Моменты тишины

Немноголюдная раздевалка встретила тем же треском ламп — дребезжание оставалось сухим, рваным, точно кто-то щёлкал выключателем в потолке, проверяя: сколько продержатся лампы, не коротнёт ли проводка, не коротнёт ли сам человек. Звук не прерывался со вчерашнего вечера - просто ждал его возвращения. Винчестер продвигался в самую глубь раздевалки — к своему серому шкафчику. За сутки толпы студентов прибавили беспорядка. Лавки были сдвинуты, где-то валялись чьи-то джинсы, воняло носками и нестиранной обувью. Хотя он и сам вчера не мылся. Дин остановился у своего шкафчика. Потянувшаяся к замку рука не достигла цели. Ладонь припечаталась ко лбу, съехала вниз, растягивая кожу, к подбородку. Там и осталась. Сумка. Он открыл дверцу — спортивная сумка, брошенная вчера. Джинсы, футболка, фланелевая рубашка в клетку, свёрнутые носки — всё лежало на месте, вещи ждали, когда их хозяин снова станет собой. Дин действительно забыл их. Просто ушёл. Не закрыл, не проверил, не проконтролировал. Зубы скрипнули, челюсть сжалась так, что в висках потянуло. Раньше такого бардака не было. Он не забывал свои вещи — он держал их рядом, как держат линию обороны: плотно, намертво, без права на пробоину. Забывать — значит быть рассеянным. Быть рассеянным — значит давать слабину. А по слабым местам бьют. Он переоделся молча. Волейбольные кроссовки из отдельного мешка. Белая подошва, чуть стёртая по краю. Шнурки затянул туже, чем нужно. Колено тянуло, но терпимо. Терпимо — значит, не считается. И стоило бы заиметь наколенники. Зал, выделенный под волейбол, жил своей жизнью. Мячи уже глухо бились о паркет, отскакивали от кроссовок. Пол скрипел под чужими подошвами. Кто-то разминал плечи у сетки, кто-то спорил о вчерашнем матче НБА, либеро перебинтовывал пальцы, матерясь вполголоса. Тренера ещё не было. Дин, коротав время, встал за лицевой линией. Мяч подбросил машинально. Ударил. В сетку. Мяч упал на его же половину поля. — Чёрт. Поймал отскочивший мяч, даже не поморщившись. Повторил. Чище. Глубже. Почти в линию. Колено напомнило о себе при приземлении. Неприятно, но не критично. Сделал вид, что сам не заметил. Дверь зала хлопнула. Тренер, мужчина лет сорока, вошёл быстро, но без суеты. Осмотрел площадку, как пересчитывал ресурсы перед боем. Взгляд задержался на Дине: — Винчестер, — произнёс жестко. Всегда так разговаривал: на кону защита страны здесь и сейчас, а не студенческие отбивания мячей за сетки. — Да, сэр, — быстро и громко отозвался Дин, разве что не исполнил воинское приветствие. — Колено. Не вопрос. Проверка. — В порядке. Тренер смотрел ещё секунду. Как будто решал, врёт или нет. Или сколько можно выжать. — Турники. Тяга верхнего блока. Плечи, корпус. Без геройства. Без геройства означало: если сдохнешь — сам виноват. А потом тебя воскресят и убьют снова. За дело. Потому что виноват. — Потом отработаешь подачу. Прыжков сегодня не будет. Дин коротко кивнул. — Я могу играть, сэр. — Я знаю, что можешь, — сухо, почти без интонации. — Мне нужно, чтобы ты играл через месяц. Через месяц — соревнования. Это было почти одобрение. Не "постарайся". Не "Будь осторожен". Только "Мне нужно". Дин ушёл к турникам. Металл перекладины холодил ладони, и это было честно — конкретно, понятно, осязаемо. Всё, кроме колена, работало исправно. Выполнял чисто. Навесил на себя утяжелители. Ещё. Ещё. Не потому что ему сказали. Потому что на него смотрели. Быть сильным — единственная форма одобрения, которую он принимал. Тренер ходил, прогуливался по залу во время разминки подопечных. — Локти ближе, Винчестер. — Да, сэр, — безоговорочно подчинился тот. Плечи жгло, спина гудела. Верх тела работал исправно, будто в компенсацию за предавшее колено. Потом