Моменты тишины

Будильник вибрировал где-то в ногах, и Дин не сразу сообразил, где он. Тот же потолок. Та же комната. Тело не то же - за ночь залили цементом. Рассматривая потолочные трещины, старые, извилистые, словно вены на запястье старика, вот-вот готовые лопнуть, он пытался придумать, для чего вообще вставать. Перевернулся на спину и закрыл глаза, будто мог откатить всё на пару минут назад. Колено тянуло тупо и ритмично. Это не боль — напоминание набатом: вставай, вставай, вставай. — Чёрт. Ладно. Пятница. Будильник заглох без помощи. У других — тусовки, планы на выходные, "ну хоть дожили". У него — врач в девять и тренировка в четыре. Откинул одеяло — в нос ударил запах пота. Дин свесил ноги с кровати, медленно поднялся, вдавливая ладонями матрас. Колено хотелось выкрутить и оставить там. Прислушался: в доме тихо. Бенни спал или притворялся. Или вообще уже свалил. Хоть бы последнее. Прихватив с собой чистое бельё, Винчестер вытащил себя в ванную. Ледяной кафель обжег босые ноги. Он включил воду. Та секунду подумала и плюнула ледяной струёй, вторя кафелю. — Серьёзно? — цокнул он, отшатываясь назад. Потом - кипяток. Дин прошипел сквозь зубы, втягивая воздух. Экстренно выкручивая кран обратно. Поймать баланс между "окоченеть" и "свариться" — каждодневный квест. Единственное, что требовало от него точности с утра. Колено среагировало на перепады температуры пульсацией, как в висках с похмелья. Врач в девять. Дин закрыл глаза, подставляя лицо под воду. Струи били по нему, но упорно обтекали тревоги. Да плевать. Ничего серьёзного. Он падал хуже. Вставал быстрее. Продолжал дальше. Врач не будет копать. Ему незачем копать. Колено просто ноет. Это в порядке вещей. Из душа не хотелось вылезать. Если простоять так час, получится ли раствориться и утечь в канализацию? Вода уже начала холодить спину, а он всё стоял. Повидавшее полотенце грубо тёрло кожу. Ворс местами вытерт до основы, зыбкие края обтрёпаны, и Дин захотел также стереть себя. Зубная паста закончилась. Давил пустой тюбик — тщетно. Швырнул в корзину. Промахнулся. Надо купить. Не забыть. Главное — не забыть. Главное — чтобы врач ничего не заметил. Дин сплюнул пресную пасту, почти радуясь, что она закончилась. — Всё нормально, — пообещал он, глядя в отражение в зеркале. Кофе. Вот ради чего стоило вставать. Тишину кухни разбивало урчание кофеварки. Явно у бедняжки старый двигатель. Этот звук — единственное, что по утрам не бесило. Не подходить к Винчестеру, пока он не выпьет кофе. Это — правило. Даже для него самого. Дожидаясь кофеварку, Дин упёрся пустым взглядом в окно. Тот самый дуб посреди парковки. Огромный. Он там с первого курса. Или с основания университета. Или вообще всегда. Ничего в нём не менялось, ни летом, ни зимой. Голые ветки, как выбитые пальцы. Держался всё равно. Кофе сварился. Дин всё пялил на дуб. Дуб не спешил скрыться от взгляда. Дубу не надо в девять к врачу. Дуб не потеряет место в команде, если треснет ветка. Смешно. Дин отвернулся первым. Кабинет спортивной медицины пах хлоркой, антисептиком и кофе из автомата, что стоял за дверью. Белая плитка, плакаты с картинками мышц и суставов, список команд на пробковой доске. Фамилии. Чёрточки. Галочки. Его нога мелко тряслась, словно изнутри кто-то дёргал за ниточки нерва. Дин сжал рукой бедро. Замер. Отпустило. Ненадолго. — Винчестер, — привлёк внимание врача внезапный пациент. В кабинете тепло. Даже слишком. Окно приоткрыто, жалюзи лениво постукивали от сквозняка. И ледяной, неприветливый свет помещения. — Присаживайтесь, — произнёс врач спокойно, почти доброжелательно, как будто они дальние родственники на семейном ужине. — Что у Вас стряслось? — Подвернул, — Дин указал на колено, отрешённо смотря на врача. — На тренировке. — Боль острая? — Нет. — Отёк? — Нет, — Винчестер старался держаться уверенно, насколько это в его силах в данную минуту. Врач кивнул, не