют меня день и ночь. У меня есть муж, который любит меня, и сильный, здоровый сын. Если когда‑нибудь я буду достаточно важна, чтобы какой‑то мейстер написал обо мне абзац, пусть он скажет, что большую часть жизни я была счастлива. Плечи её отца опустились, будто он наконец выдохнул после долгого, мучительного ожидания. И Теа поняла: всё это время он боялся, что ошибся, отпустив её на юг, позволив ей выйти за принца Бейлора Таргариена. — А ты счастлив? — спросила она, устраиваясь рядом, пока Джейс играл с его бородой, дёргая за пряди. — Счастье не для отцов, — ответил он осторожно. — Его дают дочерям. Он выдавил тонкую улыбку. — Дракон, значит? — Он сказал тебе? Бейлор говорит, что однажды он будет его, — Теа посмотрела на Джейса, пытаясь представить своего малыша верхом на драконе. — Честно говоря, мысль пугающая. — Ты вырастишь его правильно. Научишь, когда пользоваться силой, а когда нет. Он будет добрым и честным, как его мать. Ты справишься лучше, чем я… — Ты справился прекрасно, — перебила Теа, голос твёрдый. — Торрен был потерян для нас. Для себя. В своём безумии. Боги знают – это моё единственное утешение. И твоё должно быть тоже. — Он был моим первым мальчиком, — прошептал её отец, глядя на Джейса. На миг казалось, он видел в младенце кого‑то другого. Одна слеза скатилась по его щеке – тихая, неприметная, но для Теа это было больше, чем он когда‑либо позволял себе. — А ты была моей первой дочерью, — сказал он наконец, будто слова давались тяжело. — А ты – мой единственный отец, — ответила она с мягкой улыбкой. — Не торопись с детьми – как я. Чем больше их имеешь, тем меньше ума остаётся, — проворчал он. — Для такого совета уже поздно, — фыркнула Теа, и он закатил глаза. — Он не даёт тебе и года между? — спросил он, наполовину шутя, наполовину тревожно. — Это я жажду держать ребенка в руках, отец. Ты ведь помнишь это обо мне. Бейлор лишь даёт то, что я прошу, — она прижала губы к волосам Джейса, вдыхая запах молока и сна. — И драгоценностей он мне даёт немало… — В этом я не сомневаюсь, — буркнул он, взгляд скользнул к её серьгам. Он остался на неделю – и Теа считала это подарком. Её отец любил Юг примерно так же, как шлюха любит септона, и то, что он задержался, было жестом любви, который могла понять только она. На середине недели это случилось. Бейлор лежал рядом, рука перекинута через неё, ладонь распластана на её животе, дыхание ровное, глубокое. В комнате было тихо: Сигги мерно ходила вдоль стен, Джейс пускал пузыри в своей колыбели, придвинутой к кровати. Обычная ночь – пока не раздался стук. — Ваше Величество, — голос Корбрея. Это уже было странно: он служил только королю как Лорд‑командующий. Стук повторился, и Теа осторожно выбралась из‑под руки Бейлора. — Баэль… — попыталась она, толкнув его. — Боги, он похож на тебя, Мейкар… — пробормотал Бейлор, всё ещё наполовину во сне. — Не будь строг с мальчиком, он не виноват… — Бейлор! — Теа ткнула его сильнее, пока он наконец не проснулся. — Корбрей, что случилось? — Король. Мейстер Ладсон говорит – сердце, Ваше Величество, — ответил Корбрей, голос сдержанный, но напряжённый. — Он велел вам прийти немедленно. — Боги милостивые… — Бейлор уже спускал ноги с кровати, натягивая штаны. Теа почувствовала, как в груди поднимается паника, холодным узлом оседая под рёбрами. Бейлор быстро оделся и шагнул к двери. — Насколько всё плохо, Корбрей? Говори честно. — Его последние слова, прежде чем я ушёл: “Скоро у вас будет новый король”, — лицо Корбрея было бледным. Теа тоже побледнела. — Я провожу