Моменты тишины

Понедельник начался с темноты, как в выключенном телевизоре. Формально свет был. Утро тоже. Но за окном висело то же серое небо, что и вчера, и позавчера. Дождь больше не лил стеной — въелся в улицы города. Мелкий, навязчивый, как фоновый шум, к которому привыкаешь и перестаёшь замечать, пока не станет слишком тихо. Сырость пропитала насквозь и стены, и постель, и мысли. Даже куртка, висящая на спинке стула, не до конца просохла. Дин проснулся без будильника. Просто открыл глаза и тупо лежал, глядя в пожелтевший потолок. Брови сдвинулись к переносице, их хозяин пытался стряхнуть с себя остатки сна и понять, что его разбудило. Винчестер провёл рукой по лицу, шумно выдохнул и медленно сел на краю кровати, спустив босые ноги на пол. Холод тут же впился в кожу, заставив поёжиться. Окно на ночь стоило закрыть. Подозрительно тихо. Бенни обнаружился в гостиной: лежал на диване поперёк, в джинсах, в одном ботинке и с выражением глубокой философской трагедии на лице. Губы поджаты, лицо опухло, рука свисала вниз, почти касаясь линолеума. Рядом валялся второй ботинок. — Жив? — тихо поинтересовался Дин, скрестив руки на груди. Бенни открыл один глаз. Потом закрыл. Потом снова открыл. Прищурился, будто не узнавая друга и точно вытаскивая себя с того света. — Воды, — прохрипел он. — И прощения. — Прощение не по адресу, — усмехнулся Дин. Винчестер прошёл на кухню за стаканом воды, вернулся, чтобы вложить его в руку умирающего. Бенни глотал так, будто пустыня действительно существует где-то рядом с домом. Капли резво стекали по подбородку, Бенни торопился, словно боялся, что заветную воду могли отобрать, а бой дать он не мог. — Я больше никогда, — пробормотал он, падая обратно на диван. — Конечно, — кивнул Дин. — До пятницы. Включил кофеварку — та заурчала привычно, уверенно. Дин опёрся ладонями на столешницу, переводя взгляд к окну. За стеклом - дуб, вымокший до черноты, еще мрачнее обычного. Импала под ним выглядела чистой: с неё смыло листья, исчезла даже пыль. Машина словно бы заново родилась за ночь, отблёскивая влажным кузовом. Воскресенье всплыло обрывками. Магазин на углу. Тяжёлый пакет с продуктами, тянущий кожу. Бенни, который не объявился. Диван. Плед. Полумрак. Экран ноутбука, заливающий комнату голубоватым светом. Дин почти не помнил сюжет фильма. Зато помнил, как дождь долбил по стеклу. И как в какой-то момент у окна стало не по себе. Больше не выглядывал. Убавил звук на ноутбуке. Дышать стало проще. Кофе крепче, чем обычно. Или сам понедельник требовал большего. Сделав глоток, поморщился — слишком горячо. Но всё равно продолжил пить, обхватив кружку обеими руками в поисках тепла. Бенни застонал с дивана: — Не поднимусь на пары завтра. — Сегодня, — спокойно поправил Дин, бросив на друга короткий, понимающий взгляд. Бенни уставился на него — брови поползли вверх, глаза округлились. Взгляд съехал в сторону, догоняя мысль. — Ненавижу время. — Оно взаимно. Морось облепляла окно. Телефон лежал на столе экраном вниз. Странное дело — он не ждал сообщений. И всё же проверил. Допил кофе, поставил кружку в раковину и пошёл собираться. Натянул футболку, джинсы. Мерзко влажная куртка. Дин решал её судьбу ровно секунду, сжимая в руках, а потом встряхнул и накинул на плечи, поморщившись от ощущения. — Ты на пары? — спросил Бен, не открывая глаз. — Ага. — Герой... А я хотел посмотреть с тобой что-нибудь тупое, но великое. Дин усмехнулся, проходя мимо. Герой — это громко. И план о фильме, который звучал интереснее его планов, тоже громко. Просто у него была тренировка