поднимая глаз, и активно стуча по клавиатуре. Клавиши щёлкали под пальцами сухо и отрывисто, будто отсчитывая секунды до приговора. — Раньше травмы были? Нога снова дрогнула. Дин перевёл взгляд в окно. По дорожкам шли студенты, нарушая правила дорожного движения. Кто-то смеялся, кто-то точно опаздывал на пару. Стандартное утро. Никто не думал о коленях. — Нет, — сухо и коротко, не привлекая к себе лишнего внимания. Врач прекратил печатать, не поднял головы сразу. Потом посмотрел на него поверх очков, чьи линзы отражали свет, делая взгляд холодным и непроницаемым. — Вы уверены? — Безусловно, — мгновенно отозвался Дин. Осмотр занял несколько минут. Надавить. Повернуть. Согнуть. Неприятно. Повезло, что молоточком не стучал. — Больно? — Терпимо, — он терпел. Всегда терпел. Команде нужен результат. Ему — деньги. Простая математика взаимовыгоды. — Я спрашиваю не про Ваш характер, мистер Винчестер. — Нет, — быстро отозвался, уже имея в виду колено. Тепло кабинета ощущалось насмешкой, но руки у Дина холодные. Ладони слегка вспотели, он незаметно вытер их о штаны. — У Вас растяжение. Ничего критичного, — врач вернулся к печатанию. — Но я ограничу для Вас нагрузку. Да ладно, блядь. — Я могу тренироваться. — неожиданно, даже для себя, выдал Дин. Получилось быстрее, чем он ожидал, словно оправдывался. — Никто и не говорил, что нет, — спокойно ответил врач. — Лёгкая нагрузка допустима. Работа без ударных фаз. Я отмечу это в системе. В волейболе есть, чем заняться, кроме бега и прыжков, верно, мистер Винчестер? В системе. — эхом отозвался голос врача в голове. — Тренеру сообщите? — он не проигнорировал вопрос. Он его не заметил. — Тренеры видят отчёты, — врач поднял взгляд, внимательно уставившись на Дина. — Это не запрет, мистер Винчестер. Страховка. В том числе и для Вас. — Я понял, — поднялся со стула. Открыв дверь кабинета, он обернулся. — Спасибо... — хотел бы он обратиться по имени, но понятия не имел, как зовут врача. Аудитория пропахла маркерами и бессмертной, вечно сырой тряпкой. На доске — схема коленного сустава. Связки, сухожилия, аккуратные стрелки и неразборчивый почерк. Линии неровные, будто преподаватель рисовал второпях, не заботясь о красоте или хотя бы понятливости. Очень смешно. Опоздал на пару на пятнадцать минут. Преподаватель даже не обратил внимания, когда Дин прошмыгнул в кабинет и уселся ближе к проходу. Нога всё ощущалась — не так больно, но как будто кто-то схватил её тонкими стальными пальцами. Телефон оказался в руке сам. Экран загорелся. Ноль пропущенных. Дин даже не понял, что проверял. Пожилой препод что-то вещал про крестообразную передню.. переднюю крестообразную связку. На доске же написано. Механизмы травмы при резком изменении направления движения. Дин смотрел на схему и думал, что всё это выглядит проще, чем есть на самом деле. — Кстати, — голос с соседнего ряда. — Тебя какой-то парень искал. Дин повернул голову на звук. Это же к нему обращались? — Чего? — Просил передать, что он тебя ищет. Высокий такой, в рубашке. Тёмные волосы. Типа тренер какой-то. Его кто-то ищет. Конечно. Дин раздражённо кивнул и снова уставился на доску. Лектор продолжал рисовать сустав. Дин не рисовал. Мел царапал доску, крошился. Винчестер досидел до конца. Почти слушал. В любом случае — на голодный желудок проблемы не решаются. Не столовая, а трансформаторная будка, честное слово. Металл подносов грохотал о направляющие. Кто-то заржал слишком громко — звук отскочил от кафельных стел и ударил по вискам. Где-то уронили вилку — звонко, с эхом. Из раздаточной тянуло жареным маслом и чем-то сладким, липким, как соус для крылышек. Любимая пора. Дин опоздал. Его угол — дальний, почти у окна, за колонной, где можно было сидеть спиной к стене и не ждать, что кто-то подкрадётся сзади — был занят. Две девчонки, с виду первокурсницы, сидели и хихикали, склонившись над