вас… — Нет, нет. Разбуди Мейкара, Рейгеля, Эйриса – Эйрис наверняка в библиотеке, — Бейлор протёр глаза. — Теа, ты… — Я иду с тобой, — сказала она, уже поднимая Джейса. Он был сыном своего отца – тяжело просыпался. Теа последовала за Бейлором по извилистым коридорам, её шаги почти не слышались на холодном камне, а вес Джейса удерживал её от того, чтобы поддаться страху. Рука Бейлора зависла у её спины – уверенная, защитная – и она была благодарна за эту тихую поддержку. Ей казалось, что именно она должна утешать его. Дворец ночью был странным: гобелены шевелились от сквозняка, тишину нарушали лишь быстрые шаги Корбрея и далёкий звон доспехов сменяющегося караула. Они добрались до покоев короля первыми. Бейлор не стал ждать – распахнул дверь настежь и шагнул внутрь, голос его был срочным, но мягким. — Отец? Комната тонула в тусклом свете ламп и тяжёлом, застоявшемся воздухе болезни. Мейстер Ладсон суетился с пузырьками, лицо его было стянуто тревогой. Король Дейрон лежал, опираясь на груду подушек; серебро его волос потускнело, поредело, рука безжизненно лежала поверх покрывала. Глаза дрогнули, приоткрылись, когда Бейлор опустился на колени у постели. — Бейлор… мой мальчик, — прошептал король, едва слышно. Его рука нащупала щёку сына. — Мой первенец… — Я здесь, отец, — сказал Бейлор, протягивая руку, чтобы обхватить его ладонь. Теа замерла на мгновение, затем подошла к другой стороне постели, прижимая Джейса к груди; дыхание малыша согревало её ключицу. Взгляд короля скользнул к ней. — Теа… — выдохнул он, слабая улыбка дрогнула на губах. — И малыш. Подойди. Дай мне на него взглянуть. Она опустилась на колени, поднеся Джейса ближе. Король дрожащими пальцами коснулся крошечной ручки ребёнка, затем его мягкой щёчки. — Сильный… хороший будет мальчик, — прошептал Дейрон, глаза его блестели чем‑то далёким и тёплым. — Принц Драконьего Камня… Бейлор сглотнул, голос его стал хриплым. — Не говорите так, отец. Вы ещё не уходите. Он поднялся, чтобы подойти к Ладсону. Теа села, решив, что король имеет право держать её за руку, пока Бейлор говорит с великим мейстером. — Вы должны любить их одинаково, Теа… обоих ваших мальчиков… мальчикам нужны братья… — пробормотал Дейрон, утомлённо, слова путались. Но у Теа был только один мальчик. Его пальцы, не ведая того, сжали её сильнее. — Его сердце… бьётся неровно. Слабо. Я уверен – время пришло, — тихо сказал Ладсон Бейлору. — Я дал маковое молоко. Большая доза облегчит его уход. — Не шепчи, Ладсон… и не тревожь Йормвеля, Бейлор, — проворчал Дейрон. — Он бы меня вылечил. Но я готов. Боги знают – давно пора. Я даже… рад немного отдохнуть. В коридоре поднялся шум. Дверь распахнулась, и влетел Мейкар – глаза безумные, мечевой пояс он застёгивал на ходу. За ним – Рейгель, с заплаканным лицом, в перекошенной ночной рубахе. Последним вошёл Эйрис – тихий, тёмный, словно тень. — Отец… — начал Мейкар, но голос его сорвался. Он подошёл к изножью, сжимая и разжимая кулаки. Рейгель опустился на ковёр, прижав кулаки к глазам; первые всхлипы уже рвались наружу. — Отец… не уходи… — выдохнул он, почти беззвучно. Эйрис задержался у двери, наполовину скрытый тенью, но Теа увидела блеск слёз на его щеках. Он колебался, затем подошёл к постели, опустился на колени и взял руку отца обеими ладонями. Король Дейрон повернул голову, взгляд его медленно скользил по каждому из сыновей. Глаза, некогда острые, как валирийская сталь, теперь были затуманены, ищущие. — Все здесь… все мои мальчики, — выдохнул он, и в голосе сплелись гордость и скорбь. — Иду к вашей