Моменты тишины

Дин не спал. Будильник застал его в той же позе, в которой он пролежал остаток ночи, заставив вздрогнуть от неожиданности. Ночь кончилась с первых вибраций телефона, ощущение ночного кошмара, всё ещё давящего на грудь, — нет. Несколько секунд он лежал неподвижно, глядя в потолок. Отголосок кошмара, ускользая, мучил невозможностью вспомнить сон. Дин накрыл ладонями лицо, тяжело выдохнул. Нащупал телефон, загасил будильник, сел. В голове шумело, будто ветер с улицы захватывал новые земли. Душ с утра отказался сотрудничать вообще. Дин крутил кран, ждал, снова крутил. Трубы в стене недовольно бурчали, издавая какие-то булькающие звуки, точно в доме слили всю горячую воду. — Серьёзно? — буркнул он в пространство. — Ну конечно. Сжал кулаки, постоял и полез-таки под ледяную. Холод обрушился на плечи, из груди вырвался тихий, судорожный стон. Дин зажмурился, пережидая, пока тело перестанет орать. Потом стиснул зубы, быстро намылился, сполоснулся и вылез. Новая зубная паста оказалась хуже, чем у Бенни. Мятная, как выяснилось, означала боевое химическое оружие. Язык щипало так, будто его поливали кипятком. Дин скосил глаза на тюбик, щурясь, выискивал на нём предупреждение мелким шрифтом: «Опасно для жизни». Сплюнул, прополоскал рот дважды. Язык горел. На кухне было тихо. Из комнаты Бенни доносилось глухое, уверенное сопение, изредка прерываемое коротким всхрапыванием. Хоть кто-то спал этой ночью. Дин включил кофеварку. Та заурчала непривычно — может, пыталась решить, хочет ли двигатель вообще заводиться. Винчестер постучал по корпусу, будто бы это могло помочь. Кружку он только сполоснул под краном, не стал делать вид, что собирается её мыть. Кофеварка какое-то время бодро бурлила, потом издала звук, очень не понравившийся Дину, — короткое, зловещее «кхрр». И заглохла. — Ну пиздец, — констатировал Дин, вцепившись в край столешницы. Ещё несколько секунд смотрел на кофеварку, надеясь, что техника одумается и продолжит работать хотя бы из чувства вины. Хрен бы там. Кофе в кружке всё же оказался — последний акт героизма перед смертью. На вкус напиток крепкий и слегка горелый, но это даже помогало. Он снова отпил, глядя на кофеварку в упор. Мысленно уже раскручивал её по винтам. — Ладно, — пробормотал он, ставя кружку обратно в раковину. — Разберёмся. Напоследок ткнул пальцем кофеварку — вдруг очухается. Та ответила равнодушным молчанием. — Реально сдохла, — вынес вердикт Винчестер. Почесал щёку — щетина заскребла по пальцам. Взгляд упал на микроволновку: 8:31. Пора вытряхиваться из дома, а он чувствовал себя так, словно только что лёг. Из соседней комнаты донеслось шевеление, потом тяжёлый вздох, потом звук — будто кто-то медленно переворачивается в собственных костях. Дин невольно поморщился, не желая видеть чудовище, вылезшее откуда-то из-под кровати. Через несколько секунд в дверном проёме появился кто-то, отдалённо похожий на Бенни. Он встал, держась за косяк, волосы не определялись как волосы, глаза прищурены так, словно кухня была под обстрелом прожекторов. Футболка перекрутилась, один носок был, второго — нет. На щеке красовался чёткий прямоугольник от подушки — печать похмельного состояния. Произнёс что-то нечленораздельное на непротрезвевшем языке. — Утречка, — медленно протянул Винчестер, окидывая того взглядом. — Ммммм... мм... — Бенни чуть кивнул, словно согласился с чем-то важным, но не понял, с чем именно. Он медленно дошёл до холодильника, открыл его и несколько секунд просто смотрел внутрь. Взгляд блуждал по полкам, пока не наткнулся на банку пива. Бенни издал тихий звук удовлетворения, достал её и задумчиво покрутил в руках. Дин закрыл глаза, считая до трёх. — Ты серьёзно? Бенни посмотрел на Дина, потом на банку, поднял палец с видом великого мыслителя: — Это... — пауза, будто оплата за слова не прошла, — лечебное. Щёлкнула крышка. Бенни сделал осторожный глоток, поморщился, но через секунду заметно расслабился: плечи опустились, лицо стало чуть более человеческим. — Ооо, — выдохнул он. — Я снова стану человеком. Прислонился бедром к столу, глядя на Дина мутным, но уже более жизнеспособным взглядом. — Ты чего такой... — Бенни неопределённо покрутил рукой в воздухе. Оплата за слова снова не прошла, — ...