вечером. И семинар, конспекты по которому он всё-таки дочитал. И жизнь, которая продолжалась независимо от того, курит ли кто-то под козырьком в бежевом плаще. А так бы он остался. Возможно. Выйдя на улицу, нашёл взглядом импалу. Стояла, родная. Нависающий дуб над ней — тоже. Непогода давила. Дин глубоко вздохнул, расправил плечи. Всё на своих местах. Кивнул сам себе, будто проверяя, что мир по-прежнему держится. Открыл дверь своей красавицы. К университету приехал сильно раньше обычного. Парковка ещё не задыхалась от наплыва машин — пара-тройка автомобилей поближе к входу, несколько вдоль бордюра, но в основном — простор и серость асфальта. Лужи отражали небо, как битые стёкла после потасовки. Дождь не хлестал, но всё же заставлял редкие фигуры под зонтами сутулиться и ускорять шаг. Ветер шевелил опавшие листья, гонял их вдоль тротуара, сбивая в стаи. Дин выключил дворники. Лобовое стекло немедленно покрылось точками, и те, наполняясь, лениво сползали вниз. Когда влага совсем отделила мир за окнами, Дин заглушил двигатель. Пальцы, всё ещё держащие руль, упали на колени. Машинально повёл ногой — и колено неприятно потянуло, напоминая, что ещё не пришло время его нагружать. Долго откладывать тренировки нельзя. Если не прыгать. Если не надрывать. Если не давать повода... Дин наклонился вперёд и уперся лбом в руль, прищурился, мысленно раскладывая тренировку на блоки: растяжка, как-нибудь поработать на выносливость, отработать удары без прыжков. В системе, — всплыл голос врача в голове. Нужно к нему заглянуть. Не сегодня. Сегодня плотный день. Завтра. Или послезавтра, после тренировки. Нужно выбрать момент, чтобы это выглядело как "совсем забыл про вас и про свою ногу", а не как жалоба. — Это все здорово, конечно, — прошипел Винчестер, отрывая голову от руля. — Но ещё семинар. — хлопнул ладонью по рулю, ставя точку в рассуждениях. Парковка медленно, но уверенно забивалась машинами. Одна за другой они подъезжали, занимали места. Уже собираясь выходить, в зеркало заднего вида заметил, как серый седан приткнулся слишком близко. Почти вплотную, блокируя ему выезд. — Серьёзно? — цокнул языком, закатывая глаза. Вышел, запер машину. Постучал по стеклу седана — не громко, но отчётливо. — Эй, — твёрдо протянул он. — Ты меня запер. Парень внутри что-то начал говорить, но, увидев выражение лица Винчестера, осёкся, молча кивнул и завёл двигатель. Седан неспешно сдал назад, освобождая проезд Дину и блокируя уже другую машину. Смышлёный парень. Пара шла ровно. Винчестер, можно сказать, был готов, но всё же сел поближе к преподавателю, откинулся на спинке стула. Наблюдал. За тем, как преподаватель хмурит брови, листая конспекты. Обращал внимание, на какие ответы тот постукивает ручкой по столу. Сдал без проблем: начал отвечать то, что помнил по делу, а после заболтал преподавателя, вбросив шутку, что люди ломаются, как машины — и вот уже препод улыбается, кивает, поддакивает. — ...а если посмотреть с точки зрения нагрузки на трансмиссию, — Дин наклонился корпусом вперёд, опираясь локтями на парту. — то становится ясно, почему у вас там что-то стучит. Скорее всего, дело в подвесном подшипнике или в крестовине. Преподаватель моргнул, прищурился. — Ты что, механик? — Да так, немного разбираюсь. Во всяком, — Дин пожал плечами, но глаза блеснули. — У меня машина, вынужден заботиться. В конечном итоге получил нормальную оценку и просьбу посмотреть, что стучит в машине преподавателя. Считай, договорились. Со звонком и чувством выполненной задачи покинул аудиторию. Направился за