телефоном. Симпатичные. Обе. Оплачивая свой бургер с банкой колы, он продолжал смотреть на них. Вдруг исчезнут, освободив ему законное место. Или пересекутся взглядами с ним, и тогда можно было бы получить номерок... — Карта не прошла. Как оплачивать будешь? — голос кассира ворвался в мысли, возвращая с небес на землю. Дин приложил другую. Экран мигнул зелёным, и аппарат одобрительно пискнул. Девчонки не исчезли. Желудок неприятно свело. С утра в нём побывал только кофе - горький, с металлическим привкусом старой кофеварки. Он взял в руки поднос, оглядывая перенаселённую столовую. Свободных мест почти не было. Никого из знакомых, кто мог бы потесниться с ним, тоже не нашёл. Столики на двоих стояли островками — обычно к таким не подсаживаются, слишком интимная дистанция. За одним из таких столов сидел вчерашний "мокрый воробей", как он окрестил тренера за пивом. Спокойно. Тот ел без спешки, аккуратно отрезая куски. Не отвлекался. Не смотрел в телефон. Не разглядывал никого. Словно он сидел тут один, как в вакууме, а гул столовой существовал где-то за стеклом. Дин направился к нему. Его же, чёрт возьми, искали. Подошёл вплотную. Поставил поднос перед парнем так, что приборы звякнули - громко, как он и рассчитывал. Тот даже голову не поднял. Охренеть. — Мне тут птички нащебетали, что ты меня сталкеришь, — не дожидаясь разрешения присоединиться, Дин дёрнул стул на себя, аж лязгнул по полу. Он сел напротив, широко расставив ноги, локти на стол — пространство занял сразу. Поднос слегка покосился, бургер съехал на край тарелки, соус начал медленно стекать на неё. Кто-то за соседним столом прыснул смехом — не им, просто так совпало. Звук отскочил, как резиновый мяч, и затих где-то в глубине столовой. Ноль реакции. Тренер дожевал. Проглотил. Промокнул салфеткой уголок губ, словно последний год репетировал это движение перед зеркалом для этого момента, и только после этого поднял взгляд. — Я просил передать, что с тобой поговорить хотел, — голос ровный, почти растворялся в общем гуле. — Ну вот. Поговори. Дин начал есть, но слишком быстро — бургер нещадно разваливался, стараясь сбежать из хватких пальцев. Винчестер не смотрел на "воробья", как уже успел прозвать его накануне за очередной бутылкой пива. За его спиной кто-то протиснулся с подносом, задев спинку стула. Дин резко обернулся. — Вмешиваться в тренировочный процесс невежливо, — размеренно басил тренер. Он вообще знает, что в голосе существуют, как их там, интонации? Дин повернулся обратно. Глупо моргнул. Усмехнулся. — О, приношу извинения. Я разрушил медитативную атмосферу? С мимикой у этого чудика проблем нет. Как и самой мимики. Ему бы в покер играть. — Ты помешал Итану продолжать упражнение. — Я помешал? — Дин вскинул брови. — Он сам себе мешает. Если его трясёт от одного подхода — это не моя проблема, — плечо дёрнулось, будто Дин собирался встать, но передумал. — Его не трясло, — всё также безэмоционально по сравнению с кем-либо вообще продолжал пояснять тренер. — Метафорически. — Я не использую метафоры. Дин раздражённо фыркнул. За соседним столом кто-то на секунду замолчал, а потом снова затараторил. — Конечно, — сквозь зубы произнёс Винчестер. "Воробей" сделал ещё один аккуратный, почти хирургически точный разрез ножом. Никуда не торопился. Парень явно в персональном вакууме. Винчестер сжал сбегающий бургер сильнее. — Ты с ним нянчишься, — продолжил Дин, наклоняясь вперёд. Лицо собеседника ожило: прищур, чуть напряжённые скулы, губы в тонкую линию. Винчестер продолжал давить. — Это не детский сад. — Я корректирую технику и темп восстановления. — Угу, — снова откусил свой бургер. Не прожевав, продолжил вещать с набитым ртом. — Убаюкиваешь. Ему ответили не сразу. Собеседник сделал глоток воды и вернул стакан точно в центр салфетки, откуда и взял. — Ты раздражён. — Вот это наблюдательность! Дин откинулся на спинку стула, но нога под столом снова