матери. Она рассердится, что у тебя нет детей, Эйрис… рассердится, что у тебя их слишком много, Мейкар… Рейгель, заправь рубаху. Если уж это последнее, что я вижу, пусть будет с заправленной рубахой… Никто не ответил. Только тихие всхлипы Рейгеля наполняли комнату. Мейкар стоял в стороне, руки сжаты в кулаки, тело напряжено, будто он силой удерживал горе, не позволяя ему прорваться. Бейлор держал отца за руку, челюсть сжата, самообладание трещало по швам. Теа видела, как блестят его глаза, как дрожат губы – и у неё самой перехватило дыхание. Она прижала Джейса ближе, его тёплое тельце согревало её бок. Свободной рукой она нашла ладонь Бейлора, переплела пальцы с его. Вокруг постели братья стояли, как стражи, каждый – в своей тихой битве. Мир, подумала Теа, затаил дыхание. И королевство – тоже. Взгляд Дейрона остановился на Бейлоре. — Бейлор… ты будешь хорошим… хорошим королём, — его рука дрожала, когда он коснулся щеки сына. — Лучше… лучший… Бейлор… — Не говорите, если вам тяжело, — прошептал Бейлор, голос едва держался. — Отец, хотите ещё макового молока? Король Дейрон хрипло фыркнул. — Дай мне весь пузырёк. Хочу покончить с этим побыстрее, — попытался он пошутить, но в комнате не нашлось места смеху – горе поглотило всё. Алис и Элинор тихо вошли, каждая к своему мужу: Алис – к Рейгелю, Элинор – к Эйрису, обнимая его за плечи. Бейлор наклонился ближе, лбом коснувшись лба отца. Мейкар стоял один, неподвижный, как статуя, плечи натянуты, будто он был вдовцом, потерявшим всё. Теа подошла к нему, осторожно положила руку ему на плечо. Она почувствовала, как он напрягся под её прикосновением. Ладсон шагнул вперёд, передавая Бейлору пузырёк с молоком мака. Теа смотрела, как Бейлор открывает его и подносит к потрескавшимся губам отца. Король выпил всё, голова его вскоре опустилась на подушку. — Я люблю тебя, отец, — выдавил Мейкар, голос сорвался, грубый, ободранный. Дейрон хрипло рассмеялся. — Первый раз ты это сказал. Ты точно рехнулся. — А я люблю тебя больше, — попытался улыбнуться Рейгель, вытирая слёзы. Тишина накрыла комнату – густая, тяжёлая. Грудь короля едва поднималась, губы приоткрылись, будто он искал слово, давно забытое. На миг Теа подумала, что он уже ушёл, но глаза Дейрона дрогнули, открылись – мутные, но ищущие. Бейлор наклонился ближе, всё ещё держа его руку. — Я здесь, — прошептал он, голос сорвался. Взгляд короля зацепился за него, и в угасающих глазах вспыхнул странный свет. Губы дрогнули, слова вырвались едва слышно, хрупкие, как паутина. — Бейлор… слушай… — Да, отец, — Бейлор сглотнул. Взгляд Дейрона будто прошёл сквозь него, дальше, в какое‑то иное место. — Сон… — прошептал он. — Я его видел… Пальцы его дёрнулись, крепче сжимая руку сына. — Это ужасные события… — выдохнул он. — Ужасные… Но настоящие. Я вижу… стою там в огне. Так много… смерти… но и жизнь. Жизнь тоже. Бейлор нахмурился, страх и непонимание смешались. — Отец, что… Дейрон сжал его руку внезапно, яростно. — Он похож на тебя… — прошептал он, глаза закрывались, будто он готовился ко сну. — Никогда не сомневайся в нём… как я не сомневался в тебе… Ещё есть время… время… готовься… ты – хворост… он – огонь… Бейлор издал звук – то ли смех, то ли рыдание – и затем длинный, дрожащий выдох. Его рука опустилась, пустая. Комната будто стала холоднее, тишина – огромной. Первым заклинание нарушил Рейгель – его всхлип прорезал воздух. Мейкар отвернулся к стене. Эйрис смотрел в пустоту, но казалось, видел всё. Теа подошла к Бейлору и положила ладонь ему на спину, водя кругами, пытаясь