как будто кого-то убил? — Кофеварка умерла, — сухо ответил Дин. Бенни кивнул так серьёзно, словно речь шла о трагедии национального масштаба. — Светлая память. — Снова отпил, задумчиво глядя на банку. — Может, тогда тоже пива? Помогает. — Восемь утра. — Почти девять, — философски уточнил Бенни, поднимая палец вверх. — Время — понятие относительное. Бенни почесал затылок, громко икнул. Дин накрыл лицо ладонями, потом потёр виски. — Господи. — Чё? — Бенни поставил банку на стол, промахнулся мимо края и успел поймать её в последний момент. Горлышком вниз. Это было последней каплей. Дин резко оттолкнулся от столешницы, сбив ногой рядом стоящий стул. — Всё. Я поехал. Прошёл в комнату почти бегом, схватил джинсы со стула, натянул на ходу. Вчерашняя футболка нашлась на спинке кровати, куртка — уже на крючке в прихожей. С кухни донёсся непонимающий голос друга: — Ты куда так рано? — В универ! — зло крикнул Винчестер, уже выходя из квартиры. На улице серое утро, как и каждое. Но сегодня по-особенному хмурое. Дин направился к импале. Капли воды покоились на её капоте — видимо, ещё стекали с листьев дуба. Открыл дверь и сел за руль, сжимая ключи в руке. Двигатель завёлся с первого раза — единственный приятный момент за всё утро. Импала рыкнула, Дин резко вывернул руль, выезжая с пустого двора. Парковка университета в это время — хаотичное кладбище машин, припаркованных под невозможными углами. Дин медленно ехал вдоль рядов, сжимая руль, и с каждой секундой настроение становилось только хуже. Места не было. Ни одного приличного. Кто-то воткнул маленький хэтчбек поперёк двух линий. Какой-то идиот на кроссовере занял сразу два места. Ещё один герой припарковался так, будто его машина внезапно умерла прямо на ходу. — Да вы, блять, издеваетесь, — процедил Винчестер. Проехал круг, другой. Нет. Всё занято. Оставался только дальний край парковки — почти у забора, где асфальт был треснутый, а между плитками росла трава. Место, куда нормальные люди ставили свои машины, только если жизнь уже окончательно пошла под откос. Дин остановился, открыл окно, высунулся. Посмотрел на узкий проезд между стоящими машинами. Оценил. Посмотрел на импалу. Решил, что нет. Маневрировать по этому лабиринту он не собирался. Не сегодня. И не на ней. Аккуратно завернул за край парковки и поставил импалу подальше от всех. Прямо у края, где никто случайно не откроет дверь в её бок. Заглушил, но несколько секунд просто сидел, глядя вперёд. Опаздывал, но утро всё равно было дерьмовым. Вышел из машины, захлопнул дверь и автоматически провёл рукой по крыше импалы, как будто убеждал её, что она в безопасности. — Сиди здесь, детка, — проговорил он тихо. — Люди — хуи на блюде. Университет не встречал — давил, как свод церкви на грешника. Гул здания, сотканный из эха шагов и голосов, буквально уговаривал развернуться и валить обратно в машину. Дин затормозил у стены коридора, прислонился, давая себе минуту на моральную передышку. Желание находиться где угодно, но не здесь, брало верх. Но Винчестер не был бы Винчестером, если бы сдался просто так. Взгляд зацепился за кофейный автомат. Первая пара. «Родной язык». Само название уже звучало как наказание. Аудитория пыльная, старые потёртые парты с царапинами от сотен ручек и засохшими жвачками снизу. Чей-то слишком вонючий сладкий парфюм забивал нос сразу у входа. Народу мало — значит, внимание достанется каждому. Половина из тех, кто добрался до кабинета этим утром, зевала, даже не прикрывая рот. Вторая половина уже уткнулась в телефоны. Один чувак на задворках аудитории накинул капюшон на голову и тупо спал. Во главе всего этого стоял препод. Точно только что с дачи. И рубашка у него снова дачная. С коротким рукавом, в клетку, мятая. Улыбался слишком широко, обнажая неестественно белые