стала мелко дрожать. Он быстро постукивал кроссовкой о плитку, даже не замечая. Неровный, сбивчивый ритм дрожи — как его мысли. — И что? Запрещено? — Нет, — также ровно отвечал голубоглазый "воробей". — Однако это не повод вмешиваться. — Я в команде, — Дин сжал края подноса, будто грозила опасность быть снесённым внезапным ветром. — Если кто-то не тянет, это влияет на всех. — Итан тянет. — Пока ты держишь его за ручку! Голубоглазый поднял взгляд чуть выше — прямо в глаза. Не дольше пары секунд. Не взгляд — рентген. — Ты не любишь, когда кто-то двигается медленнее тебя. Это был не вопрос. Не вопрос же? Дин замер. Лицо на мгновение опустело, как если бы кто-то выключил свет. Потом брови слегка сошлись. — Я не люблю, когда тормозят процесс. — Это одно и то же. — Нет. Пауза повисла плотнее, чем шум вокруг. За тем же соседним столом громко рассмеялись. Кто-то пролил сок. Салфетки. Извинения. Чей-то рюкзак полетел на пол. Они сидели внутри этого шума, но отдельно. Дин почувствовал тот самый вакуум, который приписывал собеседнику. Последний сделал глоток воды и снова поставил стакан идеально в центр салфетки. — Я не преследую тебя, — спокойно добавил он. — Хотел предупредить тебя, что подобные вмешательства будут мешать тренировке. — Твоей? Ему не ответили сразу. Ему вообще не ответили. Что за вздор. Дин провёл языком по внутренней стороне щеки, напряг скулы. Глаза заблестели раздражением. — Ты вообще кто? — прорычал Винчестер. — Кастиэль. Просто. Без паузы. Без демонстрации. — Дин, — выпалил владелец имени зачем-то. — Я знаю, — ударило точнее, чем весь предыдущий диалог. Брови Дина дёрнулись в напряжении. Ещё немного и сведёт. — Конечно. Знаешь. — Ты в списке команды. Кастиэль вернулся к еде, будто разговор исчерпан. Внимание к Винчестеру опустилось до отметки нуля. Дин хмыкнул. — Рад, что произвожу впечатление, — он давил улыбку, будто соблазняя симпатичную глупую первокурсницу. Вилка застыла в воздухе, не донеся кусок до рта. Парень замер тоже, словно пробуя ещë неозвученную фразу на вкус. — Ты производишь шум. Дин так и держал бургер, пока соус медленно стекал на поднос. Словно кто-то щёлкнул выключателем — внутри все погасло. Аппетит пропал. Он во все глаза смотрел на Кастиэля, обрабатывая полученную информацию. Щёки горели, как будто по ним хорошо надавали пощёчин. В виске запульсировала жилка, буквально крича ему в мозг: "Ответь ему, чёрт возьми, ответь!" Кастиэль сделал глоток воды, не поднимая глаз на Винчестера. В столовой всё шло своим чередом, но для Дина остальной мир почти перестал существовать — стал далёким, размытым, как картинка в запотевшем окне. Слышал только ускоренный стук своего сердца. Взяв себя в руки, Винчестер резко поднялся со стула и направился к выходу из чертовой столовки, не пророня больше ни слова. Но мысли догнали его. Произвожу шум, значит. Гул продолжался, словно ничего не произошло. Свалить домой всё равно не получится. Первая причина — тренировка. Вторая — если он лоханётся со стипендией, то нельзя больше пропускать пары. За каждый прогул придётся отвечать головой, чтобы доучиться. Чем он будет заниматься, если вылетит с последнего курса? Тот же вопрос, если доучится. "Родная речь" — так стебался о своём предмете преподаватель следующей по списку пары. Благо, последней на сегодня. Аудитория для "родного языка" ничем не отличается от пыльной библиотеки. Высокие окна выходили во двор кампуса — осенний свет ложился на парты плоско, без тепла. Похолодало как-то. Внезапное ощущение, что на голову надели кастрюлю и весело так застучали по ней, оказалось всего лишь звонком, означающим окончание большого перерыва. Преподаватель — мужчина лет пятидесяти с вечной полуулыбкой - хлопнул в ладоши. Он всегда выглядел так, будто только что вернулся с дачи: мятая рубашка, брюки со стрелками, но чуть стёртые у коленей, ботинки с налётом невесть чего. — Ну что, господа