были подачи. Без разбегов, без прыжков. Только точность с одной точки. Дин снова встал за линию. Зал к тому моменту прогрелся: разминка окончилась, мячи летали со всех сторон. Шум усилился — смех, короткие выкрики смешались, отражаясь от стен. Свисток. — Работаем, — командующе бросил тренер. Мяч лёг в горячую ладонь — привычный вес, привычная текстура. Подбросил. Удар. В сетку. Глухо упал снова на его же половину. На секунду в зале что-то споткнулось. Не тишина — сбой. — Эй, ты чего? — кто-то усмехнулся с приёма. Дин поднял мяч. Ты производишь шум, — всплыло отчётливо, без искажений, словно произнесли на ухо. Шум. Он вдруг слишком отчётливо услышал всё вокруг — скрип кроссовок, отскок мяча, собственное дыхание, которое показалось громче обычного, тяжелее, загнаннее. Он сжал мяч сильнее, ладонь побелела. Вторая подача — жёстче. Аут. Теперь уже многие переглянулись. Кто-то присвистнул. Кто-то вообще отвёл взгляд. — Всё ок? — крикнул связующий. Дин только коротко кивнул. Колено под формой дрогнуло — мелко, нервно. В зале было жарко, но по спине пробежал холодок. Он никогда не промахивался дважды. Пронзительный свисток. — Соберись, — ни раздражения, ни поддержки. Команда. И Дин собрался. Всегда собирался. Обратно. По кускам. Третья подача ушла идеально, в самый угол — чисто, точно, так, что принимающий едва успел коснуться мяча. Площадка взорвалась коротким "давай!", кто-то хлопнул его по плечу на пробеге, и всё снова стало как всегда. Всё вернулось в норму. Кроме него. Ты производишь шум. Тренировка закончилась без разбора полётов. Тренер задержался у выхода. — Восстанавливайся. Через три недели ты мне нужен в форме. Не “нам”. Мне. Это уже одобрение. — Да, сэр, — тем же строевым голосом отчеканил Дин. Тренер отвернулся. Ни похвалы, ни хлопка по плечу. Но его не сняли. Он в игре. Он лучший. Он держит команду. Он тянет. Он не шум, он — результат. Всё ещё. Дин задержался в зале на секунды дольше остальных. Колено пульсировало. Грудная клетка тяжело вздымалась. Злость колыхалась в нём медленно, густо. Ни на тренера, ни на команду, ни на колено. Он был в игре. Этого должно было быть достаточно. Дин не собирался искать Кастиэля. Совсем нет. Просто, если вдруг попадётся — скажет. Поставит точку. Чтобы не висело. Попался. Кастиэль стоял у окна в середине коридора, опираясь на подоконник. Коленом упирался в стену, словно фиксируя себя в пространстве. Свет из окна мягко резал профиль — парень спокойный, сосредоточенный. Телефон прижат к уху, пальцы второй руки покоились на подоконнике. Дин подошёл почти вплотную. — Эй, — коротко толкнул его в спину. Кастиэль оглянулся через плечо, взгляд задержался на Винчестере. — Здравствуй, Дин. Одну минуту, — произнёс он как всегда ровно. — Я разговариваю. Дин вобрал воздуха для ответа, но выдохнул. Не "подожди". Не "что тебе". Остался. Прислонился спиной к тому же подоконнику, скрестил руки на груди. Вообще не планировал ждать. Взглянув на Дина, Кастиэль снова отвернулся к окну. — Счётчики в моей квартире проверены двадцать четвёртого января прошлого года, — произнёс Кастиэль в трубку. — Плановая поверка счётчиков должна производиться не ранее следующего двадцать четвёртого января. Дин лениво смотрел на дверь аудитории напротив. На табличку с облезшей фамилией преподавателя. На проходящих орущих студентов — один размахивал учебником, другой смеялся на ходу, запрокинув голову. Разглядывал собственные кроссовки. И не уходил. — Вы утверждаете, что при отсутствии подтверждения горячая вода будет отключена? — всё тем же спокойным тоном общался с кем-то Кастиэль. — Да, горячая вода важна для меня. Дин медленно повернул голову, нахмурился. Горячая вода? — Да, я понимаю, что это «обязательная