кофе, но на полпути ноги словно отказали — кроссовки взвизгнули по линолеуму, но больше не сдвинулись с места. У автомата стоял Кастиэль. Со странной, почти жуткой экономией энергии он поставил стакан в автомат, нажал кнопку "эспрессо", дождался, — вместе с ползущей вверх бровью Винчестера — пока машина наполнит ёмкость, и поставил стакан на стойку. Взял пакетик сахара, надломил его посередине, высыпал в кофе. Затем второй. Чуть помедлив, высыпал и третий. Помешал кофе деревянной палочкой, вынул её, не спеша облизал. Поднёс стакан к губам, сделал осторожный глоток и застыл, глядя куда-то вперёд. И добавил ещё один пакетик сахара. Четвертый. Дин не выдержал — вторая бровь догнала первую, рот приоткрылся. Он тут же одёрнул себя, но было поздно: Кастиэль, словно почувствовав себя на прицеле, обернулся со стаканом в руке. Их взгляды встретились. Винчестера сдавило под рёбрами. Мир, еще минуты назад казавшийся обычным, сузился до кофейного автомата. Дин нехотя направился к автомату, полагая, что попытка развернуться и уйти будет расценена как побег. На Кастиэле же отразилось целое ничего. Он просто смотрел на подходящего к нему Дина с нечитаемым выражением лица, и Дин чувствовал себя жуком под стеклом. — Жопа не слипнется? — перекрикивая гул коридора, спросил Винчестер. — С точки зрения анатомии это невозможно, — невозмутимо ответил Кастиэль, сделав ещё глоток своего кипятка. Дин открыл рот, сам не зная зачем, и начал пояснять. — Я имею в виду... сахара не много? — Оптимальное количество для моих вкусовых рецепторов. Дин тоже взял стакан, собираясь сказать что-то ещё, но голубоглазый прервал его: — Прошу прощения, Дин. Я тороплюсь. До встречи. Парень кивнул - едва заметным движением головы — и развернулся. Дин моргнул, и перед глазами уже никого не было. В конце коридора мелькнул бежевый плащ, который тот везде за собой таскал. Винчестер остался стоять со вздохом в груди. Стакан в руке, язык не ворочался: не вопрос, не ответ — пустота, которую чудик уволок с собой. И кто ещё совершил побег. Винчестер-таки нажал кнопку "эспрессо", спешно подставляя стакан под струи. После второй пары к нему подбежал молодой парень - высокий, лицо серьёзное, но явно какой-то первак: ссутулившийся, будто пытался казаться незаметнее. Пальцы теребили толстовку так, что ткань шла волнами. — Ты же Дин? — голос дрогнул на имени, и парень тут же выпрямился, расправил плечи и поднял глаза. — Мне Сьюзи тебя посоветовала. Сказала, ты тренируешь. Дин оторвался от телефона, оглядел того с ног до головы. Парень переступил с ноги на ногу, сглотнул. — Какая Сьюзи? — спросил Дин, не убирая телефон из рук - экран продолжал светиться. — У вас в субботу была тренировка. А. Та самая. Значит, Сьюзи. Дин ещё раз окинул его взглядом, и тот замер. — Блондинка, — тише добавил парень. — Да, я понял. Диктуй номер. Парень выдохнул, будто только сейчас вспомнив, что нужно дышать, и начал торопливо диктовать. Дин вбил цифры, подписал как "парень Сьюзи". — Напишу позже, разберёмся. — Бросил он, заканчивая ввод. — Не опаздывай. Дин пожал протянутую ладонь. Рука оказалась влажной, но пожатие - твёрдым, почти до хруста. Дин кивнул, отпуская. Парень шумно выдохнул, улыбнулся и отошёл. Оглянулся через шаг, будто проверял что-то, и снова отвернулся, ускорив шаг. Столовая снова гудела, но в этот раз Дин не опоздал — смог занять своё место за колонной, откуда простреливалось всё помещение. Воздух, пропитанный жареным луком и выпечкой, странно успокаивал. Люди двигались, шумели, смеялись. Копошились, как муравьи в разорённом