зубы. — Итак, коллеги, — бодро сказал он, хлопая в ладоши. — Сегодня мы поговорим о деловом общении! Дин чувствовал, как у него дёргается веко. Препод заходил по аудитории, размахивая распечатками, как флажками на плохо организованном митинге. Ботинки, такие же дачные, как и весь он, мерзко скрипели на старом линолеуме, оставляя едва заметные следы. Возможно, грязь с огорода. — Вежливость — основа коммуникации, коллеги! Особенно в профессиональной среде. — Он сделал паузу, обводя взглядом мёртвую аудиторию, и, не дождавшись ответа, добавил: — И это не просто слова! Дальше дачник, владеющий «родным языком» и всеми душами здесь заодно, подошёл к доске, взял мел и с громким скрежетом написал: «Уважаемый...». — Никогда не начинайте письмо без обращения! Это невежливо! На последней фразе просочилась писклявость, как будто он пытался взять высокую ноту, но сорвался. Дин сидел, практически уткнувшись носом в парту, и лениво крутил между пальцами дешёвую пластиковую ручку — одолжил у кого-то невесть когда и не вернул. Если этот человек ещё раз скажет «вежливость», Винчестер кого-нибудь убьёт. Мысленно он уже составил список жертв. — А теперь небольшой интерактив! — радостно объявил препод, собирая со студентов нерадостные вздохи и тихие стоны. Дин медленно поднял глаза. Преподаватель смотрел прямо на него — улыбался так, будто нашёл сокровище. — Допустим, вы пишете письмо своему руководителю... — завёл свою шарманку снова, хитро оглядывая аудиторию, очевидно, в поисках ещё хоть какой-то жертвы. И, конечно, вернулся к Дину. — Молодой человек, как бы вы начали такое письмо? Внутри Дина мгновенно сформировался идеальный ответ: «Пошёл нахер». Он задержал взгляд на преподавателе на несколько секунд, подавляя желание засветиться и вылететь из команды, и пожал плечами: — Здравствуйте. Препод начал быстро и мелко кивать головой, мол, что ещё вы, студенты, могли придумать. — Хорошо. Но немного сухо. Можно добавить уважительную форму... Дин уже не слушал. Снова уткнулся в парту, разглядывая царапины на древесине, и мысленно отсчитывал минуты до окончания пыток. Вторая пара — ещё лучше. Физра. У спортсменов. Дин до сих пор не понимал, кто в администрации решил, что это хорошая идея. У них официально тренировки по двадцать часов в неделю, неофициально — ещё десять. Но нет — нужно ещё и на физре попрыгать. Зал для смертных, не причастных к большому университетскому спорту, вонял какой-то палёной резиной, потом и дешёвым освежителем воздуха типа «морской бриз». Окна закрыты наглухо, ручки сняты, форточки затянуты паутиной. Преподавательница — молодая девушка, лет двадцать пять. Максимум. Высокая, спортивная, с аккуратным хвостом и идеальной осанкой. Симпатичная. Она что-то объясняла группе, стоя посреди баскетбольной разметки, её кроссовки тихо скрипели на полу, когда преподша жестикулировала особенно активно. Дину было откровенно плевать. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, и разглядывал потолок, где было бесчётное количество пятен от протечек. И одно большое пятно. — Сегодня сделаем круговую тренировку... — продолжала девушка. Дин лениво подошёл к ней, засунув руки в карманы, когда она договорила. — У меня травма. Преподша осмотрела его. Винчестер даже не переоделся. — Какая? — Старая. Он не уточнил. Девушка изучала его, и за секунду до того, как попытаться уличить во лжи, Дин выдал: — Я за кофе схожу. — Что? — она моргнула, аккуратные брови удивлённо приподнялись. — Тебе взять? Дин смотрел на неё, чуть склонив голову к плечу. В глазах мелькнула искра наглости. Девушка уставилась на него, сомневаясь, серьёзно он или издевается. Несколько секунд тишины и обмена взглядами принесли плоды. Её губы дрогнули в улыбке. — ...