процедура». — темноволосый прищурился, взгляд забегал по оконной раме. Он резко выдохнул, выпрямляясь. — Код подтверждения, который вы отправите, необходим для… Дин оттолкнулся от подоконника, разворачиваясь корпусом к парню. — Дай сюда, — прорычал он, выхватывая чужой телефон. Кастиэль вздрогнул — плечи дёрнулись, пальцы разжались сами. Моргнул, глядя на пустую ладонь, и на секунду замер, не понимая, что произошло. — Слушай сюда, мудак, — отчеканил Дин в трубку. — Больше сюда не звони. И кодами своими подавись. — сбросил вызов и пихнул телефон владельцу. В коридоре стало тише, даже шаги вдалеке зазвучали глуше. Кастиэль посмотрел на экран своего телефона. Потом на Дина. Чуть нахмурился, приоткрыл рот. — Это был звонок от компании по проверке водосчётчиков. Мне необходима горячая вода, — произнёс он медленно, но со слышной нотой недоумения. — Это мошенники, — отрезал Дин. — Никто тебе воду не отключит из-за "кода подтверждения". Кастиэль ещё раз посмотрел на погасший экран. Пауза затянулась. С этим парнем сплошные паузы. Он провёл большим пальцем по экрану, разглаживая невидимые складки. — Я не учёл вероятность мошенничества, — сказал он, переводя взгляд на Дина. — Спасибо. Винчестер отдёрнул руку, которая уже тянулась к карману, и потёр ладонью лицо, сбрасывая чужую вежливость. — Ты серьёзно собирался им код продиктовать? — хмыкнул он. — Тебе любой голос в трубке — уже закон? — Голос звучал официально, — Кастиэль слегка наклонил голову и отвёл взгляд, медленно выдыхая. — Да хоть с гербом на лбу. — бросил Дин. — Ты быстро распознал схему, — прищурился темноволосый. — Потому что она из учебника, — скрестил руки на груди, закатывая глаза. — Развод из девяностых. — В девяностых ещё не придумали коды, Дин. Винчестер уже отвернулся, сделал шаг. Зачем вмешался — не понял. Шёл совсем за другим. — Ты хотел что-то сказать? — напомнил Кастиэль. Вот чёрт. Дин открыл рот и тут же закрыл. Весь заготовленный напор смыло. — Забей, — отмахнулся он. — Разберёшься. И ушёл слишком быстро, как ветром сдуло. Ладонь всё ещё помнила тепло чужого телефона. Беситься больше не хотелось. Свернув за угол, врезал кулаком в бетонную стену и тут же с шипением отдёрнул руку, прижимая её к груди. На парковке у дома, под дубом, стояла импала. Не показалось. Дин заметил её не сразу. Сначала — сам дуб. Огромный, тёмный, уже почти растворившийся в сумерках. Ветви расползались над парковкой, как чёрные прожилки по небу. Дуб стоял так же, как утром. Как вчера. Как всегда. А потом взгляд сполз ниже. Чёрный корпус, отполированный до зеркального блеска. Ровно припаркованная — слишком ровно, с выверенными сантиметрами до бордюра. Импала. Дин остановился посреди тротуара. Забыл, что отдал её Бенни. На секунду стало даже неловко — перед машиной, перед отцом. Он помнил, как утром смотрел на дуб и думал, что тот ничего не теряет. А сам за день умудрился забыть самое дорогое. Перегрелся, — отмахнулся он сам от себя, но ладонь всё равно потянулась к карману куртки, проверяя, на месте ли ключи. Их, конечно, не было. Под козырьком подъезда истерично моргала лампа — тускло, с паузами, собиралась окончательно умереть, но пока была в раздумьях. Воздух уже пах прохладой и чем-то сладковатым — кто-то из соседей пёк яблочный пирог. Или это просто чья-то дешёвая отдушка из открытого окна. Дин поднялся на свой первый этаж. Квартира встретила тишиной. Обои в коридоре отходили в самом углу — заметил это ещё месяц назад, но руки так и не дошли подклеить. Старый коврик у двери съехал набок. Он бросил ключи на тумбочку, стянул кроссовки и пошёл в душ. Горячая вода шла исправно. — Вот видишь, — пробормотал он сам себе. — Никто её не отключил. Вода стекала по плечам, смывая запах зала, пыль, чужой