муравейнике. Взгляд сам нашёл его. Кастиэль сидел за тем же столом, что и в прошлый раз. Один. Со стаканом по центру салфетки. Плащ, видневшийся из-за его спины, аккуратно висел на спинке стула. Ни складки, словно по линейке. Он не спешил, не залипал в телефон, не смотрел по сторонам. Просто ел. Как тогда, без суеты. Каждая ложка, поднесённая ко рту, — выверенное движение, каждый глоток — часть ритуала. — Чудик, — фыркнул Дин и поспешно отвёл взгляд, побоявшись снова быть пойманным за наблюдением. Не доев, отправился на последнюю пару, оставив поднос на столе. Тренировка прошла жёстко. Зал гудел от напряжения. Тренер ходил вдоль линии, как цепной пёс, отбивал мяч о пол, буквально отсчитывая секунды планки, в которую поставил всю команду. У каждого дрожали локти, но никто не смел опуститься. — Жопы выше! Еще выше! — бил криком по вискам. — Чё вы разваливаетесь, размазня! Я сказал — держать! Дин чувствовал, как пот катится по лбу, щиплет глаза, но шелохнуться не смел тоже. Мышцы живота горели, поясница немела. Планка - его личная пытка. Колено предупреждающе стреляло в бедро от любого движения, но он только вдавливал пальцы в пол, не давая себе упасть. Потом тренер запряг всех поголовно лупить мячи, падать, перекатываться. Гонял по всей площадке: приём, пас, атака, снова приём — через падение, с пола. Мячи летели со всех сторон — жёстко, без остановки, без продыху. Каждый в команде работал на пределе, и в воздухе висело это общее, почти осязаемое: до квалификации — две недели. Или до инфаркта. Растяжка была отдельным кругом ада. Винчестер тянул подколенное сухожилие, чувствуя, как мышцы дрожат и сопротивляются, словно натянутая резина, готовая лопнуть. Кто-то рядом зашипел от боли, но тренер только рыкнул: — Терпи! Мягче будешь — позже сломаешься! А потом грянула игра. Парни носились по площадке, скорее боясь за свою жизнь, чем наслаждаясь процессом. После десятой подачи, когда у всех уже звенело в ушах, либеро и связующий сцепились. Не просто переругивались — встали друг напротив друга потные и с перекошенными лицами. — Ты слепой?! — орал либеро, брызгая слюной. — Не видишь, куда подаёшь?! У меня руки отваливаются твои снаряды доставать! — Ты смотри, куда встаёшь! — парировал связующий, толкая его в плечо. — Принимай нормально, тогда и подавать буду. Тренер уже разинул рот, чтобы взвыть, но Винчестер оказался быстрее. Шагнул между ними, ухватил обоих за плечи — жёстко, по-капитански — и буквально выволок из зала в раздевалку. Дверь хлопнула, отрезав грохот площадки. — Вы забыли, зачем вы здесь? — устало прозвучал Дин. — Если вы хотите выиграть... я хочу выиграть — это значит, что вы затыкаетесь и работаете. Это ясно? Парни синхронно закивали, не пытаясь возразить. Сработало. — Вот и отлично. Возвращайтесь. Дин легонько подтолкнул обоих в спины, направляя к двери, и те вышли, опустив головы. Он задержался на секунду в раздевалке, растирая переносицу. В висках ещё бился адреналин. Уже выползая к импале, взгляд сам выцепил знакомый бежевый силуэт. Кастиэль шёл по бордюру в сторону жилых кварталов. Плащ потемнел от моросящего дождя, но пока не помялся. Синий рюкзак был надет по-человечески — на оба плеча, а не как у Винчестера. Дин стоял, тяжело опираясь на дверь детки, собирал плечами мелкие капли. Провожал взглядом Кастиэля, который переступал через лужи, выбирая точки опоры с той же странной педантичностью, с которой ставил стакан по центру салфетки. Дин невольно представил, как тот спокойно шагает в метель, в торнадо, в любой возможный хаос — просто выставляет ногу