дать хоть какое‑то утешение. — Король мёртв, — произнёс Ладсон. И воздух будто исчез из комнаты. — Примите мои глубочайшие соболезнования. Да здравствует король, подумала Теа, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Она взглянула на Бейлора – и только тогда осознала, что её рука гладит по спине уже не принца, а короля. Погребальный костёр воздвигли в бледном, неуверенном свете утра – утро, казалось, зависло между мирами. Часть Теи Старк словно оторвалась от земли. Она снова стояла у погребального костра Сильвии, дым того дня всё ещё жёг ей глаза. Тогда воздух пах золой и гарью. Сегодня – так же. И как тогда, Бейлор Таргариен стоял рядом – несгибаемый. Он был статуей, высеченной из гранита, неподвижной, лицо его застыло в выражении, которое Теа уже знала: его броня. Он не позволил себе сломаться тогда. И теперь, казалось, не позволит никогда. Что‑то в нём затвердело – хрупкое, блестящее и страшное. Он больше не был только мужчиной. Не только мужем, с которым она делила темноту ночей. Он стал принадлежностью – королевства, трона, истории, написанной драконьим пламенем и кровью. Пламя взвилось вверх, пожирая последние останки короля Дейрона Доброго. Мейкар, как всегда верный брат, заговорил первым, когда огонь угасал до дымных вздохов. Голос его был густым, но он не позволил ему сорваться. — Моя королева, — сказал он. Затем повернулся к брату, глаза стеклянные, но сухие. — Мой король. Титулы повисли в дымном воздухе, тяжёлые, как свинец. Она не была готова быть королевой. Она никогда этого не хотела – не по‑настоящему. Она хотела куда большего и куда меньшего: быть матерью, защищать своих детей, своего мужа, держать их близко. Может быть, подумала она с горькой усмешкой, ей придётся научиться видеть в этих ролях одно и то же. Может быть, она – не мать одного или двух детей. А мать тысячи. Миллиона. Может быть, быть королевой – и есть быть матерью. Всё после огня прошло в горячечном тумане. Погребение, процессия – всё ускользало сквозь пальцы, не удерживалось. Она очнулась уже в Септе Бейлора, под огромным куполом, где шёпот лордов и леди отражался эхом. Лица – знакомые и чужие – мелькали вокруг. Она не помнила, как перешла из одного места в другое, как мир успел так быстро измениться. Только вчера – или это была целая жизнь назад? – она была ребёнком в Винтерфелле, с красными от холода щеками, лепившая рыцарей из снега. Теперь она носила красное и чёрное – цвета Дома Таргариенов, тяжёлую от историю, что не была её собственной. И входила в септ не как девочка, не как дочь, а как жена короля. И мать будущего короля. Мейкар держал её под локоть, ведя к возвышению – тому самому месту, где она когда‑то стояла невестой, сердце её тогда трепетало, как птица. Джейс был у неё на руках – маленький, тёплый, до боли живой, его пальчики цеплялись за край её рукава. Рейгель и Эйрис ждали впереди, их жёны рядом – строгие, величественные. У Рейгеля даже рубаха была заправлена. Королевская гвардия стояла длинной, непрерывной линией белого – их доспехи сверкали под цветными витражами, словно лёд. Сир Дункан Высокий был среди них, его новый белый плащ сиял почти нереально – символ чести, более чем заслуженной. Теа увидела Дейрона – плечи расправлены, взгляд устремлён вперёд, хотя ноги едва держали его. Рядом – Эйрион, остроугольный, беспокойный, с новой женой подле него: глаза её блестели странным светом, красота была острой, опасной. Столько лиц: одни Теа знала до боли, другие – лишь по слухам. Все собрались ради смерти и ради короны. Трубы взорвали тишину – резкий, медный звук. Золотые плащи разошлись, образуя коридор, мечи поднялись и сомкнулись над головами. И в дальнем конце этого туннеля появился он – Бейлор, её муж, её король. Он шёл медленно, намеренно. Лицо – непроницаемое. Челюсть – сжата. Он был столпом из стали и скорби. На нём были лучшие одежды, какие она когда‑либо видела: чёрная, богатая туника, отделанная красным бархатом, сидела на нём безупречно, каждая складка говорила о тихой силе. С плеч ниспадал длинный плащ, а накидка была вырезана в виде раскрытой пасти дракона – зубы обнажены в безмолвном предупреждении. Он казался больше, чем прежде, – грознее, словно за одну ночь вырос в новую, страшную форму. Верховный септон стоял у алтаря, его одежды – пёстрая смесь золота и белого. Он поднял руки, готовясь к благословению. — Так завершился век короля Дейрона Доброго, второго его имени, — провозгласил он. Голос его гулко разнёсся под сводами. — И ныне мы взираем в будущее, к новому королю. Королю Бейлору Таргариену, второму его имени, Защитнику Королевства, Королю Ройнаров, Андалов и Первых Людей, Владыке Семи Королевств. Взгляд Бейлора скользнул к ней – и к Джейсу в её руках. Взгляд, который длился всего миг, но сказал больше слов: Я всё ещё Бейлор. Он опустился на колени перед септоном, голову склонил, руки – неподвижны. Септон достал из‑под алтаря корону – простую, золотую, без украшений, её красота была в сдержанности. — Его милость избрал, в почтении к богам, корону Эйгона Третьего, — объявил септон. Теа поняла смысл: никакой роскоши. Никаких излишеств. Только долг. Всё произошло в один, безвоздушный миг. Септон возложил корону на голову Бейлора – и она легла так, будто всегда ждала именно его. Он поднялся – выше, чем прежде, – золото блеснуло в свете, и на мгновение в септе воцарилась абсолютная тишина. Один удар сердца, когда весь мир затаил дыхание. — Да здравствует король! — возгласил септон. И тысячи голосов подхватили, грохоча, как гром. Вокруг неё лорды и леди опустились на колени – море покорности. Теа тоже опустилась. Движение было почти автоматическим, мир кружился вокруг неё, мысли тонули в реве голосов и последовавшей тишине. Бейлор стоял неподвижно, лицо его было непроницаемо. Она знала – он не наслаждался этим. Не искал славы. Он просто принял – корону, тишину, тяжесть истории. Она услышала своё имя – тихое, как молитва. — Теа. Он повернулся к ней, голос едва достигал её. В толпе она увидела лицо отца – бледное, суровое. Мейкар осторожно взял Джейса у неё из рук, освобождая её для того, что должно было случиться. Она почти не почувствовала, как ребёнок исчез из её объятий – руки стали пустыми, как будто их лишили части тела. — Склоняйся, Теа, — сказал Бейлор. Не муж. Король. Она опустилась на колени, не в силах – и не желая – ослушаться. Закрыла глаза, чувствуя дрожь в собственных пальцах, перехваченный дыханием горло. Она почувствовала прикосновение чего‑то холодного и твёрдого к своему лбу – венец, простой, серебряный, скромный, как и его корона, но украшенный крошечными бриллиантами и тонкими резными лютоволками. Корона, созданная только для неё – соединение Старка и Таргариена, зимы и огня. Для такой маленькой вещи она была тяжёлой. Такой тяжёлой, что Теа сомневалась, выпрямится ли её шея когда‑нибудь снова. — Да здравствует королева, — сказал Бейлор. Но сказал он это только ей – шёпотом, который проскользнул под рев толпы. Слова были мягкими, почти благоговейными. И только спустя миг Теа поняла – с внезапным толчком – что это был первый приказ, отданный им как королем.