пот, прилипший к коже. Колено ныло ровно, без истерики. Терпимо. Терпимо — значит, жить можно. На кухне лампа под потолком светила теплее, чем в раздевалке. Стол с облупившимся краем, пара кружек, забытая Беном пачка чипсов, холодильник, который всё так же намыливался в космос. На подоконнике - засохший базилик в горшке. Никто не помнил, кто и зачем его купил. Дин открыл холодильник. Контейнер со вчерашней едой. Полбанки соуса. Три бутылки пива. Он откровенно засмотрелся на одну из них — этикетка слегка отклеилась от влаги, и Дин машинально пригладил её пальцем. — Бросаю бухать, — выдохнул он, достал еду и закрыл дверцу. Поставил контейнер в микроволновку. Та заурчала, вращая ужин, как особенно медленный аттракцион. Телефон лежал на столе, экран тёмный. Взял в руки. Разблокировал. Ноль уведомлений. Положил обратно. Микроволновка позвала. Дин сел, уже начав есть, когда хлопнула входная дверь. — Я жив! — раздалось из коридора. — И твоя машина тоже! — Бенни появился на кухне с видом человека, который ожидает смертного приговора, но надеется на пожизненный срок. — Стоит, как королева, — продолжил он. — Даже заправил. Дин кивнул в сторону окна. — Вижу. Бенни выглянул, нашел импалу под дубом и удовлетворённо хмыкнул. — Я её под дерево поставил. Тень, романтика, всё такое. Если что - это извинение. — Она и без твоей романтики проживёт, — сухо ответил Дин, но уголки губ всё-таки дёрнулись в улыбке. Бенни полез в холодильник. За спиной Винчестера загремело стеклом. — Ну? Врач что сказал? Ты живой или официально калека? — Растяжение. — Серьёзное? — Нет. — Тренер орал? — Нет. — Ты врёшь. — Немного. Бенни поставил свою еду разогреваться и облокотился на стол, глядя на Дина. — До соревнований месяц, да? Он тебя не посадил? — Три недели. Подача. Без прыжков. — То есть ты всё ещё золотой мальчик. — Я всё ещё в игре. Бенни кивнул, будто это действительно было главным. — Стипендия не слетит? — Нет, — задумался на секунду, — Не должна. Пауза заполнила кухню. Холодильник готовился к старту. Где-то в подъезде хлопнула дверь, послышались шаги. Дин доел, отодвинул контейнер. Повертел вилку в пальцах, металл блеснул в свете лампы. — Я шумный? — произнёс это так же буднично, как спросил бы "где соль?" Бенни моргнул. — В смысле? — В прямом. — Ну… — он почесал затылок. — Ты заметный. — Это одно и то же? — Нет, — Бенни пожал плечами. — Шум — это когда... А ты… просто громкий. В хорошем смысле. Ты как… — он замялся. — Как сирена. Все знают, что ты есть. — Прекрасно, — фыркнул Дин. — Значит, я спецэффект. — Ты центр поля, чувак. Хочешь ты этого или нет. Микроволновка пискнула. Бенни достал свой контейнер. — Кастиэль, — вбросил Дин ни с того ни с сего. — Твой диагноз? — Тот тренер, которого мы вчера поливали. Его зовут Кастиэль. Бенни пожал плечами. — Если он не орёт, как наш, значит, я его уже уважаю. Дин хмыкнул. Телефон лёг в ладонь автоматически. Экран загорелся. Пусто. Убрал в карман, встал, сполоснул контейнер, аккуратно поставил сушиться. Налил себе чай. — Ты сегодня подозрительно трезвый. — Экономлю, — бросил Дин. Чай обжигал губы. За окном дуб темнел, превращаясь в чёрное пятно на фоне вечернего неба. Импала стояла спокойно под защитой нависавшего над ней дерева. Он не шум. Он результат. Дин сделал ещё глоток. Тепло разлилось по телу, плечи начали опускаться. — Я к себе. — Зубрить? — уточнил Бенни. — Типа того. Дин прошёл по коридору, толкнул дверь своей комнаты. И снова ничего нового — стол, стопка конспектов, кровать. Было бы странно, если бы что-то изменилось за день в его отсутствие. Сел на кровать, поставил кружку на тумбу рядом, открыл тетрадь. Телефон лёг экраном вверх. Ничего. Блядь, зубную пасту забыл. А ещё забыл закрыть дверь.