латте, — осторожно сказала она. Дин кивнул: — Принято. Развернулся и направился к выходу, держа руки в карманах. Под рукой завибрировал телефон — сообщение от Бенни: «Кофеварка точно крякнулась?». Дин злорадно усмехнулся, но ничего ему не ответил. Хоть что-то сегодня не было абсолютным дерьмом. Вернувшись с кофе и отвесив комплимент преподше за сотрудничество, Винчестер просидел всю физру, уткнувшись в телефон. Группа бегала, прыгала, делала какие-то упражнения для офисников. Дин же сидел, вытянув ноги, и скроллил ленту. Заодно договорился со вчерашним пацаном о персональной тренировке. Забились на пятницу. Третья пара началась странно ещё до того, как началась. Когда Дин подходил к аудитории, возле двери толпились люди, большую часть из которых он не узнавал. На секунду подумал, что ошибся кабинетом, но его одногруппники тоже были здесь. Замедлил шаг, окинул взглядом коридор. Что-то не так. — Чё тут... митинг? — пробормотал он себе под нос. Дверь распахнута, внутри уже сидели какие-то студенты. Дин нахмурился, ещё раз глянул на номер двери, но всё равно зашёл. Как-то сложил два и два: приткнуться здесь скоро будет негде. Занял ближайшее свободное место — в середине рядов. Лениво скинул рюкзак на парту и сел, вытянув ноги под столом. Аудитория и так не самая просторная, а обещала стать банкой со шпротами. — Так, — сказал кто-то у доски, когда места в кабинете закончились. Дин поднял глаза. Преподаватель был не их. Совершенно точно. Мужик лет шестидесяти, с аккуратной бородой и лицом человека, который заранее всех заклеймил в дураки. — Ваш преподаватель заболел, — сообщил он. — Поэтому сегодня вы будете на моей паре. — Красноречивая пауза не сулила ничего хорошего. — Вместе с моей группой! Он жестом показал на левую часть аудитории. Видимо, распорядился заранее о посадке «своих». — Эти студенты, — сказал он с заметной гордостью, — обучаются на направлении, где действительно нужен интеллект. По аудитории прошёл лёгкий смешок. Дин медленно повернул голову и тогда увидел его. Кастиэль сидел через два ряда, чуть сбоку, у окна. Сидел, как будто врос в стул. Или, по крайней мере, принёс его с собой. На спинке идеально висел пиджак. Рукава рубашки аккуратно закатаны до локтей и не касались парты. Он не смотрел на преподавателя. Совсем. Уткнулся носом в учебник. Рядом лежал телефон, в который он периодически смотрел. Иногда что-то печатал. Иногда перелистывал страницы книги. Постоянно что-то быстро записывал в тетрадь. Полное ощущение, что он находился на другой планете. Или знал о чём-то секретном, раз не смотрел на своего препода. — А ваша специальность, — продолжал преподаватель, обращаясь к группе Дина, — если честно, вызывает у меня вопросы. Дин перевёл взгляд на доску, на которой было... ничего. Вообще. — Потому что... ваше направление обучения... скажем так... не представляет собой академической ценности. В аудитории царила полнейшая тишина. — Вы занимаете места, которые могли бы быть отведены под более... стоящие дисциплины! Кто-то сбоку тихо фыркнул. Дин медленно моргнул. Это какой-то фарс. — В отличие от студентов моей группы, — мужик уже неприкрыто наслаждался, — которые демонстрируют действительно высокий уровень подготовки. Придурок на преподе начал задавать вопросы. Не им. Тем. Левой стороне. — Как вы считаете… — Верно… — Отличный ответ… — Как всегда, прекрасно! Дин упёрся локтём в парту, подпёр щеку рукой. Это была не пара. Это было какое-то академическое издевательство. Он снова посмотрел на Кастиэля. Тот… вообще не участвовал. Ни разу. Перелистнул страницу учебника. Проверил телефон. Что-то записал. На секунду завис. Снова уткнулся в текст. Ни одного взгляда на преподавателя. Ни одной реакции. Дин попытался вслушаться. — …бесполезно… — …занимаете места… — …в реальной академической среде… — …к сожалению… Он честно попытался понять тему пары. Безуспешно. На доске по-прежнему пусто. Через десять минут он перестал слушать. Через двадцать начал просто смотреть в окно. Через тридцать окончательно перестал понимать, зачем он здесь сидит. Когда пара закончилась, аудитория взорвалась движением. Стулья заскрипели, рюкзаки визжали молниями, люди покидали тесные ряды, как при побеге. Дин вышел одним из первых и удивился, насколько в коридоре оказалось больше воздуха. Он подошёл к окну и прислонился