вперёд, потом другую, и всё это — будто часть какого-то большого алгоритма, недоступного Винчестеру. Может, зонт ему купить? — усмехнулся он своей мысли, скидывая рюкзак на сиденье. Бенни сидел на кухне, когда Дин вошел в квартиру. Жевал прямо из сковородки. Волосы торчали в разные стороны, под глазами залегли тёмные круги, но он упорно наворачивал яичницу, словно эликсир жизни. — Я в порядке, — сообщил он, не отрываясь от сковороды. — Вижу, — Дин скептически окинул его взглядом, задержавшись на дрожащих руках, которые едва удерживали вилку. Винчестер стянул куртку, повесил на крючок у двери. Прошёл к раковине, налил себе воды. — Ко мне на персоналку напрашиваются, — бросил между делом, поворачиваясь к Бенни. — Ого, — наконец поднял умирающие глаза, в которых кроме мертвецкой усталости не читалось больше ничего. — Деньги? — Типа того. Мир двигался. Из окна слышно гул машин, соседи сверху топтали, как стадо коней. Дождь, шедший несколько дней, затапливая город, наконец прекратился. Стало светлее. Лучи старались пробиться сквозь тучи, изредка поливая светом крону дуба, бросая его длинную тень на асфальт. — Я к себе, — бросил Дин через плечо, уже толкая дверь комнаты. — До завтра. — До завтра, — отозвался Бенни, скребя вилкой по сковороде. Ночью он проснулся резко — будто кто-то толкнул в грудь. В горле пересохло. Сердце колотилось в бешеном ритме, то замирая, пропуская удары, то срываясь. Пытался вспомнить сон - безрезультатно. Только липкий ужас и ощущение: что-то почти случилось. Дин проверил телефон. Пальцы скользнули по экрану — ничего.. Тишина шипела, скреблась, шептала беззвучными словами. Ладони вспотели, пальцы вцепились в одеяло. Дин лежал несколько минут, глядя в пульсирующую пустоту и слушая, как сердце постепенно сбавляет темп. Вязкая тревога, осевшая под рёбрами, прогоняла сон. Он резко сел. Пол под ногами — холодный, как и утром. Дин тихо выдохнул, потер ладонями лицо и поднялся. Закрыл окно. Из кухни потянуло слабым запахом вчерашней яичницы. Квартира спала. Под ногами поскрипывали старые доски. Где-то у соседей за стеной негромко гудел телевизор. Дин остановился у двери Бенни, прислушался. Тот храпел так уверенно, будто собирался делать это до следующего столетия. — Повезло тебе, — пробормотал себе под нос Дин. На кухне включил слабую лампу под неработающей вытяжкой. Жёлтый свет выхватил стол, раковину, кружку, оставленную Дином, и одиноко брошенную поцарапанную сковородку. Винчестер открыл кран, подставил стакан. Вода текла медленно, с бульканьем, не желая помогать Винчестеру. Выпил залпом и поставил стакан на место. 3:47 — подсказывала микроволновка. Не помогло. Тишина снова начала давить. Шум дождя бы отвлёк, если бы был. Дин прошёлся по квартире, проверил замок на входной двери. Потом щёлкнул защёлкой кухонного окна. Смешно. Будто решётки на окнах не помешали бы. За окном поблёскивала капотом в свете фонаря его машина. На секунду захотелось выйти к ней, сесть за руль и просто прокатиться по ночному городу. Он даже представил, как двигатель громко рычит в пустых улицах, но вместо этого только вздохнул и отступил от окна. Выключил везде свет, вернулся в комнату. Нашёл в темноте свою спортивную сумку, открыл шкаф, начал собирать вещи для тренировки, которой завтра не будет. Казалось, если сейчас же не занять руки, тишина сожрёт его заживо. Бросив бесполезное занятие, сел на край кровати и уставился в темноту. Где-то далеко завыла сирена — скорая или полиция. Звук затих также внезапно, как и вторгся. Сон больше не пришёл. До будильника — три часа.