спортсмены. — его голос звучал нарочито бодро, — Разомнём не только ваши колени! Отъебитесь вы сегодня от колен, — подумал Дин. — Пишем сочинение! Тема классическая: "Как я провёл лето". По аудитория прокатился смешок. За спиной Дина фыркнули: "Опять?". Девушка сбоку закатила глаза и демонстративно вздохнула. Парень у окна раздражающе застучал ручкой по столу. — Объём — страница. Кто сдаст — может быть свободен. Вот это уже интереснее. Дин вытащил какую-то тетрадку, вырвал из неё лист, не беспокоясь о ровности краёв. Нога под партой снова мелко дрожала. Автоматическая ручка щёлкнула о парту со звуком затвора. "Как я провёл лето." — начеркал и уставился на эти слова. Лето. Жара в съёмной хате, где кондиционер — просто пожелтевшая коробка на стене. Пластиковые жалюзи, мерзко дребезжащие от сквозняка. Вечера с бутылками дешёвого виски, потому что после пробежки мышцы гудели так, будто внутри поселился рой пчёл, или потому что на пойло подороже не наскребли. Лёд в стакане, таявший быстро, отчего только портил и так отвратное пойло. Каждый. Чёртов. День. Бег. Стадион почти пустой. Асфальт нагретый, аж плавился под кроссовками. Пот в глаза. Таймер на телефоне, которого никогда не дождёшься. Тренировки по волейболу с теми, кто не разъехался. Полупустой зал. Эхо мячей. Скрип кроссовок. Запах стёртой резины и пота. Душевая раздевалки, в которой из крана, как ты его не закручивай, капала вода, будто отсчитывала секунды чьей-то жизни. Он тренировался так, как будто за ним кто-то гнался. Ты раздражён, — голос всплыл неожиданно чётко. Спокойный. Без упрёка. Без эмоций. Дин моргнул. Пальцы крепче сжали ручку. Уставился на лист. Отец не позвонил ни разу. Ни сообщения. Ничего. Дин тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Подработка. Персональные тренировки для симпатичных девчонок. Отработанные улыбки, флирт. Случайные, — Ага, да, — прикосновения. Номера телефонов. Чужие квартиры. Ночи. И снова - утром бег. Не этим должны заниматься люди в двадцать шесть. Не так. Он шумно выдохнул через нос. Преподаватель прошёл мимо рядов, заглядывая через плечи студентов. Где-то тихо скрипела ручка — кто-то явно хорошо провёл свое лето. Дин слушал, не поворачивая головы, как девушка сбоку пишет — быстро, уверенно. Тоже хочет побыстрее домой. Дин наклонился к листу и наконец вывел: "Этим летом я сосредоточился на тренировках и личном развитии. Я много времени уделял спорту, совершенствовал технику и поддерживал форму." Он почти усмехнулся. Поддерживал форму. "Также я работал, чтобы приобрести больше самостоятельности и опыта." Опыт. Слово выглядело прилично, что бы за ним не скрывалось. Подойдет. Ты производишь шум, — рука дрогнула. Он вспомнил, как Кастиэль даже не повышал голос. Как ел, будто разговор — ещё одна опция этого дня. Как он решал, на что отвечать. Отсекал лишнее. "Лето позволило мне переосмыслить цели и подготовиться к новому сезону." Переосмыслить. Он поставил точку. Всё. Страница ничерта не заполнена. Рваным почерком не прописано никаких подробностей. Ни слова про бутылки в раковине. Ни слова про тишину телефона. Ни слова про то, что он тренировался так, словно если остановится — его сожрут. Не сочинение — отчёт. Он поднял руку. — Готово, — поднялся, направился к столу преподавателя и передал листок. Препод взял лист, бегло пробежался глазами. Брови чуть приподнялись, но он ничего не сказал, лишь положил работу в стопку к остальным. — Кратко и по делу. Вот бы все так. Могли б тогда побыстрее. Дин кивнул. Проигнорировал. Собрал вещи быстро, телефон лёг в ладонь автоматически. От контакта с кожей экран загорелся. Ноль уведомлений. Вышел в пустой коридор — середина пары. В здании почти тихо. Параллельные потоки студентов давно схлынули. Шаги отдавались эхом. Даже было слышно где-то капающую воду — тот же звук, что летом из душевой в раздевалке. Последняя пара закончилась. День — нет.