бедром к подоконнику, вытащил телефон. Коридор заплывал людьми. Голоса. Шаги. Смех. Дин листал что-то в телефоне, совершенно не вникая. И только через пару секунд заметил, что рядом кто-то остановился. — Здравствуй, Дин. Дин поднял голову. Кастиэль. Материализовался прямо перед ним. Всё тот же спокойный вид, учебник зажат под рукой. Как будто он сейчас не с той дикой вакханалии, которая называлась парой. Дин глупо моргнул. — Ну... привет. Секунд пять ничего не происходило. Парни смотрели друг другу в глаза, как будто заранее договорились играть в гляделки. Кастиэль кивнул, как будто за этим и пришёл. Потом развернулся и двинулся дальше по коридору. Дин смотрел ему вслед, пока не потерял из виду. — ...что это было? — пробормотал он, так и смотря в ту точку, где испарился Кастиэль. Тренировок по вторникам, слава богу, не было. И это была единственная хорошая новость за весь день. Завтра игра. Настоящая. А вторник — это странная пауза перед бурей, чтобы команда могла на мгновенье выдохнуть. Потому что завтра начнётся: «соберись», «играй в полную силу», «мы не на балете», «чем вы вообще занимались всё это время?». Дин прекрасно знал этот тон. И знал, что завтра услышит. В столовую не пошёл. Мысль о людях, шуме и очереди за едой вызывала тошноту. Последняя пара начиналась через двадцать минут. Винчестер посмотрел расписание на телефоне. Потом на выход из корпуса. И сделал правильный вывод: — К чёрту. Рюкзак закинул на плечо уже на ходу. Моральных сил на ещё одну пару сегодня не осталось. Ещё надо детку вытаскивать. Вернувшись домой, первым делом вырулил к холодильнику. Достал контейнер с макаронами, закинул в микроволновку. Настала очередь кофеварки. Отключил от розетки, поставил на кухонный стол, прищурился, слегка наклонившись к ней. Изучал, будто перед ним был не простой бытовой прибор, а какой-нибудь ракетоноситель. Винчестер умел разбираться в механизмах — провода, поршни, шестерни никогда не ставили в тупик. Но эта маленькая чёрная коробка с кнопками выглядела подозрительно инородной. — Ладно, — пробормотал он себе под нос, доставая из ящика набор инструментов. — Разберёмся. Открутив несколько винтов задней панели, Дин осторожно снял крышку. Внутри открылось нагромождение трубок, проводов и моторчика — совершенно не похожее на то, к чему привык. Он провёл пальцем вдоль одного из проводов, нахмурился. — Так, где тут слабое звено... Проверил контакты, протёр соединения, даже постучал по корпусу — без толку, кофеварка сотрудничать отказывалась. Дин сел за стол, откинулся на спинку стула, потёр подбородок. — Не сдавайся раньше времени, ок? Кофеварка закономерно не ответила. Он снова склонился над внутренностями устройства, начал методично проверять каждый узел. Трубка в порядке, насос выглядит рабочим, фильтр — чистый. Замер, уставившись в провода. Сэм бы уже стоял за спиной и читал нотации про «сначала проверить очевидное», потом достал бы откуда-то инструкцию, а потом сам же полез бы руками, мешая больше, чем помогая. Дин фыркнул и дёрнул провод сильнее, чем заслуживала кофеварка. — Сам разберусь. В памяти всплыл странный предсмертный звук этого куска металла. Двигатель. Дин осторожно отсоединил его, покрутил в руках. На корпусе виднелся едва заметный слой окиси. Тонкой щёткой он аккуратно вычистил контакты, затем протёр их спиртом. Пару минут ушло на то, чтобы убедиться, что всё сухое и чистое. Подключил двигатель обратно, закрепил на месте, собрал корпус. Достав из раковины утреннюю чашку, поставил в кофеварку. Нажал кнопку включения. — Ну. Сначала тишина. Потом лёгкое гудение. Мотор привычно заурчал. Из носика потекла струйка тёмного кофе. Дин выдохнул, облокотился на столешницу и широко улыбнулся. Работает. Чашка наполнялась. Дин наблюдал за процессом, смотрел на кофеварку с уважением, слегка похлопал по корпусу. Про макароны забыл — придётся греть заново. Завтрашняя тренировка маячила на горизонте тяжёлой тучей, но сейчас, под мерное урчание реанимированной кофеварки, думать об этом не хотелось.